Resurrection

Театр N**, где в октябре ...19-ого года должен был состояться очередной прогон мюзикла Последнее испытание, находился неподалеку от Песчаной набережной в Санкт-Петербурге. Пронизывающий октябрьский ветер бил в лицо, налетая порывами. Изморось, влажная и липкая, налетом лежала на зданиях, усиливая запах воды каналов и сырого камня. Трава, напившаяся осенних дождей, темнела на газонах, утратив изумрудный цвет. Ростислав сошел с автобуса, туже заматывая шарф вокруг шеи и пряча концы под куртку. Он успел немного отогреться в транспорте и ответить на пропущенные звонки. Быстрым шагом он миновал расстояние до театра, останавливаясь у порога. Его сердце билось быстро и неровно, хотя внешне он и казался невозмутимым. «Что же будет со мной? ─ подумал мужчина, ─ как же вести себя?» Он взглянул на афишу у входа, на автомате читая названия спектаклей. Ему стало чуть спокойнее. Он нарочно медлил, зная, что опоздал на полчаса, в течение которых пропускал автобусы на остановке, не в силах заставить себя отправиться к месту назначения. Вчера он отыграл первый из трех спектаклей блока, и сегодня его партнером вновь был Егоров. Ростислав слегка ослабил узел шарфа, расстегнул пуговицы на куртке и толкнул тяжелую входную дверь. В фойе его встретил привычный театральный запах и слабый свет настенных светильников. Колпаков широким шагом миновал общую комнату, где пользуясь отсутствием Руслана, разбирали вещи танцовщики. Он кратко поздоровался со Смолиным, стоявшим около окна в коридоре, и вошел в гримерку, которую, как было ясно из таблички на стене, сегодня он делил с Егоровым и Александром Казьминым ─ еще одним актером, исполняющим роль ученика Рейстлина. Мужчина разгладил сценический костюм, задумчиво провел пальцем по ремню на брюках: кожа кое-где вытерлась и пошла трещинами, придется заменить. Он перевел взгляд на окно, выходившее на улицу. По отливу неровно били капли усилившегося дождя, по проспекту сновали люди. Колпаков разложил на гримерном столике принесенную косметику, вновь обратившись мыслями к скорой встрече с приятелем. Из приоткрытого окна тянуло свежим ветром и холодом воды, слегка успокаивая его панику. Ростислав достал мобильник, пролистывая список контактов в социальной сети. Он щелкнул по странице Егорова, в бесчисленный раз рассматривая его фотографии, с тупой злостью проматывая изображения жены и ребенка. Его вновь начала донимать Елена. Она писала по утрам несколько раз в неделю, но он всегда скидывал ее звонки. Она приезжала на спектакли. Он хорошо видел ее во время поклонов на первых рядах, как только зажигали свет. Он бежал от ее настойчивости и даже больше, чем от нее, - от самого себя. Он боялся, он начал скрываться от других, скрывать свои мысли, свои чувства, оберегать то, что не мог объяснить. И почти все это касалось Евгения. ─ Как дела, приятель? ─ сзади подошел Смолин, развязно и легко потрепав его по плечу. От него пахло сигаретным дымом и едким шампунем, и Ростислава внутренне замутило. ─ Да вот, собираюсь с мыслями. ─ О, какое важное дело. И сколько собрал? ─ Сергей расположился на диване, закинув ноги на подлокотник. ─ Целый рой. ─ едва ответил мужчина, поворачиваясь к собеседнику в пол оборота. ─ Эй, народ! ─ в дверях возник задыхающийся Руслан, в расстегнутом пальто, блестящем от дождя, и грубо намотанном шарфе. Пепельно-русые волосы сбились вперед, наполовину скрыв глаза. ─ Мы скоро начинаем. Давайте. Времени немного. Сереж, мне надо на пару слов тебя. Подойди побыстрее. ─ Окей, щас, минуту. ─ Смолин резко подался вперед, быстро взглянув на режиссера, и в этот момент Колпаков вдруг ощутил странное напряжение, исходящее от актера. В его взгляде мелькнуло неясное выражение, такое быстрое, что случайный свидетель никогда не смог догадаться о том, что происходит. Но Ростислав понял и с сочувствием улыбнулся. Оставшись один, он быстро сменил одежду и обувь, гладко зачесав волосы в хвост. Двумя невидимками он подколол короткие пряди и вышел в коридор. Одно из окон было распахнуто, и грохот дождя заглушал все остальные звуки. Мужчина шел, опустив голову, считая собственные шаги. Вновь завибрировал телефон в кармане, и Колпаков раздраженно нащупал боковую кнопку, отключая звук. Он знал, что единственным способом утихомирить Лену было молчание, безразличие. Если это помогло однажды, это могло помочь и теперь. Или нет? Они столкнулись на лестнице, без свидетелей. Евгений сжал рукой перила. В наглухо застегнутой куртке и непримечательной серой шапке он казался несчастным подростком. Побелевшие от влажного холода губы чуть приоткрылись, хрипло произнося слова приветствия. Он потянул бегунок молнии, неловко склоняя голову набок. ─ Привет. Сто лет не виделись. ─ Ростислав улыбнулся, пародируя привычную жизнерадостность. ─ На улице полное светопреставление. ─ А, да. Меня подбросил знакомый. А ты? ─ Я приехал на автобусе. Петербург красив, я решил прокатиться. ─ Егоров вытащил волосы из-под ворота куртки, погладив себя по шее. Порыв воздуха донес до другого мужчины слабый запах парфюма и теплой кожи. И Колпакова вновь замутило, но теперь от возбуждения. Он знал, кем является, и даже успел немного привыкнуть к двойственности своего положения, но его партнер ничего не знал о произошедших переменах. Он совсем не знал, а потому лучше отойти в сторону. ─ Я в зал, Руслан не в духе, лучше поторопиться. ─ он обогнул застывшего Евгения, старательно отводя взгляд от чужих плеч и рук, и слыша позади себя надсадный вздох. Он трус. Ростислав отер лицо ладонью, сжимая челюсти и спускаясь все ниже по ступеням. Трус. Он знал, что однажды ему придется признаться самому себе, но почему так быстро? Мужчина вновь отдал внимание сцене, погружаясь в расщепленное состояние сознания. Он был актером, он был лжецом. Он привык быть таким и искать выход из любой ситуации. Он забывал острые моменты, потому что ощущал, что стоит ему один раз поддаться, как бесконечно глубокая бездна поглотит его навсегда. Другие мальчики развивались быстрее, их молодые тела требовали тепла, ласки, ответного жара. Они дразнили девочек, увивались после за девушками и завершали переход во взрослое состояние, сочетаясь узами с другими женщинами. А он опаздывал.. Вначале это было незаметно, его родные и знакомые родителей радовались, что мальчик интересуется больше предметами в школе, заворожено влюблен в театр, и не пытается причинить боль, выказывая симпатию. Но со временем, с каждым безжалостным годом разница между ним и другими превращалась в пропасть. Маленькая трещина, непримечательная, ее можно было игнорировать. До поры. Он не позволил себе перейти грань в старших классах. Он был так хорошо воспитан и так любил собственную мать, что интуитивно чувствовал ─ она не выдержит его проступка. Никогда. И он отказался, хотя его тянуло. Красивые молодые люди, студенты в институте, случайные прохожие. Он принуждал себя смотреть сквозь них. В конце концов он стал подающим надежды актером, талантливым, таким открытым и очаровательным. Возможно даже и смешным, но приятным во всех отношениях. Во всех, которые он разрешал себе показывать. Пресная половая жизнь, со скудными восторгами, слабой радостью. Он дурел от нее, ненавидел, но хотел любить. И прикладывал усилия к каждому поцелую. Он вспомнил об этом только теперь, когда у него было время на размышления и бесконечную рефлексию. Возможно, пришел его час. Евгений стоял напротив, чуть запрокинув голову, и смотрел блестящими и отчаянными глазами в упор. Они вновь сплетали руки и методично повторяли ничего не значащие фразы, вкладывая в них те чувства, которые не подразумевали авторы. Что, в сущности каждое слово в отдельности, без чувства? Пустой звук. Ростислав не знал, что в самом его партнере шла такая же мысленная борьба, но гораздо более прозаичная, приземленная и в некотором роде грязная. Как отказаться от семьи и чересчур маленького сына, если ты долго был примером для подражания, примером нравственно образцового человека. Греясь в чужом внимании, Егоров осознавал свою привлекательность заново. Он чувствовал, как его осматривают, придирчиво и с восхищением. Но не публика, а только он. И это уже воспринималось как победа. Над всем. На поклонах он получил крупный букет цветов и отошел вместе с Ростиславом дальше от края сцены. Ладонь партнера была горячей и сильной. Он держал его за талию, чуть смяв ткань костюма таким образом, чтобы скрыть пальцы. Евгений непроизвольно улыбался, внутри него бешено грохотало счастье, которое не могла омрачить повседневная жизнь. Он дышал пыльным прогретым воздухом, охватывал жадно софиты и коллег. Он жил и пытался забрать как можно больше впечатлений от этих секунд. ─ Отличный прогон, ─ прошептал ему на ухо Колпаков, и его нос легко задел уложенные лаком пряди. Они вновь встретились глазами, и разошлись, одинаково испугавшись откровенности. Когда опустился занавес, и актеры начали возвращаться в гримерные, Евгений замешкался, собирая подарки и букеты, оставленные у декораций. Ростислав стоял рядом, безвольно опустив руки. Плащ его сценического костюма частично закрывал их от чужих взглядов. ─ Каждый раз я думаю, что у меня будет меньше букетов, но ошибаюсь. ─ Егоров усмехнулся, едва сцепляя пальцы вокруг кипы блестящей бумаги и свертков. Он развернулся к собеседнику и замер. ─ Я провожу тебя. ─ он не спросил, а бросил это утвердительно. ─ О нет, за мной заедут. Хотя... ─ замялся Евгений, видя остекленевший взгляд Колпакова. ─ Мы можем пройтись. ─ улыбка мужчины резко граничила с сосредоточенным выражением глаз. ─ Конечно. Я попрошу Дашу забрать букеты к себе. Ростислав молча сошел со сцены. Он был в отчаянии настолько глубоком и неожиданном, что былая бравада и смелость слетели с него единым махом. В его груди билось трусливое сердце. Жалкая похоть, которую он усыпил, пульсировала в крови, очнувшись от гипноза. Он неосознанно протолкнулся к своей гримерной комнате сквозь толпу в коридоре и начал спешно освобождаться от костюма. Рядом так же быстро собирался Смолин, почему-то ушедший из комнаты, которую делил с режиссером. Он смыл основной грим с лица и держал к зубах потухшую сигарету, казалось, полностью погрузившись в себя. Его грусть и неясная боль, контрастирующая с присущим ему одному разнузданным весельем, неприятно отозвалась внутри самого Ростислава. Он хотел завязать разговор, но промолчал. И в этот миг мимо их распахнутой двери пробежал Руслан. Смолин вскинул голову, резко вытащив изо рта окурок. Он чуть дернулся, будто хотел последовать за приятелем, но остановился, вернувшись к делам. ─ Ты как? Ничего? ─ спросил Колпаков с участием. ─ А? Да. Да устал блять. Просто вечер идиотский. Все хуйня. ─ знакомым жестом Сергей провел ладонью по лицу, кратко закрывая глаза. ─ Нахуй. Ладно. ─ он набросил на плечи куртку, сгреб мусор со столика в мусорное ведро и подхватил с пола черный рюкзак. ─ Нажрусь и буду в порядке. Давай, пока. Ростислав наблюдал, как Смолин неуверенно остановился в коридоре, долго смотря в ту сторону, куда побежал Герасименко, а затем направился к другой лестнице в противоположном направлении. ─ Что с ним? ─ поинтересовался подошедший Казьмин. ─ Не в настроении. ─ Что-то он резво смылся. ─ Александр брызгал на волосы водой из пульверизатора, смывая краску. ─ Ах, черт! Не расположенный отвечать, Колпаков наконец закончил сборы, резко закрыл сумку на молнию и, сделав круг по комнате, сел на диван в углу. Он перевел взгляд на окно и начал ждать, изредка прислушиваясь к невнятному шепоту Казьмина, цокающему звуку передвигаемой косметики и шороху убираемых костюмов. В коридоре стало тише, его напарник ушел, коротко попрощавшись, а Евгений все не появлялся. Глухое отчаяние холодом заполняло легкие. Он спрятал лицо в ладонях, в который раз задаваясь глупыми вопросами. Он не знал, что собирается предпринять, но в его плоти уже поселилась неизвестная и бешеная решимость. Оставалось сделать самую малость ─ сорваться вниз и погибнуть. Раньше он вспомнил бы о матери и непременно отказался от задуманного. Но сейчас его накрывала тоска. Глупо. Ростислав выключил свет в гримерке, позволяя темноте поглотить себя. Он уже не мог терпеть и связно думать. И трусость, что гнала его вперед, тянула обратно, напоминая об опасности, о ненормальности и бог знает чем. Свет уличных фонарей бросал на потолок комнаты широкие полосы зеленоватого света. Мужчина притих, слыша шаги за дверью. Он уловил знакомые интонации и понял, как глупо будет выглядеть: один, в темноте, около входа. Но времени на раздумья не осталось. Дверь открылась и тут же хлопнула. ─ Что это? ─ Евгений потянулся к выключателю, но почему-то остановился. ─ Ты долго. ─ едва сумел произнести Колпаков, покрываясь липким страхом. ─ Ты сидишь в темноте? ─ Я дремал. Ложь. Он врет, он лжец, он... Трус. Похоже, что Егорова не удовлетворил такой ответ, и он продолжал молчать, находя ситуацию необыкновенно забавной. ─ Послушай, ты думал? ─ О чем? ─ Ситуация, в августе..точнее, в начале лета, прогон. ─ Многозначительно. Ростислав задыхался и пытался проглотить застрявшее в горле сердце. Неужели они так и будут разговаривать в темноте. Его глаза привыкли, и он видел, что партнер до сих пор не переоделся. Боже правый! ─ Так что? ─ А что? ─ Евгений разрешил себе злую улыбку. Он находил определенное наслаждение в этом издевательском разговоре. ─ Женя... ─ Не могу. Давай выйдем? ─ Колпаков щелкнул выключателем и успел заметить, как хищно блеснули глаза молодого мужчины прежде, чем вновь стать мягкими и сочувствующими. ─ Я быстро. ─ Я подожду тебя на улице. ─ На служебке полно народа, нам лучше выйти через другой вход. ─ насмешливо посоветовал Егоров. Он небрежно сбросил плащ и остальной костюм, спешно надевая водолазку и джинсы. Ростислав кивнул, не заботясь о том, как выглядит со стороны. Ему было все равно. Когда они вышли на воздух, погода испортилась еще сильнее. От воды шел холод, пронизывающий до костей. Редкие, хилые снежинки смешались с моросящим дождем. неприятно покалывая щеки. ─ Куда мы идем? ─ Я не знаю, я могу проводить тебя в гостиницу. ─ Не надо. Это далеко. ─ Егоров нахмурился, нервно облизнув губы. Под ногами раздавался мокрый плеск от тонких луж. ─ О чем ты хотел поговорить со мной? ─ О том случае летом. У нас не было времени обсудить его. ─ Мне казалось, что мы уже все решили и пришли к тому, что забудем об этом. ─ Нет. Нет... ─ Колпаков ускорил шаг, как будто скорость могла прогнать из головы панику. ─ Ростислав, куда ты несешься? ─ Что? ─ мужчина резко остановился, врастая в землю, и выдохнул облако пара. Евгений постучал каблуками, стряхивая воду с обуви. ─ Ты не в себе. ─ Я очень даже в себе. ─ Ты не видишь себя со стороны. Ты забыл застегнуться. Мужчина посмотрел на себя и поспешно привел в порядок. Он сжал руками парапет Барочного моста, который они почти миновали, и уставился в свинцовые воды канала. В голове гудело от сумасшедшего количества мыслей. Никаких вразумительных реплик и милых шуток не приходило ему на ум, чтобы развеять неловкую атмосферу. Егоров на удивление терпеливо молчал. Господи, и откуда в нем только поселилось это желание? Он позволил ему вырасти из безумных, неправильных снов, из горячего бреда, излишних прикосновений. Откуда ему знать, что сейчас, в эту самую секунду он не подписывает себе приговор перед всем обществом. Он ненавидел и трусость, связавшую ему руки, и малодушие, которого оказалось в нем так много. Он гордился своей добротой, снисходительностью. И что теперь эта снисходительность перед его мелкой душой и пустыми надеждами. Разве имеет он право даже намекать о своей одержимость женатому мужчине. Или имеет? Отчего все так непросто? Он опустил голову, растеряв слова окончательно. А другой ждал, и в этом была только обреченность и глупость. В конце концов Егоров спокойно поравнялся с ним, так же спокойно спросив. ─ Ростислав, что это? Он не знал, только и смог перевести взгляд на бледные пальцы молодого мужчины, рассматривая покрасневшие на ветру костяшки. Необходимо уже произнести то, что должно. В любом из вариантов он всегда может сказать, что был не в себе. Колпаков внутренне усмехнулся: он сошел с ума. ─ Я думаю, я..я чувствую, что ты мне небезразличен. Он содрогнулся от жалости к самому себе: признание вышло слабым. ─ Что ж, и зачем так было переживать? Ты тоже небезразличен мне. ─ Ростислав заметил, как явственно расслабились плечи его приятеля, и понял, что не сумел донести до него истину. ─ Нет, подожди. ─ слишком серьезно пробормотал он. ─ Я говорю о другом. Встретиться сейчас глазами значило потерять последнюю волю. ─ Я люблю тебя. Вот я о чем. Тишина накрыла их порывом северного ветра, жестоко хватая за щеки и открытые руки. Как издалека он услышал все такой же спокойный голос Егорова. ─ А, вот ты о чем. Знаешь... ─ и он задержал дыхание. Как легко трепетала надежда, она была неуловима, невидима, но осязаема до дрожи. Ее можно было поймать за тонкую нить, но нить была хрупкой, а на кону стояло слишком многое. Ответа не последовало, и Ростислав закрыл глаза. Ему было бы легче, если бы Евгений ударил его и закричал от отвращения и ненависти. Молчание не давало его медленным мозгам должной подсказки. Но тело знало ответ лучше, когда чужие губы слишком смело и все так же спокойно коснулись его собственных.