Я помню твоё обещание...

             PovАким              Потихоньку воспоминания возвращаются ко мне.              В основном это счастливые, полные счастья и тепла. Но порой в голове складываются жуткие картинки. Не буду лукавить, от подобного отхожу долго. Последствия почти всегда одни и те же: головная боль, дрожь по всему телу, тошнота и всё чаще рвота. Олегу пока не говорю об этом, стараюсь скрыть своё состояние. И не потому что не доверяю или до сих пор плохо знаю. Точно нет, ведь за эти полтора года он был добр и нежен по отношению ко мне, выполнял любой каприз. Единственное, что он просил взамен – быть рядом с ним. Даже не любви в ответ. Просто не уходить от него и быть вместе, не смотря на мои пробелы в памяти.              Главный герой моих кошмаров, и тот, кто причиняет мне больше всего вреда – Олег. Чем больше вспоминаю, тем чётче это запоминаю и убеждаюсь.              — Акимушка, ты готов? — Помяни солнце, вот его и лучик. Олег заходит в комнату в приподнятом настроении, уже полностью переодетый в костюм тройку.              Белая рубашка скрыта синей жилеткой и бежевым пиджаков в контрастную клетку из коричневого цвета. Штаны того же бежевого цвета, только без клетки. Чёрный галстук завязан, но не затянут до конца. Недолго задерживаю на нём взгляд. Прямо сейчас Мирослава не даёт завязать ей банты на хвостики, а увидев отца, так и вовсе потопала к нему. Олег, не думая, уже на автомате присаживается на корточки и берёт дочурку на руки.              — Почти. Осталось Мирославе бантики завязать, но она всё вертится. — Уже готов опустить руки, ведь если пришёл Олег, то Мирослава начинает слушаться только его. — Может, у тебя получится?              — Мирка, а ну ка! Ты почему папочку не слушаешься? — Вроде Олег и строит командирский голос, но всё равно в тоне голоса присутствует мягкость.              — Неть! — Помотав головой, дочурка показывает на свои белоснежные хвостики, схватив кончики пальцами рук.              — Почему? Не хочешь красные бантики?              — Уг! — Кивок головой слишком активный. Лишь благодаря хватке Олега дочурка не падает спиной назад.              — Тогда какие бантики тебе нравятся?              — Вотто! — Мирослава тыкает на зелёные бантики. Их Олег и берёт.              — Эти? — Повертев в руке, Олег показывает их дочурке.              — Уг! Наца! Наца! — Мирослава сама тянет свои ручки к ленточкам.              — Нра-ви-тся! — Слово произносится по слогам, дабы дочурка быстрее училась произносить слова самостоятельно. Только работало бы это всё.              — На-ца! — Упорно повторяет Мирослава, смотря в зеркало на свои волосы. Олег же тем временем заканчивает завязывать ленточки.              — Всё готово, принцесса.              — Хи-хи! — Радостная улыбка во все молочные зубы показывают, что Мирослава наконец-то довольна.              Разве может человек, который так относится к детям, причинить хоть кому-то вред?                     

***

                    Новогодняя ночь подходит к своему окончанию. Часы уже давно пробили двенадцать часов, но тёмное небо до сих пор озаряется фейерверками. Старшие дети уже спят, а младшенькую укладывает Олег. Я же сижу на подоконнике, пальцами перебирая серебряную цепочку на шее, подарок Олега, да смотря в укутанный снегом сад. Летом так всё пестрит распускающимися цветами, а сейчас сплошной белоснежный холст, пугающий своей пустотой.              В спальне стоит тишина, поэтому, когда кто-то хлопает дверью, пугаюсь. Дёрнувшись, резко поворачиваю голову в сторону шума. Олег медленно подходит ко мне, протягивая руки. Отчего-то сильнее сжимаю футболку на себе, имитируя некое подобие объятий самого себя. Олег держит улыбку, но отчего-то в глазах разрастается страх. Хочу позвать его по имени, но молчу. Смутно знакомый инстинкт самосохранения удерживает неподвижно на месте.              — Ты чего не в постели? — Олег начинает первый. В его голосе нет агрессии, так что я действую уже увереннее. Страх перед супругом отступает.              — Просто смотрю в окно. — Тихо отвечаю, наконец-то отмерев.              Спустив ноги с подоконника, хочу спрыгнуть, но Олег подхватывает на руки раньше, чем мне удаётся это сделать. Лишь когда он прикоснулся ко мне, я подметил дрожь в его пальцах. Он что, испугался? Но чего? Со мной же всё хорошо. Переместив на постель, Олег не унимает собственную дрожь.              — Как ты вообще залез?              — Потихоньку на руках поднялся. Это было не сложно.              — Больше не залезай на окно. — Крепкие объятия не сулят чего-то плохого. Это самые простые объятия, только… Только руки Олега всё продолжают дрожать, да хватка крепче обычного. Невольно отвечаю на прикосновения, и сам укладываю руки на спину супруга, слегка поглаживаю и хлопаю. Мирославе это помогало успокоиться во время плача.              — Я просто смотрел в окно, не волнуйся. Окно даже не открыто. И я к нему не прислонялся. — Оправдываюсь, словно взаправду в чём-то провинился.              — Посмотри, какие руки ледяные. — Мои обе руки легко помещаются в одной руке Олега. Потёршись об мои руки, супруг не спешит отпускать. Согревает своим дыханием, трётся щекой, а после снова дует горячим дыханием.              — Мне не о чём беспокоиться, ведь ты согреешь меня.              — И всё же, не делай так больше.              — Хорошо. Без тебя не буду. — Обещаю, хоть и не понимаю наверняка, чем именно вызвано такое поведение Олега. Со мной ведь всё хорошо.              Разве что только, если в прошлом у меня были попытки суицида? Опираясь на непонятные воспоминания, только этим могу объяснить подобное поведение Олега.                            PovОлег              *              Это был Новый год. Я всё ещё помню, как расчёсывал длиннющие волосы Акима, доходящие ему до ягодиц, пока тот вспоминал, всем ли отправил подарки с поздравительными открытками, попутно отмахиваясь от дыма выкуренных мною до этого сигарет. Ими я заглушал свои разрастающиеся чувства к, пусть и сводному, но всё же младшему брату. А ещё так проще скрыть свои феромоны на младшем.              — Тебе бы комнату проветрить. Папа снова ругаться будет.              — Они на новогоднем свидании, поэтому их сегодня точно не будет.              Пусть это и было названо "свиданием", по факту, они так мирились после очередной ссоры. Точнее, отец просто увозил папу в озёрный домик, зачастую даже не спрашивая его мнения, и там показывал всю свою любовь к младшему супругу. Так же он использовался для их соития в период гона с течкой. Удивительно, как до сих пор их циклы совпадали всё это время.              Причиной в этот раз стал, как ни странно, Акимушка. Он, как и мой папа, простой человек, без всяких сил и способностей. Кому, как не моему папе, знать обо всех трудностях жизни здесь в лице человека. Пусть Друиды и не сильно отличаются, но во многих присутствует высокомерие и предвзятость.              Папа хотел уйти вместе с Акимом к людям. Даже квартиру нашёл в городе неподалёку, и школу, куда можно его устроить. Папа и сам готов был начать работать учителем французского, лишь бы быть подальше от друидов. В общем, сейчас они "мирятся", чемоданы разобраны прислугой, и Акимушка тут, дома.              — Знаю. Но дышать у тебя тут совсем невозможно. Бросай курить так много, иначе обижусь, и не буду заходить в твою комнату. И в свою не пущу.              — Да-да.              Бросить курить, конечно, не планировал, и Аким, будучи умным малым, понял это. Просверлив взглядом обиженного котёнка, тринадцатилетний малыш, не меняя выражения лица, демонстративно встал и открыл окно. Морозный, пробивающийся сквозь кожу, воздух наполнил комнату, так подходящий к запаху ели. Аким поёжился, и мне не оставалось ничего, кроме как накрыть ребёнка своим синим свитером, подаренным им же сегодня.              — Вот так намного лучше. — Сделал свой вывод маленький Аким, слегка улыбаясь уголками губ.              Да, так действительно было лучше. Намного лучше стоять с ним в обнимку у окна, наблюдая красоты внешнего мира, чем в одиночестве курить сигареты.              *                     Я испугался: его взгляда в ночную тьму, его позиции у окна, его отрешённого взгляда, его возможных мыслей в этот момент. Даже сейчас, когда Акимушка спит в моих объятиях, мне страшно. Страшно потерять его навсегда.              Поцеловав в макушку коротких волос, продолжаю твердить про себя о том, что всё хорошо. Аким ничего не вспомнил. Аким всё забыл. У Акима нет причин убивать себя. А даже если и что-то вспомнит, то ему не уйти так же просто, как раньше.              Наши дети и условия жизни, которые я создал ради него – самые крепкие кандалы из всех возможных.