Я помню твоё обещание...

             PovАким              Итак, я убедился в том, что моё тело изуродовал именно Олег. Так же, со слов детей, я узнал, что пробелы в памяти вызваны Олегом. Ни детям, ни мне, неизвестно каким именно способом он стирает мою память. Просто за одну ночь или две я просыпаюсь и ничего не помню. Абсолютно. При них это произошло дважды: когда Олег забрал сюда, и во время беременности Мирославой.              Так же они рассказали мне про Эдика, что он был моим старшим супругом, а не Олег. Естественно, я ничего не помню об этом. На сегодня настроен вспомнить о нём хоть что-то. К нашей удаче, в городе неподалёку от частного сектора, где мы проживаем, возник рабочий вопрос, с которым Олег должен разобраться, поэтому он так и не вернулся домой. Это вторая ночь подряд, когда я ем конфету, сделанную Артёмом.              — Братец, ты уверен, что папе не вредно есть это так часто? — Асель беспокойно сидит у окна, расположившись на подушках.              — Всё хорошо. Тут небольшая доза.              — А ещё мы не знаем, когда Олег вернётся. Как и то, когда он снова уедет на всю ночь. Поэтому лучше воспользуемся моментом его отсутствия и сделаем это. — Стараюсь быть сильным перед детьми.              — Об этом не волнуйся. После школы устрою ещё пару ловушек. — Проговорив это, Марк слегка прикусывает губу.              Чем бы ни был занят Марк, я удивительно легко ему доверяю. Я верю в то, что он делает всё правильно. Слегка потеребив по волосам, желаю успокоить сына.              — Только не переусердствуй. — Даю напутствие, пока разворачиваю конфету из шуршащей упаковки.              — Не беспокойся, папа. Я аккуратен.              Прожевав конфету, ложусь на постель. Мне уже известно всё то, что произойдёт. Да и к боли я уже готов, потому не так страшно, как в первый раз. А дым… Этот странный дым и светящиеся глаза у сына я считаю галлюцинацией. К этому можно привыкнуть и не пугаться.                            *              — Сколько времени… п-прошло?… — спрашиваю, опустив голову. Мне так проще общаться с Олегом.              — Два года и пять месяцев. Прости за то, что так долго. Я всегда был таким дураком. — Олег сидит напротив меня на новом обеденном стуле, крепко вцепившись в столовый прибор.              На днях Олегу понравилось то, что я иду хоть на какой-то контакт, и более в палате ничего не крушилось. Да и мне так спокойнее. Пары слов в день ему достаточно. Олег просил смотреть на него во время диалога, но это даётся мне с трудом. Максимум, на что меня хватает, это совместный ужин и пара слов, произнесённых больше для галочки, чем поддержания диалога.              Я уже закончил трапезу, так и не доев всё предложенное, потому руки свободно лежат передо мной на столе. Протянув левую руку, Олег накрывает мою правую. Обеденный стол небольшого размера, этим он и пользуется. Столь обычное взаимодействие вызывает во мне очередную волну паники: перед глазами всё темнеет, тело застывает и трясётся одновременно, отлично помня последствия непослушания. Наверное, сводный брат это понимает и, быстро убрав руку, возвращается к грибному супу. Я тоже спешу убрать руки под стол. Так безопаснее. Сжав кулаки, совершенно не обращаю внимания на то, что короткие ногти впиваются под кожу.              — Тебе не интересно как мы вышли на убийц?              Ничего не ответив, продолжаю сидеть на стуле, совершенно не двигаясь. Отчего-то в голове застряла мысль, что он набросится на меня со своим излюбленным охотничьим ножом, если сделаю хоть небольшое отклонение в сторону или же произнесу ещё один лишний звук. На это Олег делает видимость разговора. Наверное, ему сейчас и этого хватает, но надолго ли?              — Не хочу признавать, но в самом начале Эдик приложил к делу больше сил, чем я. Этот упрямец не сдавался, всё твердил, что найдёт и докажет мне твою невиновность. Полтора года назад он ушёл из дома и вернулся почти год спустя вместе с ценной информацией не только про ту троицу и заказчика, но и про другие семьи. Всё оказалось куда проще и примитивнее, чем я думал.              Олег всё рассказывает и рассказывает, а мне это не так уж и интересно. Но Эдику я благодарен. Этот юноша всегда был на моей стороне. Даже когда меня обвинили в убийстве родителей, Эдик и дядюшка Святослав верили мне, в самом начале помогали мне, чем могли в сложившейся ситуации. И они делали это до тех пор, пока меня не спрятали здесь. Мы не виделись с ними почти два с половиной года… Достаточно долгий срок… Значит, в этом году мне будет девятнадцать.              Наверное, не будь Олег моим истинным, если бы не провёл свою первую течку с ним, то я бы точно образовал пару с Эдиком. Быть может, выбери я его, то и вся моя дальнейшая жизнь сложилась бы иначе? Сидел бы сейчас, возможно за учёбой, проклиная какого-нибудь преподавателя. Или успокаивал нашего общего ребёнка, пока у него или неё режутся первые зубки. Эдик не из тех, кто ударит омегу, даже когда те его целенаправленно злили. Мог бы я быть счастлив с ним? Скорее да, чем нет.              Осознание того, что именно Эдик продолжал верить, продолжал искать правду, продолжал доказывать мою невиновность, делает меня… счастливым? В груди разрастается позабытое чувство теплоты и трепета.              — Быть может, ты помнишь Юрия Борисовича? Он всё хотел устроить смотрины с омегами, союз с которыми мог быть выгоден нашей семье. — Я опешил. Тот милый старичок, заботившийся обо всех в поместье и за его пределами, не мог запланировать подобное.              Думая о нём, вспоминаются только хорошие, счастливые моменты. Юрий Борисович запомнился как весёлый дедушка, совсем чутка полноватый, и с небольшой седой бородкой по бокам, что было ему к лицу. Деда Мороза он играл на ура не только для меня с Олегом, но и для детей наших работников. А чего стоили его фокусы? Все были в восторге: и взрослые, и дети. Лично мне он заменил дедушку, которого не было в моей жизни. Почти все совместные праздники удавались на славу благодаря ему. Не понимаю, к чему клонит Олег? Почему вспомнил Юрия?              — Он посчитал, что я должен был выбрать себе младшего супруга после двадцати лет, но я всё медлил, отказываясь от встреч с выбранными им партиями. Отец тоже был против тех омег, совершенно не поддерживал его идею. К моему двадцатичетырехлетию терпение Юры иссякло. Прекрасно зная все мои слабости, выждал подходящего момента и надавил посильнее… — Почти слышу скрип, идущий от кружки, которую держит сводный брат. — Первоначально в плане было и твоё убийство, но тебя не нашли и план поменяли. С его же подачи подделали записи камер наблюдения. Последствия тебе известны. Как только узнал это, ринулся к нему за ответами. Он даже не соизволил элементарно извиниться или же отрицать.              Слушаю и не верю. Дядя Юра не мог так поступить. Кто угодно, но не он.              — Ему нужен был сильный глава семьи, без слабостей и недостатков, коим не был мой отец и кем ещё не успел стать я. Наш папа – ахиллесова пята нашего отца. Слишком сильно уж он его любил. Потому старик переключился на меня. Моей слабостью были родители и ты. У Юрия почти получилось воплотить свой замысел до заветного конца. — Уверен, если Олег сожмёт кружку ещё сильнее, то она точно разобьётся.              — Убили? — Всё, что смог спросить, после услышанного, хотя, ответ и так очевиден.              — Сразу же. Рука даже не дрогнула, впервые за всю жизнь. Пять месяцев ушли на поимку остальных. Пока искали их, сменил твоих санитаров на одного адекватного. — Фиолетовые глаза альфы слегка потемнели, смотря, как мне кажется, в пустоту, а не на меня. Разговор не из лёгких.              — А что… будет со м-мной? — До сих пор до конца не понимаю, что дальше будет со мной. Хоть он и рассказал мне всё это, но насколько я могу верить его словам? Может, Олег всё это выдумал для новой пытки?              — Так ведь уже говорил. Будем возвращать тебя к жизни.              — Зачем?              — Что значит "зачем"? Мне следует исправить ошибки.              — А если… если я не х-хочу этого? — Неожиданно даже для себя, но мне стало интересно, что будет, если я не поведусь на его уловку.              — Чего именно не хочешь?              — Быть живым.              Отчего-то я не слышу ответа. Олег молчит, хотя буквально пару секунд назад был более чем говорливым. Не смею поднять головы, потому и не понимаю, какие эмоции он сейчас испытывает. Слышу, как кружка ставится на стол, как укладывается ложка в тарелке, как тяжко вздыхает мужчина. Всё же чуть приподняв глаза исподлобья, вижу не то испуг, не то отчаяние на лице сводного брата.              — Это ты сейчас так говоришь. Пройдёт время – и ты захочешь жить.              — А если…              — А если нет, то я дам тебе причину жить! Ты меня понял? — Удар по столу звучит неожиданно, в отличие от повышенного голоса Олега.              Тело двигается само. Упав со стула, я пробую спрятаться под кроватью, ползя до неё на четвереньках, но цели так и не достигаю. Схватив меня за ноги, Олег тянет на себя. Пробую сгруппироваться так, чтобы защитить хотя бы голову и заднюю часть шеи. Вместо насилия, я оказываюсь усаженным на чужих коленках и в объятиях. Укачивая, Олег до боли сжимает пальцы на моей коже. Уверен, на этих местах останутся синяки.              — Прости, я не хотел повышать на тебя голос, не хотел напугать тебя.              — Просто у-убейте уже…              — Прошу, не проси меня об этом. Что угодно, но не это. — Перевернув к себе, Олег пробует поцеловать меня.              Прикосновения губ сначала мягки, но совсем скоро становятся требовательнее. Раскрыв рот, чужой язык легко проникает внутрь. Не отвечаю на навязанный поцелуй. Сжавшись, пытаюсь закрыть рот, но зубы так и не соединяю. Наткнувшись на мягкую плоть, зубы тут же отлетают назад. От страха быть наказанным зажмуриваю глаза. Слёзы непроизвольно скатываются по щекам, попадая прямо на чужие пальцы. Олег начал, Олег и прекращает поцелуй. Сводный брат сам утирает влагу с моего лица, пытается раскрыть мои глаза. Упорно держу веки закрытыми, не смотря на все его старания.              — Не держи в себе. Если хочешь поплакать – поплачь. Тебя никто не осудит.              Прижав моё лицо к своему левому плечу, Олег поглаживает по голове. Слишком нежно, прямо как до того, как начать ненавидеть меня. И я реву, сильнее прежнего.                     

***

                    Я долго отпирался, кусался, бил руками и пинался, кричал, почему именно мне нельзя выходить наружу, но на прогулку меня всё-таки выводят. Вколов нечто, что новые надзиратели назвали "транквилизатором", им удалось утихомирить меня, да настолько хорошо, что я совсем стал безвольной куклой. К моменту, когда моё тело расслабилось, пришёл Олег.              Будучи усаженным на инвалидное кресло, моя голова болтается внизу, пока её не укладывают на подобие подушки. Неудобно, но ничего не могу с этим поделать. Начиная от бёдер и до самых кончиков стоп укутан в тонкий плед, словно в кокон. Либо Олег помнит, какой я мерзляка, либо не хочет показывать мои ноги посторонним. Больничные штаны никто не сменил, зато больничную футболку сменили на белую блузу и светло-зелёный кардиган с крупными пуговицами. Причесав волосы, медсестра пробует заколоть мои волосы, но, увидев моё лицо, тут же отскакивает назад, испуганно ахнув. Из-под белого чепчика выскакивает парочка русых локонов, которые она тут же поправляет. Зелёно-карие глаза не прекращают смотреть с ужасом.              — И чего кричим? — Возмущённо спрашивает Олег.              — Простите. — Женщина тут же извиняется.              — Дай-ка мне. — Олег сам заканчивает с моими волосами. Пристегнув последнюю невидимку, сводный брат присаживается на колени передо мной, оценивая мой внешний вид. — Завтра приглашу парикмахера. Надо бы тебя нормально подстричь.              В таком виде меня и выкатывают за пределы палаты. Уверен, если бы не действие лекарств, то меня бы уже всего трясло, но я удивительно спокоен и равнодушен. Коридор преодолеваем быстро. Так как моя новая палата на первом этаже, то и лестниц всего ничего, только до выхода и с крыльца. Выкатив, Олег неспешно ведёт инвалидное кресло по ровному тротуару.              Впервые за долгое время лично встречаю солнце. Оно ослепительно яркое, а ветер так и дует в лицо, но я и пальцем пошевелить не в силах, чтобы скрыться от них. Ровная тропинка выводит нас сначала к лесу, а после и к небольшому фонтану. Думаю, пара-тройка людей там точно уместится, если вдруг захотят порезвиться в воде. Пока же только крохотные птички купаются в воде, чирикая свои песни.              — Тут так тихо, что даже непривычно. — Тихо произносит Олег, останавливаясь почти впритык к холодному мрамору. — Но, должен признать, красиво. Знаешь, у нас дома сейчас как раз идёт ремонт. Может, пока работников не распустил, запланировать что-то похожее на задний двор? Что думаешь? — Я ничего не отвечаю. Препарат, каким бы он ни был, слишком хорош. Даже не беспокоюсь ни о чём. И говорить ни о чём не хочется.              — Олег Дмитриевич, он сейчас ничего не сможет ответить. — Встревает медсестра в монолог сводного брата.              — Да… точно… — Мне кажется, или в голосе Олега есть доля сожаления? — Сколько ещё продлится действие препарата?              — Ещё часа два, не меньше.              — Понятно. Оставьте нас наедине.              — Вернусь к вам через час. Если понадоблюсь – вот мой номер. Звоните в любое время. — Мне не нужно смотреть, чтобы понять – она заигрывает с ним. Думаю, она бы бежала со всех ног, если бы знала, что все мои шрамы – его рук дело.              — Она такая надоедливая. — Слышу, как рвётся бумага, а после и вижу, как выкидываются в воду крохотные кусочки. — Надо бы сменить её на более компетентную.                            Прогулка затягивается. Не знаю, сколько точно времени прошло, но медсестра к нам так и не пришла.              Олег говорил обо всём: от политики до простых житейских вещей. В какой-то момент он уложил свою голову на мои колени. Мои руки же он до сих пор удерживает у своего лица, как если бы я сам держался за него. Ему наверняка неудобно, но мы сидим так уже достаточно долго. Настолько, что я уже начинаю потихоньку двигаться самостоятельно. Понимаю это по дрожи в собственных конечностях и прокусанной нижней губе. Моё поведение не остаётся незамеченным. Подняв голову, Олег сначала смотрит не то с надеждой, не то с радостью, но проходит буквально пару секунд, как он хмурится. Мои руки, упавшие на коленки, более не трогает, поэтому никто не мешает сжать их в кулак.              — Ну и зачем ты так с собой? — Нажав на челюсть, Олег открывает мой рот. — Только посмотри на себя. Аж до крови всё искусал. — Утерев всё носовым платком, Олег пробует рассмотреть, есть ли ещё повреждения, при этом просунув пальцы внутрь моего рта. Убедившись, что прокусил только видимую часть губы, а язык и щёки внутри целы, он отпускает челюсть. Струйка слюны тут же тянется за его пальцами, и Олегу снова приходится утирать всё платком. — Тебе настолько страшно быть снаружи?              Вместо внятного ответа, просто один раз киваю головой. Олег тоже молчит. Лишь обнимает меня, дрожа всем телом. И минуты не проходит, как плечом начинаю чувствовать влагу. Неужели плачет? Не понимаю, отчего Олег так себя ведёт? Это ведь не его жизнь сгублена.                     

***

                    Спор врача с кем-то неизвестным за дверью палаты казался пустяком не стоящим внимания, пока не прозвучал глухой выстрел. К тому же, мне снятся родители. Родные родители. Не желаю прерывать радостную негу.              Лица размыты, но я помню, что внешне пошёл в папу. Такие же чёрные волосы, которые он отращивал с малых лет, и мне прививал, что красота омег не только в лице, но и в длинных волосах. Именно поэтому я их и отращивал, изредка срезая ломкие кончики. А вот отец плохо запомнился. В моих воспоминаниях он большой, с огненно-рыжими волосами, доходящими ему до плеч. Я часто сидел у него на плечах, часами мог не слезать. Парк аттракционов был большим, с разными развлечениями и мероприятиями, устраиваемые его владельцами. Мы бывали там каждое лето по несколько раз, ибо сам парк находился буквально через дорогу от нашей квартиры. Ночью же, в какой-нибудь праздник, там запускали фейерверки, и если мы не могли выйти на улицу, то всегда смотрели на шоу из дома. Окно зала как раз выходило на эту сторону. Помню, отец даже диван разворачивал, чтобы нам было удобнее смотреть. А я всё равно подбегал к окну, когда взрывался особенно большой и красочный. На балкон, увы, не пускали без сопровождения. Среди этого шума, снова слышу глухой выстрел.              Наверное, именно сейчас я в полной мере осознаю, что вижу всего лишь сон. Как бы сильно не хотелось, но нужно проснуться.              Полностью открыв глаза, понимаю, что точно такими же выстрелами Олег как-то пугал меня, гоняя по лесу, а после и наказал. Шрам на указательном пальце заныл, стоит только вспомнить об этом. В голове тут же забилась мысль о том, что нужно спрятаться и как можно скорее, иначе следующая пуля не промахнётся. Резко сев на постели, так же резко и замираю.              А зачем, собственно, прятаться? Если пуля попадёт в меня, в жизненно важные органы, то всё закончится. Настенные часы показывают одиннадцать часов дня. Неплохое время для смерти, наверное?              — Что за? Как вы проснулись? — Азиат, до этого собиравший вещи в сумку, ненадолго замирает на месте.              — Был выстрел… глухой выстрел. — Тут же сообщаю ему.              — Выстрел? Нет, не было. Может, вам приснилось? — Пусть я и знаю его совсем ничего, но улыбка, которую он показывает сейчас – фальшивая. Да и он спешно закрывает небольшую сумку. Полки шкафа, на котором были вещи, купленные Олегом для меня, пусты.              — Вот как… — Решаю подыграть ему. К тому же, если мне это и правда приснилось, то ничего не произойдёт. Но в таком случае, для чего он собрал мои вещи?              — Кстати о сне. Аким Кириллович, вы почему проснулись?              — М? — Только успеваю спросить, как звучит ещё один глухой выстрел, эхом отбиваясь в моих ушах. Инстинктивно закрываю уши руками, прижимая голову в плечи.              — А, вы про эти выстрелы говорили… Как бы вам так сообщить помягче… — Не понимаю, наигранно или азиат действительно не знает, как сообщить мне некую новость? Или просто играет роль дурачка, авось я и правда ничего не подмечу? Почесав затылок, он тяжко вздыхает. — Планы немного поменялись, буквально самую малость. Олег Дмитриевич всего лишь заберёт вас сегодня, а не через полгода реабилитации. — С последними словами парня звучит ещё один выстрел, ещё ближе к нашему местоположению. После этого выстрела звучит чей-то стон, сопровождающийся стуком в дверь.              — Я не вернусь в его дом! — Голос дрожит, но не могу не высказать протест.              Не успеваю ни сползти с кровати, ни как-нибудь сгруппироваться. Тело, будто ватное, совершенно не слушается меня, потому азиату и легко уложить меня обратно, при этом сев сверху. Капельница стоит рядом с кроватью, поэтому парень быстро берёт иглу и пытается вколоть в мою вену. Пусть тело и плохо слушается, я всё же пытаюсь скинуть с себя человека. Этого достаточно, чтобы не дать довести начатое до конца.              — Аким Кириллович, учитывая ваш страх внешнего мира, будьте послушны и дайте мне выполнить свою работу! — Пыхтит азиат, чудом не порвав иглой мою кожу.              — НЕТ! — Сам от себя не ожидаю того, что укушу парня прямо в шею. Стараюсь прокусить как можно больше, впиваясь зубами, словно животное.              Азамат кричит от боли и неожиданности, и отпускает меня, хватаясь за рану. Я тоже отпускаю его. Во рту чувствуется металлический привкус, и я выплёвываю остатки крови вместе со слюной. Пользуюсь тем, что парень скрутился пополам, крича от боли. Спрыгнув с кровати, ползком добираюсь до окна. С помощью кресла, собственных рук и коленок, поднимаюсь до подоконника. Только успеваю открыть окно и… замираю. Страх сковывает всё тело, не давая даже пальцем пошевелить.              В это время открывается дверь. Не оборачиваюсь на крики врачей, даже когда звучит ещё один выстрел. В голове даю команду самому себе, пусть и бесполезно.              Двигайся. Двигайся! ДВИГАЙСЯ, МАТЬ ТВОЮ!              Страшно.              Я жду собственную смерть, но в то же время боюсь её прихода.              До чего же я смешон.              — Почему Аким бодрствует? Разве я не приказывал колоть снотворное каждые 10 часов? — Олег недоволен. Всем телом ощущаю опасность.              — Прошу прощения. — Тихо скулит азиат. Из его шеи всё так же бежит кровь.              — Что с тобой?              — Пытался остановить Акима Кирилловича.              — Бойко, Акимушка. Но глупо. — Сняв меня с подоконника, Олег легко возвращает на постель. — Знаешь, я впервые рад тому, что ты всё ещё боишься внешнего мира. Иначе пришлось бы тебя ловить по всему комплексу. Может, мне не стоит помогать тебе побороть этот страх? — Прижав руки к лицу, он скрывает тяжёлое дыхание. Проходит пара секунд, и он снова в норме: стандартная улыбка, без угрозы и злобы. Я всё так же не шевелюсь, потому сводный брат легко и без сопротивления поглаживает моё лицо, убирая волосы за уши. — Нет… О чём это я? Аким, забудь то, что я только что сказал, ладно?              — Азамат! — Бугай, вошедший в нашу палату, первым делом направляется к азиату. Тот ещё ничего не делал со своей раной, оставленной мною.              — Окажи Азамату первую помощь, и ожидайте нас в машине. — Звучит быстрый приказ.              — Понял. — Звучит синхронно от азиата и бугая.              Мне не видно, как они уходят. Просто слышу, как дверь закрывается за ними. Я остаюсь с Олегом наедине, впервые за долгое время. Даже когда он навещал меня до этого, всегда кто-то был рядом: либо в палате, либо за дверью. Чувствую себя мышью перед голодной гадюкой.              — Полагаю, Азамат тебе уже сказал? — Нет смысла отпираться. Просто киваю головой, насколько это возможно. По факту, я просто опустил голову вниз, выскользнув из хватки чужих рук. Ещё один тяжкий вздох, и Олег встаёт с больничной кровати. Пройдя к сумке, он расстёгивает её и достаёт пару вещей. — Погода сегодня изменчивая. Позволишь тебя переодеть?              Обняв себя руками, стараюсь успокоиться. Только сейчас замечаю, как тяжело и прерывисто я дышу. Голова кружится, глаза уже на мокром месте, но мне нельзя поддаваться панике. Только не сейчас. Иначе снова вколют непонятно чего.              Не дождавшись от меня ответа, Олег совершает задуманное. Аккуратно, словно боясь напугать, накидывает поверх плеч чёрный вязаный кардиган чуть больше меня размера на два. Раньше я любил такие, и носил не вылезая из них. Одна только вещь поднимает столько воспоминаний. Что же будет в его доме? Я не могу вернуться в его дом. Это точно убьёт меня. Пока я предавался собственным мыслям, Олег успел ухватиться за меня. Я зачем-то сжал пальцы в кулак, которые теперь разжимаются Олегом. Как только ему удаётся расправить, принимается целовать мои ладони, каждую ранку, оставленную моими ногтями.              — Я не хочу возвращаться туда. — Быстро выстреливаю, как из пулемёта. Зато без заикания. Надеюсь, что вышло понятно, и Олег понял смысл каждого произнесённого слова.              Олег молча садится передо мной на одно колено, как будто не услышал сказанное мною. Молча взяв мои босые ноги, он легко и непринуждённо целует неровные обрубки. Невольно напрягаюсь всем телом. Он сроду такого не делал наедине даже когда мы встречались! Не понимаю его. Совсем. Подминаю ноги под себя насколько это возможно, чувствуя каждой клеточкой отторжение данного действия.              То, что сейчас делал Олег – в корне неправильно.              — Этот старый маразматик запретил приближаться к тебе, пока ты не поправишься полностью. Как тебе известно, терпение – моя слабая сторона. — Олег снова пробует ухватиться за мои ноги, но я отодвигаюсь. — Пока были порознь, я был сам не свой. Аким, просто позволь забрать тебя по-хорошему. Я не смогу больше жить без тебя.              Встав, Олег протягивает руки ко мне. Он правда ждёт, что я сам пойду к нему? Осмеливаюсь посмотреть на него, желая найти что угодно в его выражении лица, но не того, что вижу в итоге. Фиалковые глаза, наполненные безумием, пожирают одним лишь взглядом. Олег правда ждёт и верит в моё согласие. Машинально отодвигаюсь ещё дальше от него, отбивая тянущиеся руки. Сейчас я готов даже вернуться в одиночную камеру. Главное – подальше от него!              Нормальный ответ так и не выходит, в горле сжался болезненный спазм, потому отрицательно мотаю головой.              Лицо брата моментально мрачнеет. Он больше не давит из себя улыбку. Брови слегка нахмурены. Неожиданно резко, Олег кидается на меня с объятиями, прижимая мою голову к груди, не оставляя и попытки на побег.              — Потерпи немного, хорошо?              В шею, совсем рядом с ожогом, проходит короткая игла, а с ней и боль по всем телу. Дёргаюсь всем телом с новой силой, увы, безрезультатно, причиняя себе лишнюю боль в ране с иглой.              — Нет! — Кричу, что есть силы, стараясь ударить кулаками хотя бы какой-нибудь участок тела альфы.              — Тише, не дергайся. Я уже закончил. — Поцеловав в макушку, он вытаскивает иглу и откладывает миниатюрный шприц на прикроватную тумбочку.              — Что это? — Тело стремительно немеет. Быстро обмякнув в чужих руках, даже не замечаю, как уже висну безвольной куклой, как Олег поудобнее прижимается ко мне.              — Я постараюсь как можно реже использовать снотворное и транквилизаторы, если ты будешь спокойным и отзывчивым. — Непривычно нежно, Олег укладывает меня на кровать. Сколько бы я ни старался, тело не желает меня слушаться.              Мои руки не были в рукавах кардигана, поэтому первым делом Олег исправляет это. Больничные футболки давно не ношу, Азамат надевал на меня любую другую. Видимо, Олег не посчитал нужным менять белую футболку на что-либо ещё. Дальше идёт низ. Больничные штаны сменяются на синие джинсы. Они большие мне в длине, потому края подворачиваются несколько раз. Все прикосновения, которые совершает Олег, слишком уж интимные. Его пальцы надолго задерживаются на бедрах, оглаживая кожу, слишком долго касаются коленок и каждого шрама на них, слишком плотное поглаживание по паховой выпуклости. Если бы я только мог пожаловаться, но мои же онемевшие губы не дают этого сделать.              — Знаешь, твои ноги могут выглядеть кукольными, если надеть вот такие носочки. — Олег поднимает мою ногу так, чтобы я всё увидел. Носки чёрного цвета больше походят на тонкие балетки или же следочки для маленького ребёнка. Но в одном он прав – они не похожи на стопы взрослого человека. — Тебе нравится?              Я даже слегка приоткрытый рот закрыть не могу, не то, что ответить. Вместо протеста выходит непонятное не то мычание, не то скрип. А сводному брату, похоже, весело. Он светится от радости. Только хвостиком не виляет, сметая больничную пыль.              — Восприму это как "да".              Внезапно, он занервничал: его ладони, что так и не отпустили мои ноги, вспотели, глаза забегали, как если бы не знали на чём конкретно остановиться. Словно не решаясь, Олег медленно поднимается ко мне, приближается к лицу, и затягивает в односторонний поцелуй. Легкие прикосновения губами быстро переходят в более откровенные. Ему мало пройтись языком по зубам и нёбу, мало посасывать язык и губы. Он выпивает без остатка всю мою волю к сопротивлению, доказывая своё право на меня.              Безысходность и обречённость.              Выдавив из нас двоих кислород, Олег всё же отрывается, тяжело дыша. Лёгкий румянец сходит на нет. Если бы не сложившаяся ситуация, то пошутил бы про "альфу-девственника", но мы оба знаем, у него опыта хоть отбавляй. Приоткрыв шею от воротника, начинает сразу с болезненных засосов, больше похожих на укусы. В памяти сразу всплывает то, как он выжег свою метку на мне собственными руками. Не хочу повторения этого. Не хочу снова носить его метку!              — Э-эй ты чего? — Оторвавшись от шеи, Олег сначала вытирает нечто мокрое с себя, а после и с моего лица. — Не плач, хорошо? Я прекращу, только не плач. — Усадив моё тело к спинке больничной кровати, Олег весь трясётся. Он бьёт себя по голове, тихо называя то дураком, то идиотом. А после смеётся, тихо, но мне не по себе. — Давай ты ещё немного поспишь. А как проснёшься, то уже окажешься дома. В нашем доме.              Олег недолго копошится в тумбочке. Найдя всё необходимое, он сам ставит укол в кисть моей правой руки. До этого я думал, что уколы и капельницы в вену у сгиба локтя самые больнючие. Оказывается, что нет. В руку в разы больнее. Пока он вводит, вероятно, снотворное, я подмечаю синяки на руке, расположенные как раз по венам. Видимо, это не первый укол туда.              Откинув использованный шприц в сторону, даже не посмотрев куда, он снова направляет всё своё внимание на меня. Взяв на руки как ребёнка, успокаивающе покачивает, обнимая одной рукой за плечи. Мою голову укладывает себе на плечо, покачивая в такт собственным шагам. Олег любил так носить меня на руках, когда я был маленьким, особенно после школы. Если подумать, то он всегда носил меня на руках, даже когда я подрос. Одно лишь отличает это действие тогда и сейчас.              Раньше я его не боялся и доверял.                            Просыпаюсь ещё будучи в машине, но совсем ненадолго. Уже вечереет. Я, укутанный в вязанный плед, сижу на коленях Олега. Ноги уложены на соседнее сиденье. Дорога временами ровная, временами трясёт. Приподняв голову, через переднее стекло автомобиля вижу приближающиеся многоэтажные виллы частного сектора "Ежевельник". У въезда виллы победнее, так сказать: одноэтажные, с относительно небольшими гектарами земли. Чувствую всем телом, как машина начинает ехать вниз. Невольно поднимаю руки выше, хватаясь за первое попавшееся. Этим нечто оказывается чёрная рубашка Олега.              — Проснулся? Поспи ещё немного, мы почти приехали. — Накрыв мои глаза, Олег укладывает мою голову обратно к своей груди. Закрытые глаза затягивают в некое подобие дрёмы.                            Во дворе дома Белозёровых нас встречают Святослав Петрович, или просто дядя Свят, и Эдик, его единственный сын. Даже жаль, что не могу сейчас посмотреть на встречающих меня людей. Я соскучился по ним, но то, насколько сильно был одинок вдали от них, в полной мере начинаю потихоньку осознавать лишь сейчас. Сквозь полуприкрытые веки здорового глаза подмечаю, как Эдик норовится забрать меня с рук Олега, но сводный брат не позволяет ему сделать этого. Сделав шаг в сторону, идёт дальше.              — Вы наверняка устали. — Произносит Эдик, выровняв с нами шаг.              — Я в состоянии донести своего омегу до его комнаты. — Олег враждебен. Это слышно в его интонации.              — На нём больше нет вашей метки, и мне кажется, что теперь Аким волен выбрать себе другого партнёра. — У меня появился ещё один повод зауважать Эдика. У меня бы точно не получилось так противостоять Олегу.              — Это не входит в твои обязанности.              — Хватит вам браниться! Или Акимушку хотите разбудить? — Дядюшка Свят полушёпотом отчитывает мужчин.              — Дядюшка Свят дело говорит. Аким спокоен, только пока спит.              — Если бы кое-кто сразу… — Эдик говорит это жёстко, но его прерывают, пока он не успел произнести необратимые слова.              — Эдик, давай не сейчас. Акимушка спит. — В их ссору вновь вмешивается дядюшка Свят.              — Святослав Петрович, я позволю вам пообщаться с Акимушкой позднее. А сейчас ему нужно отоспаться после долгой дороги. — Слова Олега звучат всё равно что приказ. Приказ Эдику не подходить ко мне.              Глаз снова закрываю, поэтому лишь по внутренним ощущениям я могу сказать, что меня относят в комнату, которая некогда была мне спальней. Дорогу сюда я мог найти даже в кромешной тьме, и помню путь по сей день.              Из-за закрытого глаза не вижу, как именно она изменилась. Чётко ощущаю, как меня укладывают на мягкий матрас. Приоткрыв здоровый глаз, вижу тёмно-коричневый плед крупной вязки. Сам Олег стоит у гардероба спиной ко мне.              — Тебя надо переодеть в пижаму. Какую же выбрать для первой ночи? — Олег разговаривает сам с собой.              В открытом шкафу, что занимает половину стены, висит парочка луков повседневной одежды, один официальный костюм и восемь кардиганов различных цветов и вязки, в основном в тёмной гамме. На полках пока что лежат только футболки, джинсы, шорты, да пара пижамных комплектов. Сам шкаф напоминает тот, в котором я прятался во время пряток. Большое углубление в стену позволяет не только хранить абсолютно всю одежду, но и спрятать человек десять.              Думаю, я окончательно проснулся. Пробую привстать на постели, но все движения выходят либо вялыми, либо дёрганными. В итоге, я ни на сантиметр не сдвигаюсь с места.              — Думаю, ты пока что не готов к откровенным сорочкам. Начнём с более закрытой одежды.              Олег возвращается ко мне, держа в руках выбранную им одежду. Ею оказывается красная туника. Рукава три четверти не скроют всех моих шрамов, а разрезы по бокам у подола, боюсь, вызовут совершенно не те чувства в альфе, которые хотелось бы. Белые шорты в облипку, больше похожие на велосипедки, скрывались под туникой. Сводный брат самостоятельно переодевает меня из уличной одежды в домашнюю.              Пусть и не вижу, но ощущаю ухом опаляющее дыхание. Прикосновение к щекам медленное, аккуратное. Его губы ведут дорожку от щеки до самой макушки. Задержавшись там, Олег делает несколько глубоких вдохов-выдохов. К моему счастью, на этом всё заканчивается. Оторвавшись, сводный брат укутывает меня в одеяло, скрытое под вязанным пледом. Сначала мне слегка прохладно, но быстро согреваюсь под плотным одеялом.              Отойдя от меня, Олег, по всей видимости, возвращается к гардеробу. Слышу, как шуршит одежда, как шумят вешалки.              — Что же тебе надеть как проснёшься? — Небольшая заминка, и Олег продолжает. — Это ты сам потом выберешь перед ванной. — Что именно я должен там выбрать сам – уже знать не желаю. Чувствую, что это нечто с подвохом.              После этих слов Олег недолго возится со своей одеждой и укладывается ко мне. Хоть мы уже не первый раз так лежим с момента нашего воссоединения, но мне до сих пор страшно. Раньше я хотя бы двигаться мог, а теперь ничем не лучше безвольной куклы.              Честное слово, лучше бы убил меня, чем всё это.                     

***

                    От дрёмы отхожу тяжело: трясусь всем телом, дыхание сбилось и у меня не получается выровнять его. Потихоньку, насколько это возможно, отодвигаюсь от просыпающегося Олега. Не уверен, что сумею спрятаться под кроватью. Упасть упаду, но что дальше? Обняв самого себя, сворачиваюсь под одеялом в клубочек. Уверен, Олег быстро найдёт меня по громкому дыханию.              Потянувшись, Олег первым делом ищет меня, похлопывая рукой по одеялу. Наткнувшись на меня, он сразу же притягивает обратно, прижимая к нагой груди. Сводный брат и раньше любил спать без верха, но тогда это было так естественно и в порядке вещей. Но не теперь.              — С возвращением домой. — Сонно потягивает Олег, утыкаясь носом в мою макушку. — Пойдёшь в ванную? У нас ещё есть полтора часа до обеда.              — Не т-трогайте меня. — Возможно, потому что я всё ещё не отошёл от действия лекарств, но я почти не заикаюсь, хоть и боюсь столь близкого контакта с Олегом.              Пересилив своё состояние, кое-как откидываю чужие руки от себя. Как только у меня получается это сделать, первым делом отодвигаюсь к самому краю кровати. Попытка встать с кровати оказывается провальной. Стоит мне встать, как начинаю шататься всем телом. Ноги не удерживают, и я падаю на колени, не простояв даже пяти секунд.              — Святослав будет помогать тебе, не я, поэтому не беспокойся. — Олег помогает встать с пола, усаживает обратно на постель.              Более меня не трогает. Накинув сероватую футболку, Олег выходит из спальни. Дверь закрыта не до конца, поэтому мне прекрасно слышно, как сводный брат вызывает дядюшку Свята, звоня тому по сотовому телефону. Всё на таких же ватных ногах пробую снова встать с постели, и в этот раз получается лучше. Найдя опору сначала в прикроватной спинке, а после и в стене, шагаю в сторону двери, чудом не падая. Икры и мышцы ноют, болезненная дрожь пробивает от самых бёдер до кончиков стоп. Не обращаю на это внимания, продолжая совершать мелкие шажочки.              — Акимушка. — Либо я так долго иду, либо дядя Свят очень быстро пришёл.              Омега в преклонном возрасте кидается ко мне, сжимая в объятиях и по-родительски целуя лоб и щёки. Не отворачиваюсь от него, наоборот, сам подставляю лицо. Мы вместе садимся на пол, ноги сами подгибаются. Своими руками сжимаю верх рабочей одежды, тем самым мну бордовую ткань.              — Дядюшка Свят! Дядюшка… — Эмоции выходят из-под контроля и потихоньку вываливаются в тихое рыдание, перерастающее в нечто громкое и личное.              — Всё хорошо, поплачь немного, тебе полегчает. — Используя собственные рукава, дядюшка вытирает мои слёзы, прежде чем снова крепко обнять.              Именно с ним я понимаю, насколько оголодал по прикосновениям и любви заботливого человека, которого не боюсь. Дядюшка Свят не жаден. Он не торопит, позволяя мне вылить всю ту душевную боль, что сдерживал внутри долгие годы. Лишь отдаёт всё своё тепло, которое может сейчас передать.              Даже не верится, что мы снова встретились.                            Не сразу, но эмоции отпускают меня. В ванной становится легче. Я прекращаю плакать по совсем уж детским причинам, как по мне. Пена со вкусом детского орбита, большая ванная, что занимает треть комнаты, детское масло и присутствие Святослава – все эти факты делают своё дело. Я полностью расслабился впервые за последние несколько лет. Ароматный гель для душа со вкусом лесных ягод мягко ложится на жёлтую мочалку. Святослав трёт мне спинку, прямо как в детстве, а я наслаждаюсь этим. Мытьё головы дядюшка так же берёт на себя.              — Лучше? — Всё это время он молча выслушивал все мои слёзы, и первым заводит разговор, когда убеждается, что я больше не реву.              — Намного. — Облокотившись к рукам дядюшки, впервые так мирно дышу после возвращения в этот дом. Хоть я и мочу рабочую униформу, дядюшка Свят всё равно позволяет мне это сделать, прижимаясь в ответ. — Мне вас так не хватало.              — Наслаждайся, пока есть время. За ужином атмосфера будет другой. Павел не даст тебе почувствовать себя хозяином дома.              — Кто такой Павел? — Святослав замолкает, хотя казалось, он готов говорить и говорить со мной. Повисшая между нами тишина напрягает. — Что такое?              — Олег Дмитриевич тебе не рассказал?              — Чего не рассказал? — Я даже не представляю, что именно Олег мог укрыть от меня ещё? Искренне не понимаю, что может быть хуже, чем то, что уже произошло с моим телом.              — Павел – младший супруг Олега Дмитриевича. Они сыграли свадьбу спустя три месяца после того, как Олег спрятал вас. — Кажется, моё сердце остановилось в этот момент.              Пока я гнил из-за его недоверия, он устраивал свою личную жизнь. Подумать только, как быстро он всё провернул с другим. Три месяца… К чему тогда была та сцена в палате? Зачем он целовал меня? Или он всё ещё неосознанно злится и не даст мне покоя после всего пережитого? Чего он хочет от меня?              Для чего ему я?              Взгляд резко опускается на детское масло, детскую пенку, шампуни. Нет… он ведь не мог, да?              — И у них есть сын, Артём. Через две недели ему исполняется год.              О чём я только думал? Конечно, Олег жил припеваючи, пока я гнил вдали. Это у меня не было возможности на нормальную жизнь, не у него. У Олега же были открыты все возможности этого мира.              "Я не хочу от тебя детей. Такие как ты вообще не должны рожать! Иметь пару тем более! Ты – всего лишь грязный омега." Это правило относилось только ко мне, но никак не к другим омегам. Почему я вообще подумал, что у Олега не могло возникнуть семьи за это время?              — Акимушка? С тобой всё хорошо? Так резко побледнел…              — Да, всё хорошо… — На удивление, мне больше безразлична эта ситуация, чем трогает. Да, неожиданно для меня, но сделал и сделал. Ещё бы от меня отстал, вообще цены бы не было.              — В общем, к чему я это всё. Ты не обращай на Павла никакого внимания. Он – язвительный, невоспитанный и высокомерный молодой человек. Он ко всем здесь дурно относится, считая себя центром мира.              — Наверное, он просто расстроен.              — Вы о ком?              — О Павле. Старший супруг привёл в дом своего бывшего любовника. Наверняка ему неприятно из-за случившейся ситуации. У него есть причина ненавидеть меня и гнать прочь из этого дома.              — Даже не думай об этом. Павел сам виноват. Навязал свою кандидатуру в младшие мужья, а этот Юрий только и рад был дурачку с деньгами. Ой… — Гневная триада прекращается так же резко, как и началась. Закрыв рот рукой, дядюшка на пару секунд замолкает. — Что-то я излишне болтаю сегодня. Мне не стоило, ведь вы с Олегом Дмит… — Не даю ему договорить. Вижу, ему неловко.              — Нет-нет, продолжай. Мне нравится слушать твой голос. К тому же… Моя железа повреждена… Я больше не чувствую ни связи истинной пары, ни чего-либо ещё. Да и с Олегом… Определённо точно не хочу формировать пару с кем-либо. С ним – тем более. Так что это даже хорошо, что у него есть семья, есть ребёнок. Он всегда хотел сына. — Жаль, что и у меня этого уже не будет: верного альфы и ребёнка. Но об этом уже умолкаю. Нечего дядюшке лишний раз беспокоиться обо мне.              — Тогда давай я расскажу тебе об изменениях на вилле. Недавно тут сделали пристрой в виде зимнего сада. Совсем скоро завезут цветы и прочую зелень для посадки. А ещё…              Дядюшка Свят продолжает говорить обо всём, что тут изменилось за время моего отсутствия. Я почти не вникаю в смысл сказанных слов. Я просто слушаю его голос и этим успокаиваюсь.                            Хорошее не длится вечно. Этот жизненный урок я хорошо усвоил на собственной шкуре. Буквально.              Ближе к обеду Олег отозвал дядюшку Свята телефонным звонком. Пожилой мужчина не сразу, пытаясь поспорить, всё же соглашается, взяв слово с Олега о моей неприкосновенности. В свою очередь, я попросил дядюшку пригласить ко мне Эдика, когда у него появится свободное время. Хочу поблагодарить его лично. После разговора с дядюшкой Святом, я всё же поверил в то, что мою невиновность смогли доказать.              До того, как Олег зашёл в спальню, я просто сидел на кровати, свесив ноги вниз. Не сразу обращаю на него внимание, слишком сильно был погружён в собственные мысли. Сводный брат кашляет, дабы привлечь моё внимание и дать знать о своём присутствии. Домашняя рубашка-поло в бело-синюю полоску и горчичные шорты до колен хорошо смотрятся на альбиносовой коже. Одни тапочки не вписываются в образ грозного альфа-самца: розовые, с кошачьими ушками по бокам и мордочкой животного. Впрочем, это его дом. Ему и выбирать, в чём и как долго ходить.              Мне же помог переодеться дядюшка Свят после ванных процедур. К моему сожалению, в гардеробе нет длинных штанов, поэтому выбирали шорты подлиннее. Чёрные бермуды пришлось закрепить поясом, чтобы не спадали вниз. Из верха пригляделась футболка, самая простая, бледно-фиолетового цвета. Единственное, что добавил к этому перед приходом Олега – маленький плед, лежавший до этого на верхних полках гардероба. Он как раз полностью закрывает моё изуродованное тело, и не мешает своею длиной при ходьбе.              Сводный брат молча смотрит на меня, будто не зная, с чего начать разговор. Я решаюсь первым подать голос.              — П-пусть и п-поздно, но п-поздравляю с рождением с-сына. И с-свадьбой. — Отчего-то мои слова расстраивают Олега. Он мгновенно мрачнеет, опустив голову.              — Уже знаешь… Послушай, я… — Протерев лицо рукой, он снова раскрывается, явно обдумав то, что собирается сказать. — Я не хотел этого брака. Тогда мне было всё равно, с кем я и в каких отношениях. Хотел забыть тебя, вычеркнуть из своей жизни. Как видишь – не смог. Не получилось. — Не понимаю, зачем Олег говорит мне всё это? Мне не интересны его причины. Я просто хочу покоя. Покоя от него в том числе.              — Вам н-не нужно оп-правдываться.              — Ты – мой истинный! Я не имел права предавать тебя. — По голосу слышу, насколько трудно Олегу сдержаться от крика.              — Раньше это не м-мешало от-тмахнуться. — Снова звучу отстранённо. От самого себя воротит.              Тяжёлое молчание бьёт по ушам. Мы оба молчим. Я не знаю, что могу сказать Олегу, чтобы после не оказаться израненным. Я не хотел упрекать. Всего лишь озвучил факт из прошлого. К тому же, пусть и не до конца искренне, но я всё же рад тому, что хоть у одного из нас есть ребёнок. Как минимум, мне уже такого счастья не видать. Может, ко мне даже будут благосклонны и позволят посмотреть на племянника? Пока не прошу об этом. Не думаю, что сейчас подходящее время для этого.              Сев передо мной на колени, Олег аккуратно берёт мои пальцы в мягкую хватку. Мне не видно его лица, поэтому даже подумать страшно, в каком настроении Олег прямо сейчас. Тихо про себя надеюсь, что если и ударит, то посильнее, чтобы наверняка прервать мою жизнь. Но он всё тянет время, ничего более не делая.              — Они ничего для меня не значат. Если ты скажешь мне избавиться от них – я это сделаю. — От неожиданности даже воздухом давлюсь, забыв, как правильно дышать.              Избавиться? Он понимает, о чём он только что говорил? Одёргиваю свои руки, прижимая к собственной груди. У него есть омега, есть ребёнок. А он так легко готов отказаться? Ха… Что тогда, что сейчас… Олег остался глупцом, не умеющим ценить то, что у него имеется. К тому же, как бы сильно я его не ненавидел, как бы сильно не боялся его, попросить о чём-то подобном – не смогу. Это я здесь – лишнее звено, не они.              — Не пугайся так. Просто я… — Олег пробует снова ухватить мои руки, но я не даюсь, крепко держу их прижатыми к груди. — В любом случае, он был мне навязан Юрием, поэтому документы на развод были подготовлены мною ещё до свадьбы. Павел прекрасно знает о своих птичьих правах здесь.              Любому омеге было бы горько услышать подобное от своего старшего супруга. Даже если Олег говорит мне правду, разве это что-то меняет? Абсолютно ничего. У него есть семья, есть омега, есть ребёнок. Он может быть счастлив и с ними. Так зачем он вернул сюда меня? Зачем пытается что-то делать со мной?              — Ч-чего вы от м-меня хотите? — Думаю, я не узнаю этого наверняка, если не буду смелым и не спрошу напрямую.              — Вернуть тебя. Знаю, что пришёл в себя слишком поздно, но я хочу исправить хоть что-нибудь. Хочу снова увидеть улыбку на твоём лице. — Так и не сумев ухватиться за мои руки, Олег опускает голову к моим коленкам. Лёгкие поцелуи недвусмысленны. Любой, кто случайно зайдёт сюда сейчас, поймёт это. — Хочу вернуть тебе радость жизни. И я готов положить на это всю свою жизнь.              Понятия не имею, что ответить на такое. Подняв голову, Олег смотрит на меня не то с надеждой, не то с волнением, в ожидании хоть какой-нибудь реакции от меня. Я же… Я не хочу снова проходить с ним один путь. Не хочу снова быть мальчиком для битья без права на обычные человеческие нужды в порывах его гнева.              Он не может говорить об этом всерьёз. Никогда не сможет.              — Снова врёте… — Шепчу сквозь зажатые зубы.              Я видел себя в зеркале. Такой, как я сегодня, ни за что не сможет привлечь хоть кого-нибудь. Разве что, только слепого. Жалость ли это, или очередное развлечение, не знаю. Но точно не может быть правдой. Ну и самым главным поводом является то, что я не в силах более родить. Я – бесполезный.              — Можешь повторить? Я тебя не расслышал. — Не хочу повторять это снова. Да и в горле словно ком застревает, мешая дышать. — Это нормально… Не верить мне. Я буду терпеливее и подожду того момента, когда ты снова сможешь мне доверять.              Доверять? Кому? Ему? Точно нет. Уж лучше сразу выпить яду, но никогда более не позволять себе доверять ему. Утерев слезу, пытаюсь всеми силами понять, какую игру сейчас ведёт Олег. На что он надеется?              — Вы, п-правда, больше не з-злитесь на м-меня? — Спрашиваю, но на деле всё равно, что проверяю почву для ног.              — Правда. — Быстрый и уверенный ответ.              — Т-тогда оставьте м-меня. — Не знаю, на что рассчитываю сам, произнеся данную просьбу.              Не хочу рушить чужую семью. По себе знаю, как это больно.              Не хочу отнимать отца у чужого ребёнка. Я дважды потерял родителей, и горечь от их потери ничем не унять.              Не хочу проходить через все мучения снова. Второго подобного раза точно не переживу. Никто не знает наверняка, когда Олег снова поднимет на меня руку или чего потяжелее, вредоноснее. Каждый удар может стать последним.              Он – здоровый альфа в самом расцвете своих сил. Я – карикатура на человека, желающий забыться вечным сном.              — Ч-что? — Олег либо правда не понял сказанного мною, либо не хочет слышать. — Что ты такое говоришь?              — Здесь в-всё напоминает о… — Пусть это и было первоначально предлогом, но стоит мне начать фразу, как воспоминания погружают в самые страшные кошмары, одно за другим. В этом доме живёт много хороших воспоминаний. Плохих, конечно, меньше, но они куда ярче и болезненнее остальных, потому перекрывают собою всё. — Не х-хочу вспоминать…              — Я могу организовать тебе другую комнату. Хочешь с видом на зимний сад? — Молчу, но не из-за раздумывания. Отнюдь. Я просто напросто не знаю, как с ним разговаривать. Олег будто не слышит меня. А может, это я плохо выразился? — Нет? Тогда что думаешь о виде на другие виллы? Или на сад? Тебе ведь нравились цветы раньше? Если захочешь, сможешь посадить любые растения на своё усмотрение и любоваться ими.              — Хочу у-уйти. От вас. Н-навсегда. — Произношу всё с паузами, наблюдая за реакцией Олега. Надеюсь, так вышло понятнее?              Альфа смотрит на меня в упор, даже не моргая. И ничего не отвечает. Места себе не нахожу. Хочется уйти из-под этого взгляда поскорее, укрыться в укромном месте и никогда более не попадаться.                            Первая трапеза после моего возвращения даётся с трудом.              Олег молча спустил меня вниз, неся на руках. Так же молча мы сидим за столом, лишь столовые приборы нарушают тишину. Он так и не ответил мне, а мне слишком боязно спрашивать. Я чаще "играюсь" с едой, чем ем. У Олега грибной суп-пюре, запечённая курица с яблоком и овощной салат. Для меня же приготовили твороженную запеканку со сгущёнкой, немного варенной картошки в грибном бульоне и куриную грудку на пару, приправленная домашним томатным соком. Аппетита нет, хоть всё и выглядит на высшем уровне.              Тишину нарушает звук каблуков. Ровный ритм шагов, как будто отрепетированный не раз и не два. Пройдя лёгкой поступью, молодой человек присоединяется к трапезе. Снисходительно мазнув взглядом, он более не обращает какое-либо внимание на меня. Жёлтые волосы, скорее всего крашенные, собраны в неряшливый пучок, белая водолазка с рукавами три четверти и такого же цвета бриджи подчёркивают золотистый загар омеги, а небольшой слой макияжа скрывает покраснения под глазами.              — Сегодня малыш капризнее обычного. Андрэ говорит, что Артём чувствует неблагоприятную атмосферу в доме. Дорогой, сделай с этим что-нибудь. — Приятный голос звучит ровно и гордо, как будто Олег – не хозяин этого дома, а всего лишь его слуга.              — Твоего "иностранца" пора гнать из дому. Только глупости говорить и горазд. Лучше бы так обязанности няни выполнял. — А вот Олег раздражён. Вероятно, ещё с разговора со мной.              Но больше, чем об этом, беспокоюсь о другом. Намёк Павла прямой и ясный, он не разделяет планы мужа. И, как ни странно, я его понимаю. Никто не будет рад видеть бывшего любовника своего нынешнего супруга. Тем более такого уродца, способного напугать кого угодно. Не удивлюсь, если Павел искренне оскорблён моим присутствием. А если у него имеются чувства к Олегу?              Я должен под любым предлогом покинуть этот дом.              — Павел, не в-волнуйтесь. Я н-ни на ч-что не п-претендую. И с р-радостью у-уйду как м-можно с-скорее.              По столу резко и неожиданно стучит тяжёлый кулак. Мы с Павлом подскакиваем на месте. Уже начинаю думать, куда смогу спрятаться, но дядюшка Свят уже рядом, прикрывает своим телом. Правда, хватает его ненадолго. Что дядюшка, что Павел, они оба начинают задыхаться, хватаясь за горло. Неужели Олег выпустил свои феромоны? Выглянув из-за спины дядюшки Свята, вижу рассерженного Олега. Вздутые вены на висках и предельно нахмуренные брови не сулят ничего хорошего. В прошлом так точно.              — Аким никуда не уедет! – Почти рыча, проговаривает Олег. Обратив на меня внимание, на лице альфы расцветает маниакальная улыбка, от которой бросает в дрожь. Я не чувствую его давящего феромона, но мне дурно от одного только вида сводного брата. — Аким, тебе не к кому идти. Только я могу позаботиться о тебе. Разве ты не понимаешь этого?              Понимаю ли я это? Возможно, да. Но я так же осознаю, насколько опасно быть рядом с ним. Страх сковал всё тело, потому сижу неподвижно, ничего не отвечая на вопрос Олега.              — Господин, вы пугаете Акимушку. — Задыхаясь, произносит дядюшка Свят.              Эта фраза или что-то ещё, но Олег успокаивается. По омегам могу судить о том, что феромоновая давка прекращается.              — Дорогой, и после этого ты будешь утверждать о лживости суждений Андрэ? — Сквозь кашель причитает Павел.              — Закрой пасть! — Крик Олега эхом звучит от стен. — Аким, ты остаёшься в этом доме! А ты! — В правой руке Олега нож, им он и тычет в сторону своего младшего супруга. — Прекращай заниматься ерундой и нормально воспитывай ребёнка без этого своего друга Андрея! Иначе вышвырну без копейки в кармане ещё до развода! – Прокричав это на всю столовую, Олег так и не успокаивается. Его грудь тяжело ходит ходуном, прямо как у меня во время панической атаки. Благо хоть нож откладывается на стол.              Из нас троих, первым к еде возвращается Олег, вымещая всю свою злобу на бедном мясе. Дядюшка Свят уходит на своё место к остальной прислуге, боязливо стоящими в ряд у стены. Павел тоже приступает к трапезе, пусть и не сразу. Поправив пару выбившихся локонов, он делает вид, будто и вовсе не было криков буквально только что. А я не могу себя заставить снова начать есть. Не могу взять себя в руки и успокоиться.              Олег кричал на меня так же, как сейчас.              Он не просто угрожал ножом, но и резал, никого не стесняясь.              Я потерял своего ребёнка из-за ножевых ранений, нанесённых лично Олегом.              Тошнит. Чувствую, что наружу хочет выйти всё, что успел съесть до этого. Хватаюсь руками за рот, надеясь, что меня не вырвет прямо здесь, при всех.              — Аким, не капризничай и ешь. — Звучит приказ от Олега, но я его не выполняю. Буквально полчаса назад мог говорить с ним относительно спокойно, находиться рядом с ним, пусть и отстранённо. Но теперь я будто очнулся ото сна и вспомнил, каким диким он может быть. У Олега более нет границ, он может и убить в порыве чувств. — Ты меня плохо услышал?              — Господин, думаю, Акимушке лучше вернуться в комнату и дать ему отдохнуть. — Встревает дядюшка Свят, подойдя к спинке стула, на котором я сейчас сижу.              — Не… — Олег что-то хочет выкрикнуть, но одёргивает сам себя, заткнувшись. Прикусив нижнюю губу. Тяжёлый вздох и он продолжает. — Аким, сперва доешь хотя бы бульон. Потом отнесу в спальню.              — Акимушка, ты слышал Олега Дмитриевича. — Дядюшка Свят черпает бульон ложкой, и предпринимает попытку накормить меня.              Отрицательно мотаю головой два раза, прежде чем меня всё же рвёт прямо в тарелку. Благо съел немного, потому и выходит соразмерно. Запах рвоты тут же распространяется по всей столовой. Жаль, что я всё ещё могу чувствовать такие запахи.              — Отвратительное зрелище. — Делает вывод Павел, отодвигая свои тарелки в сторону. Сам омега встаёт со стула, желая уйти. – Уберите это кто-нибудь.              Не успевает Павел уйти, как Олег достигает его и наотмашь отвешивает пощёчину. Звук удара звонко проходится по столовой, вызывая во мне вторую волну тошноты. Левая щека омеги мгновенно алеет от удара.              — Быстро извинился перед Акимом. — Рычит Олег, скрепя сквозь зубы.              — Не раньше, чем заживёт последний шрам на его теле, оставленный тобою.              Хочу кричать Павлу о том, что с Олегом так разговаривать нельзя. Пощёчина – ещё цветочки по сравнению с тем, на что он способен.              Резко закружилась голова. Перед глаза всё темнеет. Голос дядюшки Свята слышу сквозь вакуум, как-будто он очень далеко от меня. Чьи-то руки ловят мою голову, чтобы та не упала в месиво из еды и рвоты.              *                            Голос дядюшки Свята прерывается криками Марка, что доходят до меня так же тихо, словно издалека.              — Просыпайся! Папа! Скорее! — Спустя время, слышу немного чётче.              Кое-как разлепив глаза, вижу панику в лицах своих детей. Мои дети… Марк и Асель… Точно… Я смотрел воспоминания прошлых лет, желая выяснить правду о своём прошлом.              — Он зашёл в дом. — Шёпотом кричит уже Асель, спешно возвращая подушки на зелёный диван, что стоит в нашей с Олегом спальне.              — Что такое? — Подаю голос своим детям.              — Проснулся? Какое счастье… — У Аселя глаза на мокром месте. Кинувшись к кровати, сынишка так же спешно утирает слёзы. — Сегодня ты слишком долго спал. Давай пока повременим с этим, хорошо?              — Времени нет. Залезай к папе под одеяло. — Взяв брата под талию, Марк запрыгивает на кровать и быстрыми движениями залезает под одеяло. Прижавшись с другого края, Мы с Марком зажимаем Аселя посередине. — Поскорее отдышись, Асель. Иначе Олег что-нибудь заподозрит.              Тихо угукнув, Асель прячет лицо под одеялом, одна лишь макушка торчит. Благо мы все в пижамах. Даже если Олег спросит, легко можно придумать причину, по которой дети спят со своим родителем.              Только успеваю подумать об этом, как Олег открывает дверь спальни, заходя внутрь. Под глазами залегли синяки от недосыпа, которые могу спокойно рассмотреть даже в полумраке. Все движения вялые, медленные. Повесив пальто на спинку дивана, супруг обращает внимание на неспящего меня. Чёрт! Надо было хоть глаза закрыть.              — Что это за картину я вижу? — С умилением интересуется Олег.              — М-мне снились кошмары в-всю ночь. Вот… д-детей позвал… Мирку б-будить не стал… — Чёрт! Я начал заикаться и в настоящем?!              — Кошмары, значит. — Сжав руки на спинке дивана, Олег явно о чём-то размышляет. — А я работал целые сутки, так что в душ и сразу спать. На завтрак меня не будить.              — Х-хорошо.              — Аким, всё точно хорошо? — В голосе Олега нет опасения. Он звучит так, как-будто знает, о чём спрашивает и что может услышать.              — Конечно. П-почему спрашиваешь? — Стараюсь улыбаться, стараюсь звучать спокойно.              — Да так. Наверное, это был ужасный кошмар? — Подойдя к кровати впритык, Олег наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб. Рука мягко поглаживает по волосам. Такое поведение Олега успокаивает.              — Не без этого. — Свободной рукой притягиваю лицо супруга к себе, чтобы одарить лёгким поцелуем. Это ведь нормально, когда супруги так близки? Он отвечает на мои действия, легонько углубляя поцелуй. Закончив, Олег присаживается на колени, чтобы было удобнее обнять меня. Хватка крепка, и мне в ней неспокойно. Я должен взять себя в руки и успокоиться. — Но я уже даже не вспомню, о чём он был. Спать больше не хочется. И детей снова будить жалко.              Удивительно, насколько легко мне даётся ложь, когда не чувствую угрозы со стороны старшего супруга. Игнорирую укол вины внутри себя. На уровне инстинктов понимаю, что это будет правильным.              — Не буди. Полежи с ними ещё, авось уснёшь. — Олег ещё раз одаривает поцелуем, таким же быстрым и лёгким. — Я посплю сегодня в гостевой комнате. Только переоденусь.              Оторвавшись от меня, Олег проходит к гардеробу. Удивительно насколько сильно он схож сейчас с тем, что я вспомнил: та же широкая спина, те же движения, то же задумчивое выражение лица.              Не могу сказать, что я начал ненавидеть его. Нет. Я пока не понимаю большую часть из-за того, что воспоминания обрывочные, какими-то определёнными моментами или действиями. Возможно, я пойму, когда вспомню абсолютно всё, а пока… мне придётся обманывать его, держать общую с детьми тайну.              — Прости. — Извинения вырываются сами по себе из моих уст. Поздно понимаю, что произнёс это вслух.              — Глупенький, за что ты извиняешься?              — И так уставший пришёл с работы, а тут ещё не в своей комнате ночевать надо. — Причину даже находить не нужно. Она уже есть.              — Не беспокойся за меня. Сейчас я быстро вырублюсь. — Пройдя к двери, Олег останавливается. Рука уложена на дверную ручку, но так и не повёрнута. — Акимушка… — Начинает Олег, и замолкает на пару секунд, прежде чем продолжает свою речь. — Всё, что было во сне – останется там же. Ты ведь помнишь об этом?              И как я раньше не обращал внимания на эту фразу? Он догадывается? Или ему уже известно наверняка?              — Помню.              — Вот и замечательно. — Дверная ручка всё же поворачивается, и Олег выходит из спальни. Остановившись в коридоре, он оглядывает нас. Уже не вижу этого из-за того, что супруг стоит в тёмном коридоре, куда не падает свет от уличных фонарей, но понимаю это по так и не закрывшейся двери. — Если вдруг сам не встану, то разбуди меня к ужину.              — Добрых снов, милый.              — И тебе хороших снов, Акимушка. — Произнеся это, Олег всё же закрывает дверь.              Удаляющиеся шаги звучат совсем недолго, прежде чем затихнуть. Повернувшись к детям, подмечаю шмыгающего Аселя. Не решаюсь что-либо сказать. Поудобнее укладываюсь к детям и, приобняв их двоих, тоже делаю вид, что сплю.              Почему дети так сильно испугались? Олег же не мог им что-то сделать, а после заставить меня забыть об этом?              Возможно, я вспомню это в следующий раз? Или лучше спрошу, как только наступит утро.