3
28 января 2021 г., 18:54
3
Всю последнюю неделю в голову лезут назойливые мысли о пустых стараниях в прошлом, которые ни к чему меня не привели, особенно к тем детским мечтам, оказавшимся для меня недосягаемыми. Они дергают меня, изводят и нервируют, как будто я снова тот впечатлительный подросток, каким был. Я закрыл их всех в коробке из-под телевизора вместе с той несуразной макулатурой, которая отобрала у меня три года жизни, запечатал скотчем, засунул в тёмный чулан и никогда больше не доставал ее оттуда. Я так и не смог их выбросить.
С другой стороны, если я не вижу эту коробку, мне не приходится вспоминать о всяких горьких вещах. Я так думал, пока мне не напомнили о ее существовании. Сегодня утром, перед работой, я в первый раз за все время отыскал эту пыльную коробку в остальном хламе, посмотрел пару секунд на выцветшего Космобоя и сунул подальше в сумку. Я не собираюсь вас вспоминать. Вы бы так и остались в чулане с пауками, если бы я не пообещал познакомить вас с одним мальчиком.
В детстве я потерял голову в этих историях про Людей Икс, самую малость влюбился в Джин Грей и ее телепатические и телекинетические силы, немного позже восхищался «Роковым Патрулем» во главе с интеллектуалом в инвалидном кресле, а «Звездные Сапфиры» и «Чудо-женщина» сильно повлияли на все мое восприятие. Ну конечно, поддавить патриархат и вознести женщин на один уровень с мужчинами в те годы — это было смело. Моим любимым комиксом стал (и остаётся таким по сей день) «Стражи Галактики» девяностого года, хоть они мне и совсем не нравились, когда мелькали в других историях, постоянно прося помощи в предотвращении уничтожения планет. Меня привлекала неординарность персонажей, их сверхспособности и внутренние конфликты. Именно такой комикс я всегда хотел создать.
Профессионально я занялся этим спустя несколько лет. Я был настолько самоуверенным, что умудрился добиться стажировки в DC. В DC! Я думал, что не выдержу счастья, которое тогда испытывал. Ага, вкратце, когда я решил что опыта у меня уже предостаточно, то вознамерился впервые что-то издать. Я отнёс два готовых выпуска из десяти в куда более мелкое издательство комиксов, чем DС, но, как ни странно, случилось то, что случилось — мне отказали. Через пару месяцев я, слава богу, оправился и заключил для себя, что буду заниматься тем, что для меня определенно подходит.
И вот я здесь, выгоняю детей из своего кабинета, чтобы спокойно перекурить за пределами школы, не переживая, что они напрочь снесут одну из моих гипсовых голов и статуэток, пока меня не будет. Я направляюсь к лестнице, уже автоматически отвечая на приветствие каждого ученика, которого встречу, и, надеясь хоть как-то облегчить мигрень, устало протираю висок холодными пальцами. А это ведь только третий урок закончился. Нет, это никогда не закончится, им нет конца. Я мигом спускаюсь по лестнице, желая поскорее выбраться на свежий воздух и отвлечься, пока болевые импульсы не усилились.
Но не успеваю. В голове опять звучит разочарованный голос Майлза: «Как вы оказались в школе?». Почему-то это сильно задевает меня каждый раз, когда я вспоминаю об этом.
Может, это потому что я и сам задаю себе тот же вопрос иногда.
На улице в начале апреля в Нью-Джерси не должно быть так жарко, тем более когда у меня после зимы и довольно холодного марта осталась привычка одеваться тепло. Я выхожу за школьное ограждение, как порядочный человек, не нарушающий запрет о курении в общественных местах и достаю сигареты из заднего кармана джинс. Пачка полупустая, поэтому зажигалку я вместил туда же, чтобы не потерялась. Я намеренно сбиваю себя с мысли, вспоминая своё расписание, какое домашнее задание я вчера задал восьмому классу и почему парень из десятого опоздал, но у меня ничего не получается, потому что в груди щиплет от внезапного осознания, что школа — это все, вокруг чего вращаются мои мысли. Я тут же кидаюсь отрицать, в голову приходит младший брат. Майки хотел познакомить меня со своей девушкой, да, я позвоню ему вечером и скажу, что теперь свободен. Я с досадой тушу сигарету, возвращаясь к самому началу, к расписанию. Я по-прежнему не свободен.
— Двенадцать! Тринадцать! Четы -… Не считается, Уильямс, заново. Раз! — как всегда насмешливый голос долетает до меня со стадиона на территории школы. Какого черта он так задерживает их?
Я в недоумении хмурюсь и смотрю на наручные часы, убедившись, что времени до следующего урока ещё достаточно, затем иду на поле.
— Берт, — зову я, с любопытством оглядывая сверху вниз несчастного Уильямса, который еле как делает отжимания. — Отпусти их, они же не успеют.
Берт широко мне улыбается.
— Они на следующем твои?
— Не-а, — посмеиваюсь я.
— ЕЩЁ ТРИ КРУГА! — ребята единодушно начинают ныть так, словно они умирают в агонии, а на уроках Берта по-другому и не бывает.
Берт всегда выглядит однообразно, по-спортивному, что соответствует его профессии, только футболки меняются каждый день. Но однообразно — не значит скучно, потому что с Бертом бывает как угодно, но только не так. На каждом его уроке стоит издевательский дух, отбивающий у учеников все желание хоть когда-то заниматься спортом, но с другой стороны, никто никогда не осмелится прогулять физкультуру (даже Майлз Айеро), потому что Берт точно это запомнит и заставит делать какую-то бессмысленную хрень, например, распутывать скакалки, которые никому не нужны уже лет десять. Это я знаю со слов учеников, которые не раз жаловались мне на этого «психопата», как они выражаются. Именно за это его боится каждый школьник, но Берт знает меру и никогда не будет наказывать просто так.
— Что ты сделал, Зак? — спрашиваю я с неподдельным сочувствием.
— Мистер Уэй, я… — Он только начинает что-то мямлить, задыхаясь, как вдруг его прерывает громкий свист.
Берт выплевывает свисток и говорит:
— Не расслабляться! Это первое и единственное правило, которое ты никак не запомнишь. Заново, Уильямс! — надзиратель довольно поправляет короткие русые волосы, которые из-за небольшого ветра так и лезут в глаза.
Я презрительно смотрю на него.
— Ты ужасный. Это мой любимый класс, вообще-то.
Я отхожу от них, двигаясь вдоль футбольного поля, и смотрю, кто чем занимается: большинство бежит кросс либо просто бегает вперёд-назад, кто-то делает странные, выдуманные Бертом с целью посмеяться над людьми, упражнения, кто-то с жадностью выпивает половину бутылки воды залпом, а Эбби и Лайла, которых сегодня явно не коснулось учительское воздаяние, просто бросают друг другу волейбольный мяч и болтают.
Берт, приказав Заку отжиматься до конца урока, догоняет меня.
— Этот малолетний извращенец пялился на грудь Евы Аддерли, хоть она и просила перестать. Ну и кто тут ужасный? Быстро забери слова обратно, потому что он это заслужил, — он слегка толкает меня в шутку, задерживая руку на рёбрах дольше, чем стоило бы.
Он улыбается мне уголком рта, когда я встречаюсь глазами с его взглядом и отвечаю ему тем же, неоднозначно приподняв брови.
— Ну, тогда мне больше его не жалко.
Мы держим зрительный контакт ещё пару секунд, пока я не обращаю внимание на подбегающего к нам Майлза. Я тут же отступаю от Берта, а он убирает руку, которая уже начинала ползти прямиком к моему бедру.
Мальчик смахивает со лба влажные от пота волосы и, бросив осторожный взгляд на Берта, приветливо мне улыбается.
— Здравствуйте, вы не забыли, что обещали мне? — Тяжело дыша от физической нагрузки и прикладывая руку к груди, спрашивает он. Иногда я поражаюсь, сколько в детях мечтательности, когда Майлз вот так на меня смотрит, говоря о любимом занятии.
— Конечно не забыл. Ты принёс свои комиксы?
— Да! Повезло, что у нас по пятницам одинаковое количество уроков.
— Это точно, — посмеиваюсь я. — Скажи всем, что вы можете идти.
Майлз радостно благодарит меня и убегает обратно, поскорее уводя за собой одноклассников в школу, пока Берт не понял, что произошло. Мы смотрим им вслед, я — довольный собой, а Берт — в полном замешательстве, затем он грозно поворачивается ко мне.
— Это не твой урок. Ты не можешь делать вот так, — он указывает в сторону уходящих (почти убегающих) ребят.
Я делаю пару шагов назад, кидаю на него многозначительный взгляд, разворачиваюсь, и больше ничего не говоря, ухожу. Пускай воспринимает это как хочет, решаю я. Как «увидимся в моем кабинете после дополнительных» или же «у тебя вечером», когда на самом деле это ничего не значит. Пускай помучается.
***
Хоть моя работа на сегодня ещё не окончена, даже если уроки уже закончились и школа опустела, я откладываю ее на другой день, чтобы уделить время, необходимое Майлзу. Я внимательно пролистал четыре коротких комикса его авторства и должен признать, что все это выглядит неплохо. Очень даже неплохо. — Очень-очень неплохо, Майлз, — честно признаю я, когда закрываю последний комикс. Он рисует их в небольших по объёму блокнотах, потому что, как он объяснил, самодельные книжонки у него разваливаются. Обложки он переоформляет тоже сам. Майлз, смущенно улыбаясь, запихивает комиксы в свой рюкзак. — Вы так говорите уже в четвёртый раз. Вам правда понравилось? — Я бы не стал врать. Единственное, диалоги немного приторные, а они должны быть содержательные. Попробуй заменить прощание Барбары с Виолой на что-то, что будет звучать кратче и получше, — он внимательно слушает и запоминает все мои замечания. — Кстати, жаль, что Виола умерла. Я делал ставку на Брюса, он противный. — Вы поняли, кто ее убил? — Вендиго? — он кивает. — Мне понравилось, как ты описал его. Очень понятно. Так значит, тебе нравятся монстры и мистика. — Да, а ещё супергерои, но я до них ещё не добрался. А вам что нравится? — Мне? «Стражи Галактики». — Я имею ввиду, про что пишете? — он садится поудобнее, приготовившись к интересному рассказу, а я начинаю чуточку нервничать. — Майлз, — я поджимаю губы. — Я больше не придумываю и не рисую комиксы. — А… — мальчик растерянно моргает. — Жаль, что у вас много работы здесь. А вы принесли свои старые комиксы? Сначала я не хочу делать этого, но потом понимаю, что эта тема настолько болезненна для меня, что превратилась в какое-то нелепое табу. Это просто надо проглотить. — О людях с суперспособностями. — В космосе? — Неа. Но про космос там тоже чуть-чуть есть. Их семеро, у каждого свой номер и прозвище. Ну и имена, — я резко запинаюсь. — В общем, ладно, он не очень интересный. Просто пробегись глазами сам. — С чего вы это взяли? Кто вам так сказал? — возмущённо спрашивает он. — Издательство. Майлз, шокированный, смотрит как будто сквозь меня секунд пять, затем отводит глаза так, словно ему стыдно за то, что сунул нос не в своё дело. — Можно посмотреть? — он выставляет руку перед собой, и я протягиваю ему толстую папку, которую заранее достал из сумки. Поначалу Майлз кажется притихшим, затем хмурым, потом удивленным, эмоции сменяются в процессе чтения, и я жду, пока он закончит читать первый выпуск, и когда он завершает, поднимает голову и смотрит на меня совершенно поражённый, настолько, что мне даже кажется, что ему понравилось. Я только хочу спросить, что он об этом думает, но он снова начинает листать довольно содержательный, насколько я помню, выпуск, только теперь для того, чтобы рассмотреть картинки. — Как вы могли придумать это? — тихо спрашивает он, когда переворачивает последнюю страницу. — Это так… У меня нет слов, просто нет слов. Когда вы сказали, про что комикс, я подумал, что он обычный, но это ни на что не похоже! Как вы придумали это? Можно я возьму их домой почитать? Я их не испорчу. Ни за что. Я смотрю то на него, то на комиксы, полностью сбитый с толку. — Если тебе нравится… — Да! — восклицает он. — Особенно Бэн. Как вам в голову пришло то, что он может использовать своё тело как портал для монстров? Эти щупальца такие жуткие, — я в ступоре. Он точно мне льстит. — А вы только десять выпусков сделали? Или есть еще? — Только десять. Я собирался делать ещё, были задумки, но. — я пожимаю плечами. — Ты что так смотришь? — Вы никогда не хотели… — Нет, Майлз. Никогда не хотел, — Я прерываю его слишком резко и в ту же секунду начинаю переживать, что это могло его задеть. — Почему? Вы думаете, бессмысленно? Вы, я уверен, много времени уделили этому, — он специально говорит слово «уделили» вместо «потратили». — И что? попробовали один раз и сдались, что ли? Так никто не делает. — Так делают реалисты. И это не совсем твоё дело. — я качаю головой, стараясь придумать, как отвлечь этого приставучку. — Реалист бы не смог придумать такой комикс! — горячо возражает он, пропустив мимо ушей мое замечание. Ну, хорошо, пускай выскажется. Отправлю его домой попозже. — Почему вы забросили и не попробовали ещё раз? Может, надо было закончить его, может, им нужна была целая картина истории и развития персонажей? — он делает перерыв на пару секунд, чтобы придумать более весомый аргумент. — Извините, но вы тут явно не счастливы, потому что вы точно не хотите этим заниматься, вы просто так думаете. И, вообще-то, теперь у вас есть я как соавтор. Я удивленно вскидываю бровь. Какой ещё соавтор? — Я думал, мы просто меняемся комиксами, — Майлз, не переставая, смотрит на меня своими умоляющими глазками. — Слушай, прости, что отказываю, но у меня нет времени на это. Если тебе так хочется знать, что с ними случится после апокалипсиса, можешь додумать сам. — У меня без вас не получится. Хотя бы попробуйте, не обязательно опять отдавать его в издательство. Если мнение не изменится, значит вы и правда хотите работать в школе всю жизнь, учить наглых инфантильных малолеток, а не создавать суперские комиксы по которым когда-нибудь снимут лучший сериал. Он, наверное, возомнил меня своим другом.***
Я не знаю, что мной двигало, когда я соглашался, но я знал, что если буду думать над этим слишком долго, то только запутаю себя. К тому же, я и сам сильно хотел вернуться к этому, ведь всё, что я делал с тех пор — рисовал, но этого было недостаточно. В голову лезли разные идеи, но я сразу выкидывал их вон, слишком сломленный для этого. Майлз вдохновлял меня тем, как сильно он похож на меня в то время, и я сдался. Я всегда смогу прекратить, если что-то пойдёт не так, подумал я. Я начал с изучения прошлого материала, мы с Майлзом перечитали все эпизоды и пришли к выводу, что все это нужно перерисовать, чтобы набить руку, ну и просто чтобы выглядело ярко и красиво, когда мы закончим. И вот, мы взялись перерисовывать «Академию Амбрелла» уже почти три недели назад, одновременно с тем мы по очереди подкидываем идеи для создания новой части. У меня действительно не так много свободного времени, чтобы уделить этому достаточно внимания, так что мы обсуждаем проделанную работу только после уроков, но Майлз оказался умницей. У него всегда много идей, которые мне нравятся. Я поражён тому, как мы с ним сходимся в мыслях, несмотря на разницу в возрасте. — Твой папа заедет за тобой? — спрашиваю я, закрывая ключами дверь кабинета. Сегодня мы просидели там целых два с половиной часа, хотя могли бы и дольше, если бы нас не выгнала оттуда вечно злая уборщица. — Да, он, наверное, уже подъехал, — мы спускаемся вниз по лестнице, направляясь к выходу из школы, оба измученные за сегодня. — Она на вас так сердито смотрела. — Да? Она считает, это подозрительно, что ты почти каждый день после уроков пропадаешь у меня? — Майлз хихикает, поправляя лямку на рюкзаке. Я делаю неглубокий вдох. Откладывать разговор больше нельзя. — Майлз, — я останавливаю мальчика. — Помнишь, мисс Уотсон говорила о переустройстве кабинетов? Так вот, она хочет начать с моего. Мне придётся перейти в кабинет литературы, пока они не закончат. Это значит, что мы не можем больше оставаться там после занятий. Выглядит он то ли грустным, то ли разозленным, но ничего не отвечает, понимая, что ни я, ни он не можем повлиять на это. Я продолжаю, отмечая, что мой голос звучит как соболезнование: — Не расстраивайся, мы же все равно продолжим. Я тоже не хотел прерываться. — Я надеялся, мы много чего успеем до лета, — на это мне уже нечего ответить. Я открываю дверь и пропускаю его вперёд, затем выхожу сам. Уже начинает смеркаться, так что на улице уже не так тепло, и я жалею о том, что забил на куртку сегодня, подумав, что смогу обойтись без неё. Поникший Майлз уныло спрыгивает с последней ступеньки, направляясь к машине своего отца. Сам Фрэнк, облокотившись на неё, курит сигарету, приветливо улыбаясь нам обоим. Улыбка сползает, когда он замечает, что мальчик не в настроении. — Привет, — здоровается он, когда мы подходим. — Что случилось? Майлз, явно не желающий разговаривать об этом, прощается со мной и залезает на заднее сидение. Фрэнк поворачивается ко мне, ожидая ответа. — У меня в кабинете задумали что-то вроде ремонта, — объясняю я. — Комиксы придётся отложить. — Тогда все понятно… — он прячет свободную руку в карман. — Ему очень нравилось, знаешь? Он, кажется, считает тебя кем-то вроде гения мира комиксов, — я немного удивляюсь тому, что он обращается ко мне на «ты», но меня это даже радует, так как я всегда испытываю неловкость, когда ко мне кто-либо обращается на «вы». — Он каждый день рассказывает мне про то, что вы делаете. Я давно его не видел настолько… в восторге. — Он беспокойно прикусывает губу, о чём-то задумавшись. Мы смотрим на Майлза, который, подперев щеку рукой, расстроено глядит на другой конец улицы. У меня сжимается в груди. На чёрной ветровке Фрэнка я замечаю пару значков, которые я, кажется, видел на Майлзе несколько раз. Из-за этого у меня появляется уверенность в том, что Фрэнк очень хорошо понимает своего сына. Фрэнк делает последнюю затяжку, выбрасывает сигарету и смотрит на меня. — Вы могли бы продолжить у нас, если ты не против и если время найдётся. Мы не очень далеко живем. Мне все равно было интересно понаблюдать. — Ты уверен? А твоя жена не будет против? Он неловко улыбается. — Совсем нет, — он обходит автомобиль и открывает дверь со стороны водительского сидения. — В общем, подумай об этом. Но Майлз был бы очень рад. Фрэнк садится в машину, а я, постояв ещё пару секунд на том же месте, двинулся в сторону своей, чувствуя большое облегчение от его предложения.
