Я помню твоё обещание...

             PovАким              Буквально вчера мне было девять, и единственной моей проблемой было то, что за мной не приходят мои родные, а родители и вовсе пропали, так и не вернувшись домой. Теперь же я в полной неизвестности. Как я вообще докатился до такого? И почему Олег остался с таким уродцем, как я? Почему до сих пор не бросил? Почему продолжает держать рядом с собой? Почему вообще продолжает делать детей со мной?              — Лучше? — спрашивает Марк, продолжая меня успокаивать.              — Угу. — Вру. Мне не стало лучше. В голове столько вопросов— и ни одного ответа.              — Выпей, полегчает. — Олег появляется словно из ниоткуда, протягивая кружку с чем-то горячим и пахнущим смутно знакомо.              — Что это? — Не хватало мне ещё, как Алисе, пить и есть всё, что попало.              — Успокоительное на основе шалфея. Обычно тебе становится лучше.              Оторвавшись от сына, беру кружку в свои руки. Пол теплый, так что не мерзну. Да и Марк накидывает на мои плечи вязаный плед. В кружке жижа, похожая на чай. Сделав глоток, начинаю чувствовать тепло и внутри, а с ней и горечь трав во рту, что так и остаётся на языке. В голове резко что-то прошибает, словно пропускаю ток через всего себя.                            *              «Люблю тебя. И ты тоже снова полюбишь меня».              Слова, что вырвали меня из сна, звучат в опасной близости от моего левого уха. Хотя всё равно остаётся чувство, что я ещё сплю. Всё какое-то нереальное, но такое знакомое одновременно.              Лежу на постели, у того же окна, рядом с которым проснулся. Только вот двинуться – не могу, мало того, что кисти рук связаны, так ещё некто удерживает меня, обхватив руками. Правый глаз жжёт, как если бы в глазном дне кто-то решил устроить парад фейерверков. Правое ухо ноет, а учитывая, что я лежу как раз на правом боку, то и болезненные ощущения навряд ли прекратятся сами по себе. А ещё… загривок словно огнём опалили, и мягкие поцелуи, что покрывают всё вокруг – ни на сколечко не улучшают моё состояние.              — Обязательно полюбишь снова… Мы ведь истинные… Ты столько раз прощал меня… Прости и в этот раз… Простишь ведь? Ты ведь будешь моим по своей воле?              Собеседник говорит с большими паузами, а сам голос дрожит, словно он в наркотическом припадке и молит об очередной дозе. И с каждым новым словом в груди всё чаще и чаще сжимается непонятный ком, рвущийся наружу. Пробую кричать, но всё, что выходит, – это непонятный хрип и прерывистое дыхание. В лёгких всё болезненно скручивается. Руки держу перед собой, пробую вырваться из пут, но ничего не получается.              Единственное, что выходит, это окончательно уткнуться в подушку, зажав её своими же пальцами, покрытыми бесчисленными свежими шрамами. Закусываю уголок и только сейчас понимаю, что реву. А ещё… пахнет кровью… Даже не так. Ею смердит, да так, что нос закладывает.              — Больше никогда не отпущу тебя. Даже не проси об этом снова. — Каждое слово чётко впечатывается в память. И как я мог забыть нечто подобное?              Думаю, что не могу чувствовать себя хуже, но нет… Что-то тычется сзади, проникая внутрь. Это не описать нормально словами. Я… Меня словно разрывают на части, ни капли не жалея. Мычу в подушку, не в силах терпеть всё это. Всё моё тело бьётся, словно в конвульсии.              — Запомни, Аким. Ты – мой. Ты принадлежишь мне! — Только сейчас понимаю, что это голос Олега, того самого, кого я первым увидел при пробуждении. Только он совершенно с другим характером. Это не тот милый альфа, которого я видел. Это… Это кто-то чужой и незнакомый мне. Этот некто не просто пугает, он сводит с ума как тело, так и мой разум, тем самым медленно убивая.              К тому же, почему он так жесток со мной? Что я такого сделал, чтобы со мной так обращались?                            *              Резко открываю глаза, тут же их закрывая из-за яркого солнечного света, что падает на прямо на мои глаза. Руки сами тянутся к лицу, и я натыкаюсь на мокрый лоб. Холодный пот так и льётся с меня. Олег сидит в кресле, что расположено напротив кровати. В спальне мерцают закатные лучи солнца, прорываясь сквозь щель между шторами, медленно погружая комнату во мрак. Он сидит в ноутбуке, но увидев, что я проснулся, закрывает его.              — Пришёл в себя? — Встав со своего места, он кладёт ноутбук на мягкую сидушку кресла и направляется ко мне. Присев на кровать, он не спешит дотронуться до меня, но вижу, что ему этого хочется.              — Олег? — тихо произношу его имя. Хоть он и рассказал, кто мы, хоть и вспоминаю пока непонятные отрывки, но он остаётся для меня незнакомцем, чужим и посторонним.              — Ты помнишь меня? — А вот Олег счастлив только от того, что я помню его имя. Обняв, он крепко сжимает в своих руках. Вроде мне спокойно в его объятиях, но я вспоминаю сон, в котором он был явно не столь нежен со мной. — Какое счастье.              — Я что… уснул?              — Можно и так сказать.              — Олег… — Пробую оттолкнуть его, и Олег поддаётся, внимательно слушая меня. — А что… — Немного не по себе от того, что Олег смотрит на меня, не моргая. Может, это всё моё воображение, но мне кажется, что в его алых глазах плескаются ярко-розовые искорки. Не решаюсь рассказать ему свой сон, но решаюсь спросить другое, что так же не даёт мне покоя. — Что со мной произошло? Почему я выгляжу так?              — Уверен, что хочешь знать?              — Пока не знаю… Просто… — Думаю, что быть честным с ним – лучшее, что я могу сделать сейчас. — Вчера мне было девять, а сегодня у меня трое детей и четвёртый на подходе. Мне страшно.              — Не бойся. Пока я рядом, с тобой всё будет хорошо.              — А когда я получил эти шрамы, ты тоже был рядом? — спрашиваю, ожидая хоть какой-то ответ на свой вопрос.              — Одевайся. — Но точно не ожидаю подобного ответа.              — Что? — Может, мне снова повторить свой вопрос? Может, Олег неправильно меня понял?              — Отведу тебя к родителям.              Мне кажется, что меня вообще никто не слушает. Олег уже сам переодевает меня в нечто вязаное. Этим оказывается чёрное платье с длинным подолом. Поверх же накидывает явно не мой чёрный пиджак, ведь он больше размера на два точно. Сам он тоже переодевается в чёрные одежды: свободный свитшот и домашние штаны, похожие на спортивные. Только кроссовки выделяются на всём этом фоне своей белизной. На мои же ноги надеваются чёрные балетки. Из-за живота не вижу толком свои стопы, поэтому только ощущаю мягкость обуви.              — Олег, почему мы в чёрном?              — Давай расскажу всё по приезде. Мне… мне тяжело об этом говорить тут, в нашем доме. — Глаза Олега на мокром месте, слезинки собираются в уголках его глаз, поэтому я не спорю с ним.              Молча позволяю взять меня на руки и унести из спальни. Да и я сам обнимаю Олега за шею, стоит тому подойти к ступенькам. Неровность и спуск дают о себе знать, поэтому держаться за кого-то мне комфортнее.              На удивление, в доме тихо. Даже слишком. Свет включается и выключается автоматически, поэтому мы и не отвлекаемся на выключатели. Так же молча выходим из дома. Для меня, ничего не помнящего, это первый выход на улицу. Снова удивляюсь, но уже тому, как много зелени и деревьев за пределами стен дома. Длинная тропа ведёт к воротам, что виднеются вдали, но мы идём не к ним, а в сторону небольшого одноэтажного здания.              Этим зданием оказывается гараж. Пять чёрных машин стоят в ряд, чистые и готовые к использованию. Самую дальнюю моют двое парней. Увидев нас, они прекращают свою работу.              — Позвать водителя?              — Не нужно. Сегодня я сам за рулём.              Олег усаживает в первую машину, ближайшую к нам: сам пристёгивает меня ремнём безопасности, сам поправляет одежду на мне. И после садится за руль. Машина мягко трогается. В марках не разбираюсь, потому и не понимаю, что за модель автомобиля. Понимаю, что она серовато-синего цвета, что сиденье мягкое, удобное. На этом мои новые познания окончены.              Не зная, куда мы едем, стараюсь разглядеть дорогу. За воротами нас встречает ровный асфальт и множество деревьев, что шелестят своей ярко-зелёной листвой. Только сейчас понимаю, что я даже не знаю, какое сейчас время года. Впрочем, учитывая, что вечером прохладно, а листва даже не думает желтеть, скорее всего сейчас поздняя весна, либо холодное начало лета.              По пути я замечаю ещё несколько ворот, что ведут к трёхэтажным, а некоторые — и к четырёхэтажным домам. Минут пять спустя вижу забор, который скрывает за собою кресты. Сначала думаю, что мне показалось, но чем дальше мы едем, тем чаще попадаются кресты с надгробиями.              — Олег? — зову его, но он молча смотрит на дорогу, сжимая руль.              Впрочем, и едем недолго. Впереди виднеются парковочные места. Припарковавшись на одном из них, Олег спешит выйти из машины и так же в спешке вытаскивает меня. Хоть я и ощущаю себя ребёнком, но что такое кладбище мне известно. И поэтому внутри уже всё разрывается от предстоящей боли. Думаю, теперь я понимаю, почему Олег уводил тему или замолкал. Не знаю, готов ли я к такому…              Олег сам несёт меня. На кладбище чисто, каждая площадка бережно убрана и оформлена: каждый заборчик цел; присутствуют либо скамейки, либо небольшие столики со стульчиками. Где-то видны люди, хоронящие кого-то близкого. Небольшая группа людей оплакивает умершего, пока работники закапывают яму. На душе тяжело, но ничего не вспоминается. Абсолютно.              — Мы на месте, — обращает на себя внимание Олег.              Ничем не отличимый заборчик и калитка впускают внутрь. За оградкой скрывается двойная могила с одним единым надгробием. На чёрном камне изображены двое – те самые взрослые с общей фотографии. Когда только-только зашли на территорию кладбища – я догадывался, но теперь, когда я вижу это своими глазами – приходит осознание.              Мои приемные родители мертвы.              Олег усаживает нас за стол. Тень от дерева падает прямо на нас, пока вечерний ветер морозит нас. Мёрзну, но никуда не ухожу, продолжаю смотреть на каменную плитку. Олег же хватает меня за руку, согревая в своих тёплых ладонях. Поворачиваюсь к нему и вижу нахмуренные брови.              — Это был сговор. Кое-кому хотелось убрать нашего отца, поставить меня во главе семейства и управлять из тени нашим кланом. Частично у этого урода получилось привести свой план в исполнении. Например, он пропустил в дом убийц наших родителей, управлял мной, выбирал, как мне жить. Но самое главное – испортил тебе жизнь, изуродовал тебя, стёр мою метку. — Тихий и железный тон настораживает, так ещё и его правая рука поднимается на мою шею, чтобы погладить шрам от ожога. — А ещё вызвал выкидыш. Мы потеряли нашего первого малыша. Вырвать из могилы и снова убить – мало.              Хватка тяжелеет, из-за чего мне кажется, что ещё чуть-чуть, и он начнёт душить меня, выплёскивая свою злость. Но мой страх остаётся всего лишь страхом. Его пальцы то сжимаются, то разжимаются, и снова сжимаются на задней части шеи, но не душат.              — Из могилы? — Мурашки всё же бегут по спине, морозя мою кожу не хуже ветра.              — Ага. Убил собственными руками, — спокойно признаётся Олег, а я молчу, не веря в это. Если он смог его убить, то и других сможет. И нас с детьми в том числе? Или не тронет нас? Видимо, Олег чувствует перемену в моём настроении, поэтому слегка встряхивает, всё так же держа за шею. — Поверь, он заслужил даже больше, чем я сделал. А вот ты и родители… Никто из вас такого не заслужил. — Вроде и говорит всё это без угрозы, но я боюсь Олега, боюсь того, как он держит меня.              Возможно, помни я всё, то был бы и не против убийства безымянного, неизвестного мне "уродца", как выразился сам Олег, но сейчас, будучи в таком вот состоянии, я не понимаю, как его тон остаётся таким же спокойно-холодным, даже отрешённым,пока руки совершают столь резкие движения. Но в тоже время, не могу и слова против сказать, просто потому что ничего не помню. Я не знаю, прав он или нет.              Но моему молчанию есть и иная причина: не спорю с ним, потому что не хочу снова терять память; не спорю, потому что я элементарно не помню наших детей, а я хочу, хочу вспомнить их рождение, их взросление, их достижения, их печали и радости. Всё! Хочу вспомнить всё, что связано с ними и Олегом. И я всё это потерял, потому что кому-то захотелось власти.              Обидно. Непередаваемо обидно.              — Больше нас никто не тронет? — вопрос вылетает сам собой.              — Никто, — чётко и ясно отвечает Олег, и я верю ему. — Я стал достаточно сильным, чтобы защитить и тебя, и детей.              — Правда?              — Правда, — отвечает Олег, и я продолжаю верить ему, верить, что он сильный, что он не обидит нас и никому не позволит навредить нам.              — Спасибо. — Но в то же время, хоть и верю его словам, где-то на уровне интуиции или простого страха мне кажется, что если не буду милым, то окажусь в яме с мертвецом, которую до сих пор закапывают. Не придумав ничего лучше, кроме как поцеловать его в щёку – действую. Благо хватка на моей шее это позволяет. Короткий и мимолётный поцелуй, но его достаточно, чтобы тяжёлая рука опустилась с моей шеи на плечо, а глаза Олега засияли не то от радости, не то от ещё чего-то. — Я… я постараюсь вспомнить нас, постараюсь стать достойным младшим супругом, хотя пока смутно представляю себя в этой роли. Прости.              — Это не ты должен приносить свои извинения, а те уроды. И я, за то, что не защитил, что позволил всему этому случится. Мне следовало бросить все учебные дела и прилететь домой раньше времени. Будь я дома, ничего бы этого не случилось!              — Не вини себя.              — Но это правда! — неожиданно кричит Олег, тут же переходя на более спокойный тон. — Мне просто нужно было вернуться домой раньше времени.              — Наверное, мне проще, потому что ничего не помню, но… но давай начнём сначала? — После моих слов лицо Олега впервые дрогнуло, впервые появилось что-то ещё, кроме устрашающего спокойствия и пустых глаз. — Это ты меня знаешь, а я… Я всё равно, что заново познакомился с тобой и с детьми. И то, я до сих пор не видел старшего, Артёмку.              — Увидишь, когда он вернётся с учёбы. — Возможно, мне кажется, но в уголках глаз Олега словно набираются капельки слёз. — Сегодня устроим пир на весь мир. — На лице Олега расцветает довольная улыбка.              Не успеваю успокоиться после того, как Олег перестал быть пугающим, как меня уже держат в крепких объятиях. Из-за живота немного неудобно, но ни я, ни Олег не отрываемся друг от друга. Пробую принюхаться к нему, но я едва ли ощущаю аромат его феромонов. Даже дома я не чувствовал его запаха так, как рассказывали на уроках полового воспитания. Возможно, это также из-за той ситуации. Впрочем, сейчас это не так важно, да и такими темпами понемногу да и вспомню, выстрою в голове единую картинку моего прошлого. Нашего прошлого.              — Вернёмся домой? — предлагаю, более не желая мёрзнуть. Но я точно хочу вернуться сюда, когда погода будет не такой холодной.              — Да. Давай.              Как и ранее, Олег сам несёт меня на руках. Путь обратно к машине тянется чуть дольше, чем дорога сюда. Церемония, что проходила не так далеко от нас, подходит к своему концу. От плача расходящихся людей голова начинает побаливать, но я терплю, чуть прикусив нижнюю губу. В какой-то момент мне кажется, что Олег мягко покачивает меня, отчего мои глаза невольно закрываются. Поддаюсь этому соблазну, вверяя всего себя в руки Олега.              Скоро мы будем дома, подальше от чужого плача.