Брют

      Цзян Чэн был готов просидеть у кровати брата всю ночь. Его беспокоило, что у Вэй Ина поднялась температура, хотя это конечно было неудивительно, бегать в одних нижних одеждах в такой холод было как-то неразумно, хотя это, конечно, была не вина Усяня… Ваньиню только предстояло узнать, что произошло с его братом за эти бесконечные тринадцать лет, но для этого необходимо поскорее поставить Вэй Ина на ноги.       Лекарь, посмеиваясь, ушёл отдыхать в другие покои, расположенные недалеко от кабинета, где покоился Старейшина Илина, чтобы не смущать главу ордена своим присутствием. В своем преклонном возрасте он был уже не в состоянии просидеть всю ночь у кровати больного, поэтому смело доверил Вэй Ина главе Юньмэна. Напоследок он указал Цзян Чэну на полку, где стояла бутылочка с той самой жижей, от которой внутренности горели синим пламенем. Цзян Чэна передернуло.       Оставшись в комнате вдвоем, глава Юньмэна зажег парочку талисманов, чтобы осветить пространство и заварил чай. Ночь обещала быть долгой…       Цзян Чэн внимательно рассматривал лицо своего брата, подмечая самые мельчайшие изменения. Некогда загорелое лицо теперь было бледным, под глазами залегли темные круги, а губы, прежде яркие и сочные, теперь были холодно-серого оттенка. Он напоминал лишь фантом себя прошлого.       Он еще ранее заметил, что густые, темные локоны, находившиеся в вечном беспорядке, сейчас потускнели и стали заметно короче. Волосы явно кто-то обрезал, причем очень неаккуратно, кусками. Складывалось ощущение, что пряди волос кто-то оттягивал и обрубал. В голове мелькали картинки того, как это могло происходить. На месте мучителя естественно выступал Лань Ванцзи. Пусть свет в комнате был все еще тусклый, чтобы не тревожить сон больного, Цзян Чэн ужаснулся, когда увидел множество серебряных нитей в некогда роскошных волосах. Издав тихий выдох, глава Юньмэн Цзян не удержал себя от того, чтобы протянуть тонкие волосы сквозь свои пальцы.       — Вэй Ин…       Юноша на кровати нахмурил брови, как будто пытался ответить на зов, но никак не мог открыть глаза. Ваньинь осторожно провел ладонью по овалу лица брата, ощущая неприятный жар, что никак не хотел спадать. Вновь смочив небольшую тряпицу в холодной воде, он положил ее на лоб больного. Вода в таре уже порядком нагрелась, надо было ее поменять, но оставлять Вэй Ина одного не хотелось совершенно, казалось, что стоит только отвернуться, как все растворится, исчезнет раз и навсегда.       — Видела бы меня сейчас матушка, наверняка заставила бы стоять в зале предков… Я ведь не слуга, чтобы тут с твоим телом возиться, — фыркнул мужчина, по привычке проворачивая металлическое кольцо на своем пальце. — Знаешь, много воды утекло с нашей последней встречи… но я не могу не поблагодарить тебя… Боже, такое ощущение, что говорю сам с собой…       Цзян Чэн замолчал, ему было максимально неловко говорить что-то вслух. Но за такой длительный период времени он смог свыкнуться со своим характером и даже начал работать над собой. Получалось просто отвратительно. Он продолжал говорить то что думает, совершенно не размениваясь на ласковые слова. — Поправляйся быстрее, придурок, нам еще столько предстоит обговорить и сделать, — отчаянно произнес Ваньинь, устало закрывая глаза ладонью.       У него в голове билась одна очень идиотская идея. Он уже успел переодеть брата в новое, чистое нижнее одеяние, но он сделал это настолько быстро, абсолютно не обращая внимание на тело бывшего заклинателя. Хотелось увидеть белесую полосу на чужой груди, что могла стереть все сомнения насчет пересадки золотого ядра.       Переборов все сомнения, Цзян Чэн осторожно потянул край одеяла вниз, кончиками пальцев ощущая приятный хлопок нижних одежд, скрывающие под собой бархатную, прозрачную кожу. Он не мог оторвать взгляда от такой невероятной картины.       — Небожители, как можно вынести такие терзания совести и морали, — прошептал Ваньинь, мысленно ударяя себя по рукам. — Невозможно…       Все же оборвав себя от необдуманных действий, которые наверняка могли повлечь за собой нежелательные последствия, как для его статуса — главы ордена, так и для собственной совести. Он и так принял слишком много неправильных решений в своей жизни.       Вновь накрыв брата одеялом, Цзян Чэн решил все же прогуляться, набрать свежей холодной воды, а также остудить свою голову, от слишком навязчивых мыслей. На улице стало еще холоднее, но именно этого глава и хотел. Во всей пристани Лотоса царила тишина и умиротворение, лишь ветер трепетал листья на деревьях и лепестки лотосов на множестве озёр, что окружали пристань. Обновив воду, Цзян Чэн поспешил вернуться обратно, надеясь, что за это время ничего не могло произойти. Уже подходя к покоям лекаря, глава замер.

Пошел снег.

      Крупные хлопья размеренно летели, оседая на всех поверхностях. Конечно на улице было не настолько холодно, чтобы снег действительно мог покрыть все своими мягкими холодными объятиями. Он таял за считанные секунды, но тем не менее Цзян Чэн как-то облегченно улыбнулся.       «Надеюсь, это хороший знак, А-Сянь».       Отворив дверь, Ваньинь чуть не уронил тару с водой. Вэй Ин сидел на кушетке, абсолютно не осознавая, что происходит и где он находится. Его нахмуренные темные брови входили в жуткий контраст с бледной кожей, а серые, почти прозрачные глаза выглядели практически бесцветно. Сейчас он напоминал Призрачного Генерала.       — Это ведь сон, да? — хрипло произнес Вэй Усянь, нервно подергивая плечами, как будто вот-вот заплачет. — Хороший сон.       Цзян Чэн боялся даже пошевелиться, так и замер у двери, придерживая ее пяткой, сжимая в руках тару с водой. Это казалось лишь миражом, не иначе.       — Ты так вырос, А-Чэн… Так возмужал, поди девушки проходу не дают, такой завидный муж… — голос брата с каждым словом становился все тише, как будто ему невыносимо тяжело было говорить. — Скучаю по твоему хмурому лицу…       Ваньинь по привычке закатил глаза, кривя губы от неожиданной злости.       — Ты только проснулся, а уже несешь неслыханную чушь, — фыркнул глава ордена, закрывая за собой дверь и приближаясь к кровати больного. Его немного потряхивало от волнения, но он старался ничем себя не выдать. — Как себя чувствуешь?       Лицо Вэй Ина вытянулось, и он даже попробовал подняться чуть выше, но руки неожиданно его подвели, и он упал обратно.       — Не двигайся, придурок, — сказал Цзян Чэн, обмакивая ткань в свежей воде. Выжав излишки, он положил ее на лоб Усяня, что продолжал смотреть на него, как на безумца.       — Лекарь сказал, что ты чудом выжил, так что давай ты не будешь вести себя как ребенок, а смирно полежишь до утра.       — Глава ордена… прошу меня простить, — в голосе Вэй Ина слышалась дрожь и как будто паника. Ваньинь напрягся сильнее прежнего, искренне не понимая смену тона. Что-то подсказывало ему, что это совсем неспроста.       — Ты чего? Ополоумел совсем что ли?       Можно было свалить всё на жар, ведь Вэй Усянь действительно был болен и наверняка это повлияло на сознание, но то, как темный заклинатель сжался, когда глава хотел потрогать его лоб ладонью, вызывало лишь большее непонимания. Цзян Чэн осторожно отвел ладонь, замечая, как глаза его приемного брата наполняются слезами.       — Тебе плохо? Мне может разбудить лекаря, м? — Ваньинь говорил тихо-тихо, словно пытался не спугнуть юношу. — Ты только не молчи.       Глава Юньмэна чувствовал себя неловко, как будто он дурак какой-то, пытается разговорить самого разговорчивого человека во всем мире. Сейчас действительно хотелось побежать за лекарем, чтобы тот мог объяснить странное поведение Старейшины Илина.       — У меня получилось? — прошептал Усянь, прерывисто выдыхая.       По впалым щекам потекли слезы, а после юноша не смог сдержать всхлипы, что звучали, как хрипы умирающего животного, из-за поврежденных голосовых связок. Все тело Вэй Ина пробило на крупную дрожь, что вот-вот могла перейти в судороги. Смотреть на это было физически больно, но Цзян Чэн просто боялся сделать что-то не так. Неожиданно, всхлипы переросли в рваные вздохи, как будто кто-то или что-то мешало дышать Усяню, он по инерции упал на спину, хватаясь за шею, царапая обломанными ногтями нежную кожу.       Стараясь не поддаваться панике, Цзян Чэн обхватил запястья Усяня одной рукой, прижимая их к постели. Другой же он несильно нажал на акупунктурную точку за ухом брата, погружая его в спокойный сон. Когда тело на кровати расслабилось окончательно, глава Юньмэн опустил чужие руки, замечая красные отпечатки, что оставили его собственные руки.       Решив, что лучше будет все же перестраховаться и разбудить лекаря, Цзян Чэн поспешил, бросив печальный взгляд на брата. Казалось, что на улице стало еще холоднее, но молодой глава совершенно забыл про свой теплый плащ, выбежав как есть. Стучать в дверь пришлось долго и настойчиво, видимо с возрастом слух у лекаря слегка притупился. Но глава Юньмэн всегда славился своим упорством.       Лекарь поспешно накинул верхние одежды, на ходу завязывая пояс. Когда он все же отворил дверь в свои покои, то очень удивился, увидев злого и слегка испуганного главу Юньмэн Цзян. Пришлось бежать в лекарский кабинет, чтобы посмотреть, что же так напугала Цзян Чэна.       — Он нес какой-то бред! Плакал и весь дрожал, как будто у него истерика, а потом вообще захрипел, пытаясь разодрать себе горло! — очень возбужденно вещал Ваньинь, широким шагом сопровождая лекаря. — Он как будто был невменяем… Это пугает.       — Хм… Скорее всего господин Вэй действительно мог впасть в состояние панической атаки. Когда его принесли, то он был без сознания, поэтому могу предположить, что он растерялся, увидев вас и то, где он находится, — хмуро заметил лекарь, отворяя дверь.       Вэй Ин все так же лежал на кровати, его щеки горели алым пламенем, а волосы разметались по подушке. К сожалению, из-за того, что волосы были обрезаны неровно собрать их даже в низкий хвост было тяжело, так как пряди торчали в разные стороны. Цзян Чэн думал о том, что их придется обрезать по одной длине, чтобы в дальнейшем они росли правильно и красиво.       Лекарь опустился на край кровати, бережно обхватывая запястье больного, считая пульс. Его лицо было очень хмурым, а небрежный вид заставил Цзян Чэна немного пристыдиться за свою спешку.       — Да, мои предположение оказались верны. Энергия в теле господина Вэй циркулирует очень хаотично, что может означать сильные эмоциональные потрясения. Пока даже сложно предположить, как поведет себя господин Вэй, когда проснется… — лекарь нахмурился, задумчиво почесывая подбородок.       Он мог поделиться своими предположениями и догадками с главой ордена, но делать этого не хотелось по нескольким причинам. Во-первых, Саньду Шеншоу явно даже не догадывался о том, какие пытки пережил его брат в силу того, что его сознание было не столь прогнивше для таких помыслов. Во-вторых, состояние Вэй Ина с момента его прибытия не улучшилось нисколько, хотя все раны были обработаны, а все возможные лекарские снадобья выпиты. Это могло значить одно — что-то препятствует заживлению всех травм. В-третьих, он лично слышал, как принесший его адепт говорил о том, что Вэй Ин всячески уговаривал оставить его в лесу, буквально на верную смерть. Значит, его нежелание находиться в пристани Лотоса было невероятно велико.       — Глава Цзян, прошу вас, отнеситесь к моим словам с пониманием. Боюсь, что господин Вэй не желает здесь находиться и вы должны быть готовы к тому, что он может отвергать, как вас, так и всё это место, — спокойно сказал лекарь, внимательно наблюдая за реакцией главы ордена. Тот как всегда нахмурил брови, как будто он был возмущен лишь одним предположением о том, что Вэй Усянь захочет уйти из своего родного ордена.       Решив убедиться в словах мужчины, Ваньинь присел на корточки перед братом, осторожно сжимая его запястья, считая пульс и проверяя, как течет по его каналам оставшаяся энергия Ци. Лекарь был ожидаемо прав. Пусть без золотого ядра, пусть без темной энергии, его Ци была слабая и едва ли ее потоки можно было ощутить. Сейчас его уровень сил был сравним с обычным человеком.       — Да, не стоит исключать такой вариант, но я все же буду надеяться, что обойдется без этого.       Лекарь лишь кивнул, отходя к письменному столу, доставая толстую папку с различными бумагами. Вытащив пару листов, он принялся их заполнять, периодически обмакивая кончик пера в чернилах. Цзян Чэн его не отвлекал, продолжая внимательно рассматривать лицо брата, перебирая его волосы.       — Глава Цзян, боюсь, что из-за отсутствия золотого ядра болезнь будет отходить куда дольше, чем я предполагал, а также психологические травмы, что господин Вэй получил за эти тринадцать лет, могут не пройти никогда. Ваше милосердие не знает границ, но готовы ли вы поддерживать его на протяжение всего этого времени?       — Вэй Ин — мой брат. В то время я был слишком глуп, а он был чересчур умен, но наивен, поэтому мы так часто ссорились. Во время Аннигиляции Солнца мы вместе пережили множество тяжелых испытаний, но моя обида и чувство самобичевания в тот момент сыграли со мной злую шутку. Я не понимал того, что он пытался до меня донести, едва ли не считал его своим врагом, человека, который готов был ради меня на все, даже на смерть. Мои глаза были застелены пеленой скорби за погибших родителей, и я даже не понимал, что мои действия и слова ранят его душу. У меня был орден, у Яньли была новая семья, а он остался совершенно один, гонимый и униженный всеми. А после того, как я публично отрекся от него, мне даже страшно предположить, что он чувствовал в этот момент… Затем были нескончаемые обвинения и попытки заполучить его голову на мече и заодно стигийскую тигриную печать… Один против всего мира.       — У вашего брата очень печальная история… Кажется, за всю свою долгую жизнь я не слышал более трагичной судьбы.       — Я вам поведал лишь год… — горестно сказал глава Юньмэна, сжимая переносицу кончиками пальцев, ощущая накопившуюся усталость. — Ладно, не будем о грустном.       — Господин Вэй очнется только ближе к рассвету, думаю вам нет смысла оставаться здесь, идите отдыхать. Я останусь здесь, на всякий случай, — мягко произнес мужчина, возвращая бумаги на место. Подойдя ближе к главе Юньмэна, он похлопал его рукой по спине. — Не стоит переживать. Ваш брат явно силен духом, такие недуги его не сломят. Цзян Чэн иронично улыбнулся, подумав — «Конечно, это же великий старейшина Илина, кто может его сломить… Почему все забывают, что в первую очередь он лишь обиженный жизнью юноша».       Не став спорить Ваньинь все же ушел, поблагодарив лекаря за старания и работу. Добравшись до своих покоев, только сейчас пришло осознание, насколько он был вымотан как физически, так и эмоционально. Хотелось понежиться в горячей воде, расслабить забитые и напряженные мышцы, но звать слуг в столь поздний час было совершенно неподобающе для хорошего главы ордена. Придется терпеть до утра. Скинув с себя уже порядком замаравшиеся верхние одежды, он осторожно отложил их в дальний угол, очень надеясь, что утром он не забудет их убрать. Распустив тугой пучок, Ваньинь вздохнул от облегчения, ощущая как натянутые за весь день волосы наконец-то получают свободу. Густые локоны волнами спадают по спине, принося шлейф лотосового аромата. Цзян Чэн тяжело опустился на постель, откидываясь назад.       — Это был просто сумасшедший день… — тихо сказал молодой глава Юньмэна, ощущая как беспокойно стучит сердце в груди. — Нужно будет завтра разобрать все прошения и, пожалуй, стоит написать письмо Яньли…