Уроборос

Амбер. Хотелось крови. Агонии. Смрада незатухающих пожаров. Хотелось видеть на лицах окружающих отражение своего гнева, хотелось видеть в глазах мертвецов застывший ужас. Когда обуглятся кости, хотелось сделать из них трон и восседать на нем до скончания веков. Взирать холодным, безразличным взглядом на всех, кто приходит к тебе на поклон. Война. Ступать по земле с гордо поднятой головой, зная, что к тебе и на ярд близко не ступят. Ощущать власть, стальным капканом сомкнувшуюся возле горла. Силу, данную тебе самим Дьяволом, данную тебе самим собой. Быть Дьяволом для других, быть для них карой за неповиновение. Отражения. Все смешалось воедино, тяжелым грузом повиснув на шее, удушая. Оставляя все меньше кислорода для нового вдоха. Хотелось свободы от всего. Скрыться под толстым слоем промерзлой земли, что только тронули первые заморозки и покрыли первым инеем. Кровь. Просыпаясь утром, видеть лишь покорность в глазах своих слуг, смешанную с тихим ужасом. Ощущать вес меха, накинутого на плечи. В одиночестве, сидя за обеденным столом. Власть. Легенды, окутанные толстым слоем пыли. Сгнившие страницы книг, где были бы описаны самые кровавые эпизоды в жизни с присущей впечатлительным людям дотошностью. Не упуская ни единой детали. В красках. Легенды, написанные кровью и слезами летописцев. Кошмары. Яркие костры, что загораются по праздникам в честь древних богов. Богов, чьи руки по локоть в крови и грязи, чьи помыслы столь безумны и эгоистичны, как и людское нутро. Хотелось всего и сразу, хотелось наслаждений и пыток. Хотелось боли и эйфории. Хотелось ненависти и любви. Явь. Сильнее всего хотелось бросить в костер отрубленную голову Ишики Ооцуцуки и смотреть, как медленно языки огня слизывают с его черепа кожу, оставляя после себя голые кости. Затем, повесить череп на входе в свой дом и любоваться им, каждый раз ловя себя на мысли о той злости и гневе, что сжирают твою душу и по сей день. Хотелось, чтобы даже после смерти он не нашел себе покоя, чтобы адская боль пронзала его тело раз за разом, принося невыносимые муки. Чтобы весь его род прервался в одно счастье. Чтобы его никто не оплакивал и даже не вспомнил о жизни гнилого и алчного подонка, как он. Боль, сильнее телесной, физической. Боль, пожирающая душу изнутри, затмевающая яркий солнечный свет и шум ветра в ушах. И все же, сейчас сильнее всего хотелось отмщения. Ярость, накопившаяся на войне, волей выплескивалась наружу, сметая все на своем пути. Усталость сняло, как рукой. Такого сильного чувства собственного превосходства ведьма не испытывала уже давно. Все мышцы тела напряжены. Немигающий взгляд устремлен в костер. Она смотрела на то, как языки пламени неустанно танцевали перед ее лицом, погрузилась в омут своих мыслей с головой. Хела сидела недалеко от самого большого костра деревни Мунарвагр. Некогда маленькое поселение за последние две сотни лет разрослось в целую деревню, и все молитвами ведьмы. Она прыгнула во времени вместе с Доктором. Решила попытаться спасти ту часть своей прежней жизни, что у нее осталась. Обманом вывела уцелевших в той мясорубке под открытым небом, что Зейн называл «местью за одурманивание мозгов». Привела спасенную из лап неминуемой смерти армию в другую Тень. Потом и кровью выбила место под солнцем, где-то на окраине карты того Отражения. Повсюду лес, горы и бескрайняя водная гладь. Все, как и там, в прошлой жизни. А дальше помнит лишь монотонный лязг металла, кровь на собственных руках, ежедневные стычки с недовольным местным населением, снова кровь и пепелище только что сожжённых тел на костре. Сажа, запах железа и шум волн. Ощущение полета с пика горы в неизвестность. Стремительно увеличивающееся по площади поселение. Огонь в глазах людей, доверивших ей свои судьбы и душу. Новые походы, яростные схватки с кочевниками, что присмотрели себе лакомый кусочек их земли. Ее земли. Запах сырой земли после дождя. Зеленые ветки ели, брошенные под ноги. Ржание гнедой лошади. И новые кровопролитные походы. Со временем ее деревня получила заслуженную славу самой неприступной, а мелкие поселения, что подвергались набегам, просили протекции. К сильным обращались за помощью, и плевать было на широкий кровавый след, что тянулся сзади. Было плевать абсолютно на все. Шли года. Мунарвагр рос и развивался. На улицах все чаще можно было встретить простых ремесленников и перекупщиков. Оружие, пушнина, обмундирование и ценнейшие лекарства — основной вид продукции, что так рьяно и быстро раскупалась торговцами. Казалось бы, все хорошо, однако… Девушка не сильно углублялась в политику данной Тени, ее не особо волновали внешние конфликты. Плевать, в чьих руках власть, главное — чтобы никто не трогал ее людей. Плевать, кому поставлять оружие, если за него хорошо платят. Плевать, чьи деревни придется сжечь дотла, если за это обещают неприкосновенность их территорий. Слава жестоких и кровожадных монстров все-таки дошла и до «столицы». Пару раз пришлось разговаривать на языке металла и магии, после чего все дружно пришли к мирному соглашению и клочок земли где-то на отшибе, как выражалась сама Хела, перешел в полноправное ее владение. Когда встал вопрос о незаконченном деле в другом Отражении и о Зейне, Хела хотела было отправиться в свою «родную», если можно так выразиться, Тень. Туда, где и была та самая крепость Брах-иш-Ли. Она навещала ее раз в пятьдесят, может, семьдесят лет. Проверяла, все ли в порядке, помогала по мере необходимости. Решала каверзные вопросы, связанные с внешней политикой неприступного города. Соответственно, ее в той Тени знали, как облупленную. Уважали и, несмотря на ее непростой характер, любили. Понимали, что девушка пыталась изо всех сил сделать как лучше, старалась оберегать их спокойную жизнь. Нестареющая беловолосая ведьма, в гневе которая страшнее любого дикого зверя. Проблема была лишь в том, что Хела брала на себя слишком много. Всегда. Постоянно, если горела каким-либо делом, доводила его до конца, на последнем издыхании. И этот раз не стал исключением. Ведьма думала заглянуть в то Отражение, чтобы набрать армию, однако на военном совете, куда были приглашены самые значимые фигуры в управлении деревней, остановили ее. Строго и с нажимом. Со сталью в голосе. С гордой решимостью отдать неподъемный для них долг за спасенные жизни. Хела не могла вымолвить и слова, когда двенадцать гордых мужей встали перед ней на колено, прося Валькирию, а именно так они принялись величать Хелу после всех событий, взять их с собой в другое Отражение. Возражения не принимались. Тем вечером, прямо за огромным дубовым столом для переговоров она расплакалась. Не могла поверить своим ушам и глазам. За какие заслуги ее благодарят? Почему они не могут просто принять ее жест и не бросаться на амбразуру, жертвуя своими жизнями во имя чего-то эфемерного? Рыдала громко. Рыдала долго. Словами не могла выразить ту гамму чувств, что хранилась в ее сердце. Будто родные дети идут на войну вместо отца. Тем вечером девушку успокаивали двенадцать бравых мужчин, чей возраст давно перевалил за тридцать, закутав свою Валькирию в самые толстые шкуры, что смогли найти в радиусе ста метров от дома. Налили самый сладкий и самый горячий напиток, что Хела называла чаем. Если можно, конечно, «суп» из лечебных трав назвать таковым. Целый вечер до самого утра рассказывали ей забавные и идиотские истории из своей жизни. Они не видели в ее чувствах проявление слабости. Не просили ничего взамен своей заботы. Даже богам порой необходима капля понимания и поддержки. Суровые нравы северян были пугающими, но каждый раз, заглядывая к ним в дом, каждый раз, наблюдая за ними на поле битвы, каждый раз, видя их в мирное время, в голове было лишь одно слово — сила. Сила, сумевшая окрепнуть за долгие годы жизни. Сила, подчинявшая себе все. Море. Землю. Горы. Воздух. Их ритуалы были сродни чему-то удивительному. Пугающие, но завораживающие. Холодные, как ветер зимой, но обжигающе горячие, как огонь их ритуальных костров. А взгляд светлых глаз пробирал до костей, заставлял выдать все тайны и секреты, но узнав их ближе, можно понять значение слова «жизнь». Когда Хидан с процессией во главе Хелы вошел в ворота деревни, мужчина даже не подозревал, сколь велик масштаб работы, проделанной ведьмой. Не верил собственным глазам. Он действительно в другой Тени. Это не сказки. Не мифы. Не легенды. Столкнуться с другим миром в реальной жизни было незабываемо. Кровь в жилах то бурлила, когда он наблюдал за иноземцами, то застывала, когда мужчина проходил мимо искусно вырезанных величественных деревянных ворот. Казалось, рисунки на них сделаны золотом и кровью. Он был прав. Ведьма сделала все возможное, чтобы ни одна шавка не смела пробраться. Язык северян был груб и резал уши, если бы язычник в свое время не попросил девушку обучить его местной грамоте. Хидан практически пищал от счастья. Дыхание замирало при одном лишь взгляде на суровые ели, на коре которых ровными рядами вырезаны защитные руны. Спустя два практически не насыщенных событиями дня северяне устроили праздник в честь победоносного возвращения Валькирии. Хидан метался от дома к дому, помогая расставлять столы и выносить еду, а Хела тем временем только закончила лечение Мадары. Мужчина вначале долго кашлял кровью, хрипел и проклинал ее всеми возможными словами за то, что вливала в его глотку дурно пахнущий отвар. Думал, хочет вновь его умертвить и отправить к праотцам. Для Учиха ощущение собственной беспомощности было хуже смерти. Все оскорбления девушка пропускала мимо ушей, делала свою работу монотонно, лишь иногда ее движения становились чересчур резкими и быстрыми, будто она копила в себе злость, мешая той вырваться наружу. Мадара нужен ей живым. Как пушечное мясо, в первую очередь. Хела хотела преподать ему урок, ткнуть лицом в землю, показывая, что на самом деле случается с теми, кто станет на сторону Зейна. На самом деле, ее злость на Учиха была не обоснована. Да, он принимал участие в войне на вражеской стороне. Да, следовало умертвить его на месте, а может и вовсе сдать на суд местным органам власти, однако в крови взыграло чувство ненависти и обиды. Гремучая смесь, катализатор масштабной бойни. Она хотела отмщения, хотела выплеснуть все те эмоции, что грузом придавили сердце. И девушка сделает это. Завтра, осаждая свою же крепость. Убивая тех, кто посягнул на ее владения, на жизни ни в чем неповинных граждан. Ненависть нуждалась в выходе и сегодня ночью сила злобы и горькой обиды начнет плавно выбираться наружу, продирая когтями грудную клетку. Просто стечение обстоятельств, а под горячую руку снова попался именно Мадара. Точнее, теперь его двойник из соседней Тени. Хела знала, какая именно фаза последует за ошеломительным гневом. Фаза истерики и припадков. За ней — фаза уныния. Поэтому на первое место ведьма поставила именно взятие крепости, ведь после того, как гнев уйдет, она и пальцем пошевелить не сможет. Необходимо было отсрочить две последние фазы как можно сильнее, ведь предпосылки и тревожные звоночки за собой она замечала уже неоднократно. Закончить работу, а потом можно закрыться в доме где-то на окраине Норвегии и не выходить из него целый месяц, живя с чувством стойкого отвращения к себе. Отвращения за слабость. Чем больше она злилась саму на себя, тем дольше продолжалась фаза уныния, плавно перерастающая в жажду смерти. В такие моменты предпочитала оставаться одна. Велик риск того, что своим поведением и словами она сможет ранить близких ей людей. Очень велик. Образ сильной, смышленой и умной девушки, выстраиваемый столетиями, не может разрушится водночасье. Ни за что. А Хела не хотела портить о себе впечатление и тем более портить первый опыт прикосновения Акацуки с другими Тенями и Отражениями. Чувство стыда не должно захлестнуть ее с головой, утянув в черную пучину глубоких вод. Держаться из последних сил. Находить в себе смелость идти до конца, не думать ни о чем, кроме войны. Быть сильным лидером, тем, кем она должна быть, должна самой себе за те года кровавых походов под предводительством Зейна. Он был для нее всем — другом, братом, любовником. Ровно, как и она для него. Хела замерла над Мадарой, держа в руках только что снятые бинты. Пыталась понять, реально ли все это. Все, что окружает вокруг, реально? Она действительно ждала две сотни лет, чтобы просто ранить ублюдка? И все, ради обычной колотой раны. Все труды ради этого? Учиха сверлил ее внимательным взглядом черных глаз, старался не моргать вообще, дабы не пропустить ни единого движения ведьмы. Хела понимала, что еще несколько десятков минут, и она разревется. Пора прекращать себя жалеть и заняться делом, однако ноги не слушались приказа мозга. Пришлось сделать титаническое усилие над собой, чтобы немного сдвинуться с места. Просто кинуть бинты на стол. Обычное, рядовое движение. Простое в своем исполнении и элементарное в умственном плане. Громкий звук, доносящийся откуда-то с улицы, заставил очнуться от транса. Глубоко втянуть грудью воздух. Грозно взглянуть на Мадару. Кинуть наконец-то бинты на стол с такой силой, что звук мокрой от крови ткани стоял звоном в ушах обоих. — Вставай. Собирайся, скоро выдвигаемся, — ледяной приказной тон явно не внушал доверия. Скорее разжигал огонь непокорности и ненависти к девушке в разуме Мадары. Учиха забыл, что его точная копия вскользь прямым текстом говорила ему, что техники глаз на ее не действуют. Возможно, на психику Мадары повлиял шок от произошедших событий, оттого он сдуру решил заломить руки нахальной выскочки за спину и успокоить ее буйный нрав одним лишь своим взглядом. Для Хелы это был глоток спасительного кислорода. Злость и надменность взыграла в крови новой силой. Заставила Мадару чувствовать адскую боль в ладонях, будто от ожога о что-то раскаленное добела. Пока он был ошарашен, развернулась на пятках лицом к фигуре мужчины, что сейчас скривил губы и плотно сжал зубы, чтобы не закричать, и одним резким выпадом руки подняла тело на пару сантиметров от пола. Казалось, ее пальцы сжимаются у него на шее. Смотрела с вызовом, чуть приподняв подбородок: — Мальчишка, — слово было сказано с пренебрежением, ведьма будто шипела. Глаза широко раскрыты, и радужка по краям медленно приобретала красноватый оттенок, — да как ты смеешь? Медленно, будто объясняла ребенку прописные истины. Ее движения заместо резких внезапно стали очень мягкими. Плавными. Хела медленно подошла, немного виляя бедрами, к висящему в воздухе телу. Внимательно смотрела в глаза. Она чувствовала власть каждой мышцей тела. Власть и неконтролируемый гнев. Мягкость ее движений вновь сменилась резкостью, и девушка с размаху впечатала Мадару в деревянную стену, сломав несколько подвесных полок. — Ты еще не понял? Твоя жизнь — в моих руках. Мадара громко закашлялся. Побаливали ребра. Он поднял полный злости взгляд на ведьму, а та безразлично смотрела в ответ, будто увидела муравья под подошвой сапог. И удалилась вон, громко хлопнув дверью.

***

Все мышцы тела напряжены. Немигающий взгляд устремлен в костер. Она смотрела на то, как языки пламени неустанно танцевали перед ее лицом, погрузилась в омут своих мыслей с головой. Хела вальяжно развалилась на траве, откинув корпус тела назад, лежала на локтях. Потрескивание поленьев успокаивало, гипнотизировало и вводило в транс. Она облачилась в черные одежды и ждала подходящего момента, чтобы запустить череду событий. Единственное серебряное украшение, гребень, что держал волосы на голове, поблескивал, создавая на своей поверхности витиеватые узоры пламени. Девушка казалась изваянием на фоне стремительно утекающего сквозь пальцы времени. Возможно, так оно и было. Вокруг кипела жизнь, слишком быстрая и слишком явная. Радостные возгласы доносились со всех сторон. Улыбки на лицах едва захмелевших воинов. Красочные пересказы их битвы. Две сотни воинов из другой Тени сейчас чинно ожидали дальнейших действий, сидя несколькими столами, ломящимися от еды и напитков. Разумеется, они не в первый раз видели такой праздник. Не в первый раз видели руны, коими покрыты дома и деревья. Привыкли к магии. Однако, узнать в светловолосой девушке свою нестареющую беловолосую королеву не смогли. Думали, Хела — из друзей Вены, их правительницы. Да и замок, опираясь на рассказы девушки, знала она довольно неплохо. Отказываться от помощи в час нужны было безумием. Хидан вместе с Мадарой сидели неподалеку от них, также, как ведьма, развалились на земле. Язычник с нескрываемым восторгом следил за танцем девушек, что быстро кружились у костра, напевая лишь им известные мотивы, а Учиха гипнотизировал черными глазами ведьму. Следил за каждым ее вздохом. Она будто была его копией, только в женском обличии. Тот же надменный взгляд, тот же холод во взгляде, та же сила в движениях. Заметил, с каким почтением местное население склоняло голову, проходя мимо нее, и с каким уважением ей подливали алкоголь в пустеющий за пять минут кубок. Пытался понять, кто она такая и каков ее статус. Окружающий мир считал какой-то глупой шуткой. Местных — недалекими аборигенами, слишком рьяно изображающими из себя высших существ эволюции. Он видит, как к Хеле подходит высокий мужчина с татуировками на гладко выбритой голове. Как кланяется ей и что-то тихо говорит. Девушка не смотрит на него, лишь кивает и не произнося ни слова медленно выливает вино из кубка на землю. Не сводит глаз с огня. Секундой спустя начинают бить в ритуальные барабаны. От их звука по коже невольно проходят мурашки. Сердце начинает странно биться, то ускоряясь, то замедляя свой темп. Воздух наполняется запахом крови, но Мадара не сводит с девушки глаз. Периферийным зрением замечает, что люди начинают стекаться ближе к костру, однако не смеют загораживать столы с иноземцами из другого Отражения. Войско напряглось. Это было сигналом к тому, что скоро предстоит выдвигаться. Мужчины встали из-за скамьи, последовали примеру северян и подошли ближе к костру. Численность армии была невелика — всего две сотни мужей. Остальные были либо взять в плен после последней вылазки, как их командир, либо вовсе убиты. На подкрепление особо не рассчитывали. Зря, конечно. В следующие минуты Учиха лицезрел самую странную картину, после которой тело бросило в дрожь. Хела подошла к костру, держа спину напряженно ровной. Когда до огня оставалось шагов семь, к ней подошел тот же самый мужчина с татуировками на голове и подал оторванную в порыве гнева голову Ишики Ооцуцуки. Ведьма даже не удостоила взглядом человека, лишь уверенно взялась левой рукой за его рог на голове и кинула голову в огонь. Не каждый мог одной рукой поднять человеческую голову, да к тому еще и бросить точно в цель, не уронив. Костер вмиг стал выше, языки слизывали кожу с его черепа с поразительной скоростью. Правой рукой девушка также не спеша вытащила из волос гребень и повторила ту же процедуру, что и с останками Ишики. Его поглотил огонь. Светлые волосы волнами упали на плечи, закрывая практически всю спину. Затем ведьма взяла из рук мужчины длинный кинжал и отрезала ровно половину своих волос и демонстративно швырнула пучок в костер. Языки пламени поднялись еще на несколько метров ввысь, опаляя своим жаром и больно били по глазам своим светом. Когда тихие перешептывающиеся голоса и вовсе стихли, Хела резко и быстро развела руки по обе стороны от тела и магией заставила подняться исполинскому огню практически к самым небесам, громко крича, что есть мочи: — Eldur blóð dauða! (Кровь, огонь, смерть) Голоса северян вторили ей. Люди поднимали ввысь сжатые кулаки, повторяя одну и ту же строчку. Их голоса слились воедино. Такого сильного людского единения Мадара не видел еще никогда. А затем ее волосы стремительно от самых корней меняют цвет на белоснежно-белый. На руках вместо ногтей заостренные черные когти. Девушка обернулась лицом к присутствующим, и все заметили, как стремительно зеленый цвет ее глаз сменяется за темно-красный, багряный оттенок. — Земля сплотит наши тела, огонь сплотит наши души, — Мадара видел, как удлинились ее клыки. Сейчас Хела была похожа на зверя. Девушка говорила на языке, отличном от того, на котором общалось большинство. На языке, похожем на английский, — небо сплотит наш дух. Те две сотни храбрых мужей, что являлись конницей в Четвертой мировой, в шоке смотрели на Хелу. Не могли поверить своим глазам, что их спасла сама королева. Минутная заминка, и все, поголовно склоняют колено в почтительном поклоне, склонив головы к земле. — Солнце наш отец, Луна наша мать! — сотни голосов скандировали фразу, не смея поднять глаз на свою королеву. Хела молниеносно перевела взгляд на Мадару. Знала, что следит за ней. Знала, что своей силой задавит его высокомерие, наступив на горло. Его жизнь в ее руках, и она сделает все, чтобы Учиха отработал свой долг. В голову шиноби будто кто-то вбивал раскаленные добела гвозди, причиняя неимоверную боль, после чего в сознании зазвучал голос девушки, произносящий лишь одну фразу.

«Имя мне — легион».