Я помню твоё обещание...

             PovАким              Если бы мне хоть кто-нибудь рассказал, что рожать так больно, я бы сразу согласился на кесарево. А так — я лежу уже второй день, не в силах разродиться самостоятельно. Малышка всё не выходит, хотя первые воды давно отошли. Всё тело, особенно поясница, разрывается от тянущей боли. Уже и дышать правильно устал, и на мяче кататься надоело. Уколы с обезболивающим не помогают, как и снотворное. Всё равно надолго не забываюсь сном.              А крошка всё не желает выйти наружу. А когда же идёт хоть какой-то прогресс, то внутри всё как будто сжимается и режет на части, проходясь волнами по определённым местам, как будто во мне есть специальные дорожки для их пути.              — Акимушка, акушеры и врачи уже на месте, — мягко звучит голос Олега рядом со мной. И когда только успел вернуться в спальню? Он разве не выходил решать какой-то вопрос по телефону? — Давай я спущу тебя в специальную комнату, и там ты немного поспишь, пока специалисты делают свою работу.              — Хорошо.              Позволяю взять себя на руки. Живот и без этого тянуло вниз, давя на поясницу и позвоночник, а теперь весь этот груз с лёгкостью переломает мою спину. Олег старается аккуратно нести меня, а я только и могу, что цепляться за него, закусывая губы, дабы не замычать от всех ощущений.              Я ни разу не обошёл дом полностью, так что для меня стало удивительным то, что та самая специальная комната оказалась в подвале. Спустившись на один цокольный этаж, Олег идёт почти в самую глубь длинного коридора. С осторожностью осматриваю серые стены. Они не внушают мне доверия.              Одна из нескольких дверей открыта, освещая затемнённый коридор своим светом, так что Олег просто вносит меня. Уложив на кушетку, альфа отходит в сторону. Вокруг тут же выстраиваются люди в белых халатах. Кто-то подключает к капельнице, кто-то накрывает маской, а кто-то накрывает тонкой тканью с дыркой для моего живота. Халат на мне расстёгивают тоже ровно там же, где выпирает живот.              — Если хоть что-то пойдёт не так, то ответите своими головами. — Со мной Олег говорил нежно и мягко, чуть ли не мурча. А с ними он чересчур строг.              — Всё будет сделано в лучшем виде.              — Сколько по времени займёт?              Ответа на вопрос своего супруга уже не слышу. Голова погружается в непонятную дымку: перед глазами всё расплывается, а на белом потолке проявляются цветные пятна, что постепенно вырисовываются в определённые картинки.                     *              Прошёл примерно месяц со смерти приёмных родителей. Я понемногу ломался под пытками, которыми Олег наслаждался каждый вечер. Царапины от ножа не успевали зажить, как появлялись новые. То же могу сказать и про синяки. Благо хоть пока руки-ноги были целы: не сломаны и не оторваны.              — Ещё не надумал признаться во всём? — прозвучал вопрос от Олега сразу же, как он вошёл на чердак. Ещё немного, и это станет нашей обыденностью.              Я лежал на матрасе, привязанный левой рукой к неработающей батарее. Одежда давно не скрывала моей наготы, лишь тоненькое одеяло прикрывало все интимные места. Им и накрывался, как мог. Хоть в этой комнатушке и было всего два источника света в виде небольшого круглого окна да одинокой лампочки, периодически мигающей, этого было достаточно, чтобы показать меня в непристойном виде как днём, так и поздней ночью.              — Я никого не убивал… — Вышло совсем тихо, с дрожью в голосе, но альфа услышал меня.              — Значит, сегодня продолжим наши «игрища». — В такие моменты казалось, что мои мучения приносят альфе садистское удовольствие. Только не учитывалось одно «но»: я не мазохист, и никогда им не был. — Ты готов?              — Зачем ты так? — Голос осел ещё в первые дни, так что старался не кричать. — Мы же строили столько планов на будущее. Неужели для тебя это всё было пустым звуком? — Схватив за мою длинную чёрную косу, Олег потянул на себя, заставляя смотреть прямо в глаза.              — Я никогда не позволю такому, как ты, носить ребёнка от меня под сердцем! Кстати, сегодня мы исправим это недоразумение.              Достав ножик, первым делом парень отрезал мои волосы так, чтобы они больше походили на птичье гнездо, нежели какую-либо причёску, отрезая локон за локоном как можно короче. Тогда я побоялся трогать свои волосы. Лишь чувствовал лёгкость. А ведь совсем недавно я отращивал их, потому что Олежке нравились мои длинные волосы, нравилось зарываться в них пальцами, нравилось самому заплетать их. Только ради него и отрастил их до копчика. А что теперь? Всё было напрасно.              — Теперь ты выглядишь как подобает. — Пощёчина прозвучала на весь чердак, прежде чем обжечь мою кожу. — И даже не смей отращивать их вновь! — Я не выдержал и начал реветь. Олег никогда не обращался так со мной. Олежка всегда был нежен со мной, иногда чересчур баловал. Я не узнавал его. — Эй, не стоит лить слёзы сейчас, ведь это только начало. Придержи их на потом.              Перевернув меня на живот, подстроил моё тело под себя, оттопырив попой наверх. Сам же сел рядом, придерживая ноги и приставляя что-то острое к промежности. Я лишь догадывался о том, что это нож, не желая верить в это. Отползти не позволили. На моё сопротивление ответили просто. Предварительно сжав мои обрубки волос, стукнули пару раз головой об деревянный пол. Поняв, что я больше не двигаюсь, Олег вернулся в исходную позицию. Когда лезвие вновь соприкоснулось с кожей на анусе, я завыл нечеловеческим голосом, желая предупредить о своём положении. Только вот я захлёбывался в собственной крови, что лилась из надкушенного языка да разбитых губ. Безвольный язык всё никак не желал помочь своему хозяину выстроить слова, лишь мешался.              — Лучше закуси что-нибудь. Так будет легче.              Я потерял всякую надежду на спасение, когда лезвие прошло внутрь. Не понимаю, почему Олег поступил со мной и нашим ребёнком именно так. В тот день не прекращались мои крики и стоны боли, впрочем, как и всю следующую неделю. Уверен, на ближайшем этаже тоже были слышны мои стоны. Но никто не пришёл мне на помощь.              Больше ни о чём никого не умолял, даже разговаривал редко. В этот день лишь на прощание осмелился попытаться сказать «Я хотел родить тебе… только тебе…», за что получил ещё одну порцию ран, только теперь на внутренние части бёдер. Жаль, что альфе и этого было мало. У Олега всегда с собой зажигалка, потому он и достал её из своего кармана брюк. Вишенкой на торте истязаний того дня стал неаккуратный ожог на моей метке да слова альфы, от которых так и брызгался разъедающий всё моё нутро яд.              — Я не хочу от тебя детей, — прозвучало слишком безразлично. Так со своими истинными не разговаривают. — Такие сволочи, как ты, вообще не должны рожать! Иметь пару тем более! Ты — всего лишь порочная омега. Ещё раз обратишься ко мне на «ты», и сегодняшний урок повторится. — Каждое слово его сопровождалось криком.              Я был беременным. Чувствовал, что именно был. Вместе с кровью вышло что-то ещё, окончательно сломав меня не столько физически, сколько на уровне разума и души. Не думаю, что альфа заметил это. Парень просто выбежал с чердака, оставив меня одного.                            Когда в очередной раз прихожу в себя, меня уже успел осмотреть врач. Закрыв свой оранжевый чемоданчик, он оборачивается к кому-то. Плохо слышал, о чём они говорили. Их диалог доходил небольшими урывками.              — Вы были в курсе его положения? — звучит голос врача.              — Какое ещё положение? — А это уже ворчащий голос Олега, что звучал как-то отрешённо.              — Несмотря на свои почти семнадцать лет, он уже ведёт половую жизнь. У него одиннадцатая неделя… была одиннадцатая неделя. — Слова врача подтвердили мои догадки и ощущения. У Олега получилось сделать то, что он планировал. Я не рожу ему ребёнка…              — Что? — почему-то удивлённо спросил Олег. Не понимал, почему в его интонации было столько потерянности. Он ведь этого и добивался. Разве нет? Олег получил то, чего так сильно желал.              — Вы были не в курсе, я понял. — Встав со стула, мужчина врач направился к выходу. — В общем, из-за причинённых ранений и уже умерщвлённого малыша, мы спасли только омегу. Мне жаль.              Слова врача, имя которого мне не известно, шрамом выжглись в моём сердце. Зачем только спасли меня? Мне уже не для чего и не для кого жить.              *                     Просыпаюсь всё в той же комнате в подвале. Чувствую, как к соску кто-то прижался, причмокивая. Сначала даже пугаюсь, ведь для меня это всё впервые. Под действием лекарств или ещё чего, но я плохо реагирую. Даже руки не поднять. Кое-как открыв глаза, подмечаю светлую макушку кого-то крохотного. Я видел в детском доме новорождённых, потому понимаю, кто это может быть.              Всё же подняв правую руку, поглаживаю по головке своего ребёнка.              — У нас родилась маленькая красавица. Единственная девочка среди мальчиков. — Не сразу признаю в говорящем Олега. После последнего воспоминания, мне боязно быть рядом с ним. Боль была настолько реальной, что мне стало дурно. — Мы так и не определились с именем, — как бы невзначай напоминает альфа, выжидая решения от меня.              Мычу что-то непонятное, а когда получается выговорить хоть какие-то слова, то и они выходят какими-то бессвязными и непонятными.              На это Олег лишь слегка ухмыляется. Убрав волосы с моего лба, попутно утерев пот, мужчина наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы. Не сопротивляюсь, всё ещё не в силах отойти от кошмара. Прямо сейчас передо мной добрый и нежный Олег. Но я совершенно не знаю этого человека, если так подумать, я не помню наверняка того, что было с нами раньше. Так что не могу утверждать, что именно сейчас видел: кошмарный сон или ужасающие воспоминания.              Поцелуй прекращается так же мягко, как и начался. Медленно оторвавшись от меня, Олег укладывает свою голову рядом со мной. Он не придавливает своим телом ни меня, ни нашу дочь.              — Можем дать ей имя чуть позже, когда тебе полегчает. А пока будем звать солнышком. Ты не против? — Так как нормально ответить не могу, просто глажу дочурку по головушке, стараясь улыбаться. — Вот и хорошо.              Продолжая вот так лежать, начинаю ощущать боль в животе. При том болезненные волны идут по определённой линии. Глаза снова слипаются, как будто это не я только что спал под действием лекарств.              Просто поддаюсь этому чувству сонливости. Не буду спорить. Я боюсь боли. И не желаю её ощущать в своём теле. Потому это становится настоящим спасением для моего уставшего организма.