Я помню твоё обещание...

             PovОлег              Сплю неспокойно. Если это вообще можно так назвать.              Всё нутро альфы кричит о том, что Акимушка меня боится, что он что-то вспомнил. Снова.              Артём отправлен учиться заграницу, дабы он снова не накормил антидотом, и он ни разу не прилетал к нам обратно, даже на каникулах. Видео-звонки нечастые, и всегда под моим строгим контролем. Остаётся только Марк, который мог научиться чему-нибудь ненужному у старшего брата, пока тот был в России.              Нет. Марк помнит мою угрозу. Надеюсь на то, что помнит.              И тем не менее… Аким снова заикался в моём присутствии. Это верный признак того, что он вспоминает. В прошлый раз было именно так.              — У нас с ним всё будет хорошо. Аким никуда не денется. Он останется со мной. Ему просто не к кому идти. Только я могу сделать всё возможное и невозможное для него. — Шепчу в пустоту, словно мантру. Тихо. Монотонно. Готовый повторять это раз за разом, словно умалишённый.              Знакомых и друзей у Акима давно нет. Святослав и Эдик – мертвы. С нынешними соседями он не общается, а со старыми контакта нет. Я лично оборвал все его связи с внешним миром. Прислуга давно сменилась, они не знают ни о моём грехе, ни самого Акима в прошлом, а те, кому известно, умеют хранить язык за зубами.              Единственный, кто сможет хоть что-то дать Акиму – это я. Я – единственный, в ком может нуждаться Аким.                     

***

                    В итоге, я вышел на перекус за два часа до ужина.              Самостоятельно делаю горячие бутерброды, пока на кухне никого нет. Багет дважды разрезаю пополам и мягкую сторону обмазываю тонким слоем чесночного соуса домашнего приготовления. Лень нарезать кубики, поэтому ветчина, помидоры и сыр режу тонкими ломтиками. Уложив всё на хлеб в этом же порядке, убираю в духовку на пару минут.              Этому рецепту меня научил ещё Святослав, когда мне было лет двенадцать-тринадцать. Мы с классом как раз должны были поехать не то в лагерь, не то на природу в поход, и нам всем требовалась еда в дорогу. Мне было любопытно, поэтому я сидел на кухне, наблюдая за омегой в возрасте. В любом случае, поездка отменилась, а рецепт в памяти сохранился. Плюс, Святослав готовил их и для Акима, когда он присоединился к нашей семье.              Пусть он и предал меня, мне всё же грустно от того, что он умер. Святослав был хорошим человеком, был единственной опорой и поддержкой Акимушки, когда тому это было необходимо. Был моим голосом совести. Думаю, если бы я нашёл их раньше, то не смог бы убить старика. Рука бы не поднялась.              С кофе долго не вожусь. Закидываю всё в кофемашину и просто жду. Благо технологиям, всё происходит быстро. Как только машина пропищала, наливаю напиток в кофейную чашку. Горячая жидкость обжигает горло. После того, как отказался от алкоголя, перескочил на кофе. Происходило это постепенно. Сначала пил кофе с алкоголем, теперь только кофе. Это не успокаивает меня, и даже не бодрит. Тут больше дело привычки. Руки так и тянутся к чему покрепче, но я должен быть трезвым рядом с Акимом, если не хочу снова навредить ему.              Я обязан быть в трезвом уме!              — Олег? Уже проснулся? — Голос любимого звучит удивлённо. Он явно не ожидал меня увидеть раньше оговоренного времени.              — Ага, но не чувствую, что выспался. — Показав чашку, предлагаю и Акимушке. — Будешь? Я как раз сделал на две чашки.              — А где повар?              — Видимо, ещё не пришёл в смену. А ты зачем его ищешь? — Я ревнив. С этим ничего не поделать. Но сейчас я стараюсь сделать всё, чтобы Акиму не было некомфортно из-за этого.              — Хотел попросить приготовить на ужин чего-нибудь из помидоров. — Тут же признаётся Аким, проходя на кухню.              — Захотелось помидоров? — И это вся причина? Или же есть что-то ещё?              — Угу. — И, как будто в подтверждении своих слов, Акимушка спокойно проходит к холодильнику. — Правда, так и не определился, что конкретно хочу из помидоров.              Может, я просто себя накрутил?              — Погоди. — Бутерброды уже должны были запечься. Достав противень, показываю красоты домашней кухни. — Могу ли я соблазнить своего любимого бутербродами?              — Ты сам приготовил? — От удивления глаза Акимушки широко раскрываются.              — Ага. — Горжусь тем, что Аким приятно удивлён мною.              Чтобы супруг не обжёгся, сам накладываю на тарелку два бутерброда и ставлю всё это на небольшой столик. Не боюсь того, что прогоним аппетит к ужину. К счастью, сейчас Акимушка хорошо кушает. Взяв первый из двух, Аким дует на горячую еду, прежде чем вкусить. Жаль только то, что тут нет ни стульев, ни табуреток. Приходиться есть стоя. Мне то ничего не будет, а вот за Акимушку беспокоюсь. Как бы его ножки не заболели.              — Вкусно! — Высказывает свой вердикт Акимушка. Горжусь собой ещё сильнее. Был бы хвост, как у пса, то уже начал бы вилять им во все стороны. — Не знал, что ты умеешь.              — Ты же не считал меня бытовым инвалидом? — Моя гордость хорошего супруга длилась недолго. Это же что обо мне Аким думал?              — Нет, что ты! Просто это удивительно и приятно. — Проговаривает Аким, беря в руки второй бутерброд. Благо, начинка с обеих сторон покрыта половинками батона, иначе бы точно извозился в помидорной мякоти.              — Вкусно?              — Угу.              — Это хорошо. — Я и сам берусь за еду. Правда, наслаждаюсь недолго. Аким зависает на месте, почти роняя еду из набитого рта. Успев поймать небольшое количество еды руками, укладываю всё на тарелку. Щёлкаю пальцами перед его глазами, ожидая хоть какую-то реакцию. Но ничего. Аким так же неподвижен. — Что с тобой?              — Вспомнил… — Аким всё же отмирает. Смотря на откусанный бутерброд, он продолжает. — Дядюшка Свят готовил их для нас. — Сердце пропускает болезненный удар.              Он помнит Святослава… Значит мог вспомнить и то, каким я был…              — И много ты вспомнил? — Стараюсь не выдавать своего волнения и страха.              Чтобы Аким сейчас не сказал, я должен сдержаться и не причинить ему вреда. Должен решить всё мирно. Должен быть ласковым с ним.              — Совсем немного. Только то, как он готовил нам утром… кажется перед школой…              — Ч-что-то ещё? — Надо было взять с собой флакончик с порошком, который стирает память. Стереть воспоминания – самое верное решение.              — Нет… пока нет… — "Пока нет"? А когда-то было "да"?              — А до этого? Вспоминал что-нибудь?              — Не скажу, что это были именно воспоминания. — Аким даже призадумался, приложив согнутый указательный палец к нижней губе. Он так думает над ответом или над тем, как правильно назвать то, что с ним происходит?              — И что же это было? — Не даю ему много времени на подумать.              — Кошмары… Да, наверное, правильнее будет назвать это именно так. Но ни один из них не запомнился. А дядюшка Свят сейчас запоминается… Не знаю, как это объяснить. Кошмары не оседали в моей памяти так, как сейчас этот мужчина.              — Не запомнил кошмары, значит. — Готов прямо сейчас выдохнуть от облегчения. Он ничего не помнит обо мне. Всё хорошо.              — А есть ещё? — Пока я себе места не нахожу, мой милый думает об ещё одном бутерброде. Ха…              — Держи. — Чтобы не перекладывать, передвигаю тарелку к Акиму. Всё равно доедать уже не буду.              — Но это ведь твоё.              — Я ещё сделаю. Могу добавить помидоров побольше?              — Буду только рад.              Я должен успокоиться. Успокоить меня может только Аким. Его присутствие, его аромат феромонов, его живое дыхание, его тёплое тело.              — А как же благодарность? — Возможно, сейчас я его просто использую в угоду своего эгоизма, но он нужен мне.              — А?              Только и успеваю придвинуться к жующему в обе щеки супругу, тянясь за поцелуем в мягкую щёчку. В следующий момент Аким отскакивает от меня, попутно роняя тарелку с остатками еды на пол. В его глазах тот же страх, что был раньше, когда я вернул его из психлечебницы. Это взгляд загнанной жертвы, которая осознаёт свой конец. Держа сжатую в кулак руку у груди, второй он ищет опору сзади себя. Когда же до Акима доходит, что он только что сделал, хватается за собственную голову, шипя не то от боли, не то от ещё чего.              — Аким? — Делаю попытку прикоснуться к его дрожащему плечу. Благо, в этот раз от меня не отскакивают, как от прокажённого. — Я всего лишь хотел поцеловать тебя. Чего так реагируешь?              — П-прости. Просто… просто это было неожиданно. — Оправдывается Аким, отрывая руки от собственного лица.              — Мы супруги. Истинные. Целоваться для нас – нормально.              — Я знаю! Я… — Аким наконец-то поднимает на меня глаза. Пусть и недолго, но у нас был глазной контакт. Пока я так близок к нему, то прекрасно вижу все набирающиеся слёзы в его глазах. — Прости, я сам не понял, чего так испугался.              Аким мягко убирает мою руку со своего плеча. Тихо буркнув про осколки, он садится на пол. Тоже присоединяюсь к нему. Стараюсь собрать всё самостоятельно, дабы нежные ручки младшего супруга не поранились. На его теле и так остались шрамы из-за моей дурости. Благо, осколков не так много, и мы быстро управляемся.              — Полотенце к тебе ближе. Подашь? — Небольшой предлог, чтобы проверить дальнейшее поведение Акима.              — Угу. — Короткое и быстрое. Словно боится сказать что-то лишнее.              Движения больше скованные, чем расслабленные. Глаза спрятаны за чёлкой. Он протягивает мне полотенце, но ему самому ничего не видно. Руки трясутся, словно у припадочного. За всё то время, пока мы убирались, он успел сесть на колени, так и остался в таком положении. Капли пота скатываются по его шее, выпуская феромоны с нотками дикого ужаса.              Это всё его старые привычки.              Это то, чем я упивался раньше.              Закинув всё в махровое кухонное полотенце, выкидываю в мусорное ведро. Звук осколков звучит не так громко, но прямо сейчас мне кажется, что оно эхом отдаётся в моей голове. Наверное, с таким же звуком разбивается и моё сердце каждый чёртов раз, когда вижу Акимушку таким.              Оборачиваюсь обратно в его сторону. То, о чём я размышлял и опасался последние сутки – сбылось. Теперь ясно это осознаю. Понимаю – исход один.              Я снова сотру ему все воспоминания, что приводят его в такое состояние.              — Ты вспомнил прошлого меня, не так ли? — Спрашиваю, продолжая давить из себя улыбку.              — Ч-что?              — Не нужно мне врать. Тебя выдаёт твоё тело.              — О ч-чём ты? — Продолжает стоять Аким на своём. Но он не смотрит на меня.              — Пойдём. — Подхватив под руку, резким движением помогаю Акиму встать на ноги.              Чуть шатнувшись, Аким едва ли не теряет равновесие, чудом не упав на колени обратно. Хоть я и намереваюсь увести его в подвал, где и храню чудо-порошок, но останавливаюсь, сделав от силы три шага. Согнувшись в три погибели, Аким выпускает всю еду, что съел буквально только что.              Нет сил тянуть его вообще куда-то, пока он в таком состоянии. Позволяю ему упасть обратно на ноги на чистую часть пола, придерживая, дабы падение было мягким и плавным. Достав платок, утираю остатки еды у его рта.              Я настолько противен, что его даже рвёт?              — Резко скрутило. Сам не понял, почему. — Прокашлявшись, Аким подавляет повторный рвотный позыв. — Подашь водички?              Ему не нужно повторять дважды. На кухне стоят фильтры, так что спокойно набираю воду из-под крана и протягиваю кружку Акиму. Жадно всё выпив, Аким отдаёт кружку обратно. Светлая кожа необычайно бледна, что не может не вызывать опасения. От чего у него могла пойти такая реакция? Я ел те же бутерброды, но такой реакции у себя не наблюдаю. Может ли быть такое, что у моего Акима снова ЖКТ?              — Полежишь?              — Угу. — Получив одобрение, беру Акима на руки. В этот раз нежно, без спешки, без желания совершись поспешные действия. Внутри всё ещё теплиться надежда о том, что милый ни о чём не вспомнил. А если и вспомнил, то не запомнил. — Прости…              Извинения звучат совсем неожиданно. Это я должен просить прощения. Только я один виноват.              — За что просишь у меня прощения?              — Я уронил еду, которую ты так старался приготовить… А после ещё и… — Голос Акима совсем уж грустный. Не даю ему договорить о том, что ему неприятно.              — Ничего. Я ещё приготовлю, если попросишь. — Мой Аким совсем как дитя малое. Поцеловав его в макушку, пробую тем самым успокоить. В голове же проскальзывает мысль о том, что Аким мог уже во время трапезы начать плохо себя чувствовать, если не до неё. Что если он не хотел обидеть меня, а когда произошло то, что произошло, испугался моей возможной реакции? Просто это Аким и реагировать он будет на всё так же по-своему, даже ничего не помня. — Так… Ты боялся, что я разозлюсь на тебя из-за этой мелочи?              — Скорее, испугался обидеть тебя.              — О, Акимушка. Ты – самое ценное, что у меня есть. Близко к этому уровню стоят лишь наши дети. Более – никто.              — Тогда приготовишь ещё? В этот раз я всё съем!              — Хорошо. Только тебя сначала умою и уложу в постель.              В голову неожиданно приходит мысль о том, что я уже видел похожие симптомы у своего истинного. Во время беременности с Марком, Аким хотел ежевику. С Мирославой это был крыжовник. Он мог есть их целыми коробками, а после блевал. И все два раза это происходило в первом триместре беременности. Секс у нас с ним как раз был три недели назад, в период его течки. Надо будет убедиться наверняка.              — Давай кое-что проверим чуть позднее.              — Что же?              — Возможно, совсем скоро Мирославе придётся попрощаться с титулом младшего ребёнка в нашей семье.              — А? — Аким не скрывает свою панику в лице. Широко открытые глаза смотрят с недоверием. — Чего?              — А ты чего хотел? Мы вместе провели твою течку.              — Стоп! Я что, снова буду испытывать ту боль? — Киваю головой на его вопрос. — Нет! Сам рожать будешь!              — Увы, я не омега.              Подобное пререкание действует на меня с успокаивающим эффектом. Аким не боится меня сейчас, значит всё хорошо. Пока не буду спешить. Но мне стоит подготовиться к тому, что нам с Акимушкой снова придётся начать всё с чистого листа.