Русские сезоны

      Рассвет последнего дня октября встретил лорда Гиллеса мигренью, не покидающей его последние дней десять, серыми тучами, сплошной пеленой покрывшими небо, и тишиной. Как на горе, тридцать первое число выпало на субботу, а субботними утрами в Москве было тихо, как в склепе. Никакой работы, никаких разъездов, никаких встреч. У людей выходные, милорд.       На столике в приёмной за ночь загадочным образом материализовались два личных письма: одно через третьи руки от сенатора из Санкт-Петербурга, другое через вторые от сенатора из Москвы и оба с просьбой запретить, наконец, Хэллоуин. Вальдо презрительно скривился и отправил письма прямиком в каминное пламя. Он прекрасно знал, что дата тридцать первого октября знаменательна кое-чем похуже детей в костюмах нечисти.       Да и в приёмной было кое-что похуже этих писем. Бутылка «Шато Марго», приложенная к ней записка, начертанное не привыкшей к прописной кириллице рукой одно слово: «Терпения». Кто бы это ни сделал, он явно издевался. И прекрасно знал, что Вальдо не пьёт вино — очевидно, гораздо лучше, чем то, куда вкладывать свои деньги. И время. А делать это, в общем-то, было некому, кроме…       Вальдо проигнорировал треклятую бутылку, быстро и и равнодушно решив отдать её ребятам из охраны по случаю близящегося Дня Народного Единства, если там действительно окажется вино, и вышел из приёмной в коридор, больше напоминающий по конфигурации очень извилистый холл и вне рабочих встреч и визитов обитаемый исключительно пресловутыми сотрудниками охраны. Двое из них суетились неподалёку: один, кажется, собирал со стола игральные карты, а второй определённо заваривал чай. Для того, чтобы реагировать на шуршание ковра под лакированными ботинками второго прародителя, они были слишком людьми.       Негромкое покашливание — и оба повернули головы, почтительно кивая и желая здравия. Гиллес изобразил губами некое подобие улыбки и подошёл поближе, а там едва удержался от того, чтобы чертыхнуться. На этикетках чайных пакетиков золотом блеснуло слишком знакомое японское слово. И пусть оно было не последним по распространённости, его можно было безошибочно связать лишь с одной личностью, стоило только знать.       — Что это вы пьёте?       — А, это… — охранники стушевались. — Это чай. Его… принесли вместе с той бутылкой вина, но мы… мы подумали, что вы всё равно не пьёте чай, а тем более такой, и…       И вино тоже не пьёте. Это ребята должны были знать не хуже, но самовольно взять чужую бутылку элитного красного вина с запиской, предназначенной не им, — это, разумеется, верх неприличия и, раз уж на то пошло, именно то, из-за чего можно и работы лишиться.       — Ясно, — резко сказал Вальдо Гиллес, кивнул и вернулся в кабинет.       Сайто.       Сайто, значит. Сэр Риг Стаффорд, проблемы с псевдонимами с первого века нашей эры. Нет, он точно издевается. Он просто не может не издеваться.       Хотя насколько жизнь поиздевалась над ним, если он подался в производители чая? На лице Вальдо промелькнуло некое искреннее подобие эмоции — то самое, количество которых за века жизни можно было пересчитать по пальцам (вероятно, даже одной руки). Даже головная боль отступила. Он удовлетворённо хмыкнул и откупорил бутылку.       Внутри оказалась вполне свежая кровь.