Иметь титул не значит быть счастливым.

У Кенмы глаза безумно красивые. Песочного, прохладного, чистого цвета. Наивные глаза, а вот улыбка уже не такая простодушная. Я мечтал увидеть ее все три года, с тех самых пор, как уехал из нашего родного города. Жалел ли я? Нет — только первые полгода. А после, когда осознание своего полного одиночества настигло меня и ударило по затылку, я не жалел — я молча упивался своим идиотизмом, бухал как сука, прогуливая пары и зная, что до первой сессии могу не задержаться с такой посещаемостью. Когда стало совсем невыносимо, я все-таки взял билет в детство и позвонил в дверь квартиры Кенмы. — Юра? — удивилась его мама, улыбнулась, но сразу поспешила принять невозмутимый вид. — Что ты хотел, с Кенмой увидеться? Он уехал, учится не в нашем городе. — Я могу узнать… — Нет, Юр. Не скажу ничего. У него теперь своя жизнь, у тебя — своя. Не обижайся, но такие друзья, как ты, только на дно тянут. Он сам не хочет с тобой общаться. Закрыла дверь и выключила свет в прихожей. После этого я понимаю, что она права — у каждого из нас давно своя жизнь. И если он сам не хочет — я не имею права навязывать ему себя. В конце концов, я всего лишь его детская привязанность. Вернувшись, я берусь за подтаявшие мозги, наверстываю упущенное в учебе, сразу устраиваюсь на работу на автомойку и там же знакомлюсь с Милой, с которой мы встречаемся недолго. После Милы была Лена, кажется. После Лены — Рита, которая сейчас смотрит на мое бледное лицо и хмурится. Рита домашняя, уютная, скучная, конечно, но все мы не без греха. — Соскучился? Я чувствую, как напряжение между нами звенит натянутой струной, и я не понимаю, чего он сейчас ждет от меня: чтобы я въебал ему, или засосал на глазах у Риты. Которая сейчас бесит меня своим бараньим выражением в глазах. — Оставь нас, пожалуйста, — говорю я, не смотря на нее. — Юр, если ты… — Оставь нас, — почти по слогам, и она выскакивает, хлопая дверью. Кенма стал еще красивее: выше, взрослее, с щек сошла детская округлость, скулы обострились, во взгляде скользит уверенность. Это не мой Кенма, которого нужно было защищать от всех, осторожничать в выборе выражений, и вряд ли он способен на ту нежность, которую всегда давал мне, когда я в ней нуждался. Незаметно и как бы между прочим, стараясь не смутить при этом меня. Но и таким он мне нравится. — Я хотел перед тобой извиниться еще пару лет назад, — произношу я. — Но твоя мама… — Значит, плохо хотел, — хмыкает он. — Я вот захотел тебя найти, и нашел. Только зачем, сам не пойму. Сидишь занозой, и вытащить не могу. Вот что я в тебе нашел тогда? Что? Ты же трус, самый настоящий трус, и лицемер, заливал про ответственность, а сам… Я двигаюсь ближе, он поднимает голову и обжигает взглядом: не подходи. Не стоит. — Я думал так лучше будет, — говорю уже тише. — Я думал, это моя личная ответственность перед тобой. — Мы в ответе за тех, кого приручили, — отвечает он. — Только ты меня не приручал, я сам этого хотел. Все три года хотел, веришь? У меня есть человек, за которого я тоже в ответе, но себя не переломишь, поэтому я здесь. Он берет мою руку и проводит по линии на ладони пальцем, и от этого прикосновения меня прошибает забытым чувством близости. — Мне не нравится, что твоя девушка подслушивает под дверью, — усмехается Кенма и отпускает мою руку. — Если ты готов к нормальному разговору, то приходи в «Континент», сорок первый номер. Я здесь до утра. Потом уезжаю. Думай, нужен ли тебе этот последний шанс, еще одна попытка. Если не придешь — я пойму. Свою устоявшуюся жизнь рушить ради эфемерных отношений с парнем тоже не стоило бы. Он подхватывает со стула куртку, смотрит на меня, а потом вдруг легко касается губами моих и уходит. Я выдыхаю и сползаю по стене на пол. — Это кто? — спрашивает сразу появившаяся в дверях Рита. — Друг детства, — отвечаю я нехотя. — Ты меня за дуру держишь? — Что не так? — Что не так? — ее голос приобретает визгливость, и я жмурюсь. — Вы только что сосались, я слепая, по-твоему? С Ритой мы давно живем как соседи, только трахаемся иногда. Ей большего и не нужно, кроме как ежемесячные, оплачиваемые мной салоны красоты и шмотки, а я довольствуюсь тем, что дома есть еда и чистая одежда. Многие так живут, я бы и не подумал жаловаться, если бы не нарисовался чертов Кенма, который напомнил мне, что можно чувствовать к кому-то что-то иное, чем просто похоть. — Тебе почудилось, — говорю я. Рита швыряет в меня стаканом, я поднимаюсь, перехватываю ее руки и сдавливаю пальцы на запястьях. — Еще раз так сделаешь — можешь собирать манатки. Поняла? Она кивает, но смотрит с ненавистью, зная, что нужно подчиниться, потому что идти ей некуда. Никто не готов оплачивать квартиру и ее салоны прямо сейчас. Я опускаюсь на стул и сжимаю руками голову. Зачем он приехал? Не исключено, что за личной сатисфакцией — поиметь мою душу иллюзией доверия, а потом посмеяться над моей наивностью и уехать так же, как я когда-то. Но если я сейчас не решусь, то он действительно уедет, как я. Как мы с тобой запутались, Кенма.