Иметь титул не значит быть счастливым.

Экзамены я, удивляясь сам себе, сдаю неплохо, и с такими баллами можно даже рассчитывать на вуз. Две недели перед выпускным я таскаюсь с Кенмой, не парясь о собственных непонятных чувствах к нему, зная, что все равно уеду к тетке в Москву. Кенма меня не любит — он вбил себе в голову, что я — заколдованный дракон из сказки, который в душе прекрасный принц, и стоит только верить и надеяться, что однажды сила его любви растопит мое сердце. Я, привязавшись к нему, определяю собственные эмоции как чувство благодарности за поддержку в трудный момент и элементарную человеческую симпатию. Плюс у меня секса давно не было, а он на девчонку похож, особенно когда смотрит так доверчиво и гладит меня по волосам. Я все чаще начинаю вглядываться в его лицо, пытаясь найти то, что меня бы оттолкнуло, но не нахожу. Я знаю, что от меня прежнего почти ничего рядом с ним не остается, и новый «я» себе совсем не нравлюсь. Мне не нравится, как мое тело реагирует на его прикосновения, я не хочу чувствовать эти искры в венах, колючее возбуждение везде и сразу, желание продлить это блаженство, прижав его ближе. — Ты точно не придешь? — спрашивает он с обидой, когда я в очередной раз утверждаю, что на выпускном меня не будет. — Что мне там делать, сам подумай. Веселиться я не собираюсь, а вот испортить веселье другим своим унылым ебальником — вполне могу. Не уговаривай, не пойду я. — Тогда я тоже не пойду. — Блять, Кенма, не еби голову! — Я все сказал. Я смотрю на него с удивлением. Упрямый парень, и шантажист, к тому же. На выпускной я иду. Достаю из шкафа синий костюм, купленный еще в начале года специально для этого мамой, которая так хотела попасть на него, и иду. В актовом зале, где расставили столы, я смотрю на все те лица, многие из которых я разбивал неоднократно, понимая, что больше их не увижу. Испытывая при этом облегчение. Поворачиваю голову, и Кенма рядом улыбается, точно и не было этого тяжелого года издевательств и унижений. Точно и не я тушил о него сигареты совсем недавно. Под столом я беру его руку, разворачивая ее запястьем к себе, смотрю на розовые точки вдоль голубой венки, и мне становится так паршиво, что хочется удавиться прямо посреди этого балагана. Я хватаю открытую бутылку розового шампанского, встаю и иду под лестницу, где тихо и мертво, как в сухом подвале. Глотаю, чтобы задавить в себе тошноту, и бью кулаком по ступеньке. — Почему ушел? — спрашивает меня Кенма, опускаясь на ступеньку ниже. — Плохо? Может домой тогда пойдем? — Свали нахер отсюда, пока я еще себя контролирую, — произношу я сквозь зубы. — Ты меня не ударишь. — Ты так уверен в этом? — Не уверен, но надеюсь. — Правильно надеешься. Потому что не смогу уже. Я тяну двумя руками за рубашку и прижимаюсь к его губам, таким мягким и податливым, что у меня тянет низ живота и стучит в висках. Поначалу он забывает, как дышать, я тоже забываю, как это делается, и мы просто сидим, не двигаясь, а затем его губы приоткрываются, и я схожу с ума от ощущения вседозволенности. Я подаюсь вперед, заставляя его встать, попятиться и упереться спиной в стену. Мои руки дергают вниз пуговицы на его вороте, сжимают шею, гладят ключицы и ласкают острые скулы. — Юр, ты что делаешь? — спрашивает он, в самые губы спрашивает, не отрываясь и вцепляясь в мои плечи. — Не знаю, я ничего уже не знаю. Я целую его скулы, шею, впадинку над ключицами, мне хочется целовать его всего, везде, прямо сейчас. Я вжимаюсь в его тело, чувствуя и его возбуждение тоже, снова терзаю искусанные, влажные от моей слюны, губы и совершенно не задумываюсь о том, что делаю. Но тихий стон, который вдруг вырывается из его горла, пронзает меня с головы до пяток осознаванием того, что происходит. Я резко шагаю назад. — Прости, я не понимаю, как так вышло, — говорю я. — Я не хотел тебе… Обижать тебя, давать какую-то надежду. Прости.. Я трус. Я сбегаю от него и от себя, я мчусь домой, переодеваюсь, хватаю собранные заранее вещи. На вокзале я беру билет на ближайший рейс — через пятнадцать минут — и хожу вдоль платформы, не в силах прогнать из головы мысли о Кенме. О его полных удивления и непонимания глазах, перед тем, как я сбегаю. Я умнее. Я сильнее. Я должен принять это решение, а он… А он — смириться.