если бы знал, я бы вас не познакомил.

— На прошлом уроке я попросил вас нарисовать то, чем в данный период вашей жизни заняты ваши мысли. Начнём с того, что те, кто не сделал домашнюю работу, поднимут руки, — таких не оказалось. — Хорошо! Тогда я буду спрашивать по списку, иначе мы никогда не определимся, кто будет первым. Первой к доске выходит девочка с неестественно белыми волосами. Подозреваю, что она выжгла их с помощью самого дешевого набора для осветления волос, купленного нигде иначе, чем в супермаркете, ну или же ей в этом помогла обычная перекись водорода. В целом, выглядит Эбби мило: большие карие глаза, подведённые розовыми тенями, маленькая белая футболочка, салатовый сарафан с рисунком мелких ромашек и большие жёлтые ботинки с чёрными шнурками. Выжженную челку она закрепила с помощью цветочных заколок. — Я нарисовала вот что! — она выставляет плохо детализированный рисунок перед с собой, чтобы позволить нам всем оценить ее старания. На нем изображены олени с красными носами и елки, увешенные разноцветными гирляндами, а ещё частные дома, украшенные к хеллоуину, пасхальные кролики, феи с волшебными палочками и этот злобный мальчик из Гарри Поттера с такими же белыми волосами, как у самой Эбби. — Это мой идеальный мир! Класс не впечатлён. Все присутствующие ожидали что-то подобное от странноватой, как они считают, одноклассницы. Никто ничего не говорит, они просто сидят с каменными лицами, и только подружка Эбби, Лайла, выглядит поражённой. Мне жалко эту бедную девочку. Я бы тоже не хотел, чтобы кто-то, кто мне важен, не предусматривал место для меня в своём идеальном мире. — Значит, ты хочешь жить во вселенной, где каждый день — это праздник? — спрашиваю я, когда она передаёт мне листочек. — Ага. — она весело спрыгивает с небольшой ступеньки и садится за парту, освобождая место для следующего человека. Пространство, где секунду назад стояла Эбби, занимает застенчивый парень по имени Тайлер. Он так же поворачивает рисунок лицом к классу, но уже не так уверенно, как его одноклассница. — И что это? Радуга? Ты как тут оказался, тут тебе не третий класс, — громко говорит один из ребят. Девочки и мальчики тут же начинают хихикать. Это Энди, школьный баклан с ярко выраженным синдромом дефицита внимания, который постоянно рисует на вырванной из тетради странице в клетку. Столько раз он запирал Тайлера в раздевалке, чтобы ему досталось от учителя физкультуры, которого тот до слез боится, и сколько раз получал от меня выговор за это. Я точно могу сказать, что из всех моих учеников этот придурок раздражает меня больше всех. Как только я хочу сказать Энди пару слов, до нас доносится ещё более громкий голос: — А ты как тут оказался, клоун? Мы не в цирке, — Майлз с отвращением бросает недолгий взгляд на Энди, а затем смотрит на Тайлера, готовый его слушать. Я улыбаюсь мальчику, мысленно похвалив его. — Спасибо, — робко говорит Тайлер, отводя глаза от хмурого Энди. — Я нарисовал это, потому что сейчас чаще всего я думаю и беспокоюсь за будущее ЛГБТ сообщества во всем мире. И да, это не радуга. Я понимающе киваю. — Я уверен, что твои надежды оправдаются рано или поздно, Тайлер, — он с благодарностью улыбается мне и кладёт свой рисунок поверх оленей и фей. Дальше мы слушали самые разные мысли об экологии, динозаврах, легализованной марихуане, вымирающих животных, популярных парнях, паранормальных необъяснимых явлениях, о замке Дракулы в Трансильвании, машинах времени, о книгах и газетах шестидесятых годов, экспедициях на Марс, ледниковом периоде, семейных проблемах, фетишах, виниловых пластинках и о том, как люди будут пользоваться самыми обычными вещами в ближайшем будущем. Я так и скакал из головы в голову своих учеников, пока очередь не дошла до Майлза. Подойдя к столу, он протянул мне рисунок, а затем вернулся на своё место. Я кивнул, отложил плотный на ощупь лист в сторону, чтобы посмотреть после урока, а ребята подняли возмущение. — Так нечестно, мы все показали, а он нет! — У нас тут есть как и доверительность, так и конфиденциальность, — с улыбкой говорю я. — Вы все должны это уважать. Майлз сильно радует меня с тех пор, как состоялся тот разговор о его пропусках. Может, это только вопрос времени, но вот уже месяц он приходит (почти без опозданий) на каждый мой урок, выполняет практически все по домашнему заданию, остаётся вовлечённым в занятие, задаёт вопросы и отвечает на мои, так что у нас зачастую завязываются беседы по теме урока. Я чувствую, как моя доброжелательность день за днём формирует в нем симпатию ко мне как к учителю. Это мне и было важно — получить любовь каждого ученика, но расслабляться все равно рано.

***

Дети желают мне хороших выходных, машут рукой и исчезают за дверью, а я с улыбкой желаю им того же, уныло представляя себе эти выходные: целые ряды тетрадей, которые мне предстоит проверить. Я вопросительно смотрю на Майлза, который вместо того, чтобы вместе со всеми идти на стадион, стоит и чего-то от меня ждёт. — Что такое, Майлз? — Я хотел, чтобы мы с вами посмотрели то, что я нарисовал. Чтобы вы сказали своё профессиональное мнение. — Я думал, ты стесняешься. Ну давай посмотрим. Я нахожу его работу стопке других работ. Это лист формата А3, поэтому мальчику пришлось сложить его пополам, чтобы он не слишком выделялся. Мои брови сами ползут вверх, когда при развороте, внутри, я обнаруживаю не просто рисунок, а целую их, так сказать, коллекцию. Майлз поделил площадь всего листа на много-много квадратиков, прямоугольников и кружков разного размера и поместил в каждый из них разговаривающих людей, предметы, либо какие-то локации. Персонажей не так много, но в одном из человечков мне удаётся узнать автора. — Это комикс? — спрашиваю я, несколько шокированный подходом к заданию. — Да, я нарисовал лучший из всех вариантов своего будущего, как мне кажется. Это я, — он тыкает пальцем в первый, самый верхний кружок, с которого все начинается, сосредотачивая меня на чем-то конкретном, потому что мои глаза разбегаются, не зная, на что обращать внимание. — Три дня назад, придумываю сюжет к этому комиксу. А тут я уже начинаю рисовать его, — Майлз хорошо детализировал каждый объект, добавил тени и блики. Он не пытался сделать тела анатомически правильными, но в то же время они выглядят достаточно правдоподобно и, что самое главное, интересно. Я четко вижу его отчасти мрачный стиль рисования, который он, возможно, пытается повторить за Тимом Бертоном. Он использовал маркеры, чтобы раскрасить комикс, а контур обвёл чёрной гелиевой ручкой. Итак, вот в чем суть его комикса: история начинается с того, как Майлз с большим воодушевлением рисует эту самую историю для учителя по искусству, размышляя, как же он умудряется придумывать такие интересные задания. Дальше он получает оценку «отлично», что вдохновляет его ещё больше и даёт важный толчок к последующим событиям. Я на минутку останавливаюсь, чтобы разглядеть себя, сначала не осознавая, что это я, потому что мои волосы Майлз раскрасил в красный цвет вместо черного. Он говорит, что мне бы пошло. Мой взгляд перескальзывает в соседний прямоугольник, где счастливые и гордые мама с папой провожают Майлза в колледж, где он учится графическому дизайну, основным принципам киносъёмки и терпению. Глаза сами собой перемещаются немного влево, назад, чуть вверх, пока снова не находят Фрэнка, который очень похож на настоящего. Майлз не халтурил, изображая каждую татуировку настолько детально, насколько сумел. Дальше я попадаю туда, где Майлз, являвшийся уже востребованным мультипликатором и автором-художником комиксов, рассказывает о своём первом осмысленном комиксе, который я сейчас держу в руках. — О… — все, что я сейчас могу из себя выдавить. Значит, мультипликатор. Майлз начинает неловко переминаться с ноги на ногу, нервничая, что я сейчас начну его критиковать. — Ну… когда вы задали нам это, я сразу решил, что придумаю и нарисую комикс. Подумал, что вы не будете ругаться, потому что вы всегда даёте нам место для творчества и если вы думаете, что это плохо, то вы ещё мои предыдущие комиксы не видели. Если хотите поставить два, то я принесу вам те другие, вы сравните и передумаете, я вам обещаю. — Тише, — я открываю журнал. — Мне кажется, у тебя все идёт по плану, — с этими словами я ставлю ему «отлично». Майлз зажигается, радостно посмеиваясь, и слегка подпрыгивает на месте. — Если бы существовала оценка выше, чем эта, то ты знаешь, что бы я поставил. Ты такой молодец, правда, я ожидал, безусловно, чего-то особенного от тебя, но не настолько. — Спасибо большое! — я ещё никогда не видел его настолько счастливым, учитывая то, что мы в школе. — Хотите оставить его себе? — О, я бы хотел, — искренне говорю я. — Только он тебе понадобится через лет пятнадцать для твоего рассказа о первом осознанном комиксе. Ты давно решил быть мультипликатором? — Да, лет в восемь. Я в то время очень донимал родителей, спрашивал, как делают мультики. У меня ещё очень много комиксов было, а сейчас ещё больше. — А твой любимый? «Капитан Америка»? Майлз смотрит на меня так, будто я слишком его недооцениваю. — Самый лучший сценарист — это Ник Спенсер и его серия комиксов «Утренняя слава» из сорока эпизодов лучшая. Там все намешано! И наука, и религия, и магия, и социальные проблемы, — Он мечтательно пожимает плечами. — Хоть я и не нашёл для себя любимого персонажа. — Ты напоминаешь мне Хантера. Он почему-то тут же замыкается, а я спешу объясниться. — Он любит комиксы, как и ты, а ещё, самое главное, у него есть способность, которая не даёт ему видеть часы или слышать будильник, поэтому он везде всегда опаздывает, — мне удаётся немного рассмешить его. — Поэтому, вот… а ещё, он хоть и вредина, всегда настроен из лучших побуждений. Ты такой же. У тебя есть безответная любовь? — он отрицательно качает головой. — Ладно, схожие черты закончились. Отчего-то расстроенный Майлз по-прежнему молчит и слова, которые никто не просил, сами лезут у меня прямо из души: — Я тоже хотел рисовать комиксы, — мальчик сразу меняется в лице. — Кхм. Ты идёшь на физкультуру? — он отмахивается и садится на стул. — Правда? А вы сейчас рисуете комиксы? А почему… В смысле, как вы оказались тогда в школе…? — Так получилось, — максимально уклончиво и коротко, но эффект даёт обратный. — Если даже у такого талантливого художника, как вы, ничего не вышло, то что мне делать… — он снова теряется. — У тебя будет по-другому. Если хочешь, я могу принести тебе почитать и оценить свои старые комиксы и дать несколько советиков. А ты мне взамен принесёшь свои, мне правда интересно. — Вы серьезно? Вам не будет сложно? А вы можете меня научить разным техникам в комплекте с вашими советиками? И помочь со стилем тоже бы не помешало… Вы такой клевый, я даже этого не знал. Мой папа тоже клёвый, но в рисовании и комиксах не понимает совсем ничего, — он так восхищенно смотрит на меня, что я просто не могу не улыбаться. — А что со стилем? — Ну, у меня его нет, если быть честным. — Беги на физкультуру, пока он тебя не сожрал, — он звучно смеётся, подхватывая сумку и поднимаясь. — Можешь приходить со своими комиксами на любой перемене. Ну или после уроков. Он прощается и выбегает из кабинета так быстро, будто так он сможет приблизить момент нашей следующей встречи.