┼ Diary notes ┼

Народу на вечеринке собралось полно. Задержавшись на перекрестке, все клаксонские черти (за некоторым исключением) подкатили к белому двухэтажному дому только к десяти. Я поймал себя на мысли, что даже не знаю имени зачинщика. Но увидев, что народ, сбившийся в кучу, совершенно разношерстный, сразу понял: парень, видимо, общительный. — Пелле, будешь пить? — Ну. — У нас тут с собой вино и еще кое-что. — Я просто... — Так вино или это «кое-что» тебе подогнать? — Вино. — Держи тогда. Теперь обо мне знали многие. Несколько девчонок, проходящих мимо, сказали что-то про «кошкодава» и засмеялись. А я, хлебнув дешевого красного поинтересовался у Лиама: — Они что, видели? — Не-е-е. Только прозвище где-то ухватили. Забей, тебя не должно это парить. — Слушай. Погоди. — Да? — Я видел, там, на «базе», чуваков с гитарами. Хочу собрать свою группу и сделать что-то крутое. Не знаю, может… — Да че ты мнешься, Олин? Хочешь познакомиться — познакомим. Так начался наш долгий разговор о вкусовщине, который увенчался одной простой, но важной мыслью: однажды мне следует скататься в Норвегию. Потому что именно там делается самая мрачная и злая музыка, которую только можно себе представить. Иногда нас прерывали визги или новые идиотские конкурсы. Я напился так сильно, что и лыком не вязал к полуночи. — Слушай..,тени. Вот эти…короче, есть? — девица, к которой я обратился, противно зацокала языком и начала рыться в сумочке. Если ничего не путаю, она спросила, зачем мне понадобилась косметика. Хер бы ещё на вопросы отвечать. Часто моргая, я ткнул пальцами в рассыпчатую черноту и начал выводить на лице корявые жирные линии. Круг под правым глазом. Круг под левым. На то, чтобы закрасить веки, времени ушло гораздо больше. —…пойдем, — Лиам потянул за шиворот. Еле переставляя ногами, я запнулся на пороге в гостиной и знатно подвис. «Звезду на башке» «Это я» К горлу подступила тошнота. — Большой Чак там орёт. Внимание привлекает. Ты чё, блин, наделал у себя на роже? — Грим. — Типо, как у «KISS»? Выглядит вообще-то хуёво. — Мне нужно до сорт…сортира. — По коридору до упора. Не ёбнись там. Треснувшись лбом об косяк с глухим рычащим матюгом, я почти сразу вывернул из себя всё содержимое желудка. Не мимо толчка — и то хорошо. Опустошающая слабость рухнула на виски ноющей болью. Сраное пойло. Выпрямиться оказалось еще тяжелее. На четвереньках добравшись до раковины, мне удалось опустить морду под кран. Я совсем забыл про незамысловатый грим. — Можно потише блевать?» «…можно потише блевать?» Когда сюда успел вломиться кто-то еще? Дверь же была закрыта? Я обернулся и поднял глаза, вытирая с кожи воду так, словно только что обдолбился коксом. Размокшие тени поплыли вниз по щекам — тот еще видок. — Да я уже… ухожу. «С вечеринки» «Из сортира» «Вообще» Потому что впереди стояло не какое-нибудь случайное чучело, а Дари. Опять. Взгляд медленно упал до его расстегнутой ширинки; обратно — гораздо быстрее. Вспомнилась школа, дребезжащее окно, улыбочки тех, кого это не касалось и ушлая арабская физиономия. Оставаться пьяным с Бакиром один на один мне точно не следовало. Поэтому, не говоря больше ни слова, я в прямом смысле ломанулся к выходу. Этот ублюдок чуть не огрел меня по носу — с похоронным хлопком закрылась дверь, за которой остались все клаксонские «приятели» и хотя бы видимая веселуха. Я не боялся новых зуботычин. Но Лиам обещал свести с группой «Z». А стал бы он тратить время на очередную лошару, которую унижает долбанутый араб? Вместе с напряженным дыханием за спиной росло моё мрачное отчаяние. Дари задавал вопросы. — Ты меня ненавидишь, да? Ненавижу, значит. Как можно ненавидеть того, кого даже не знаешь? — Не понимаю, о чем ты говоришь. Снаружи послышалось сокрушительное музыкальное дребезжание. Мокрые волосы прилипли к подбородку тонкими острыми полосками. Пару раз я нарочно двинулся башкой о вставку из прочного каленого стекла и собрался с силами. Не повернувшись к Бакиру лицом, дверей мне было точно не открыть. — Ненавижу за что? За пару синяков? Не много-мнх... не многовато ли ты на себя берешь? Меня ждут. Отойди. Я был уверен, что выйду любой ценой. Из комнаты и этой идиотской игры одновременно. Что, если понадобится, начну распускать руки, хоть никогда такого и не делал. «Пелле, дружище, ты там живой?» — память на голоса сложилась откровенно никчемной. Да? — Да! «Давай быстрее, все пропустишь» Натянуто улыбнувшись сквозь сизый табачный туман, я дернул за ручку двери и вышел, не став дожидаться ответа. Долбанная вечеринка враз потеряла свой лоск. С другой стороны… — Ааааа, вот и ты! На плече повисла туша Лиама. Он выглядел гораздо пьянее меня, да и ноги переставлял труднее. — Мы с парнями, знаешь, решили немного развлечься и прогуляться. Пойдешь? — Ладно. — Не даром же Кошкодав, небось?

***

Я согласился идти, потому что больше не хотел попадаться на глаза Бакиру. От одной мысли, что он прилипнет со своим «привет» к клаксонским ублюдкам, становилось тошно. Перед ними я хотел казаться другим. Беспроблемным, наверное. Так что, когда Чарли озвучил «план», доставая из кармана нож, я не раздумывая дал на участие добро. Предложив убить несколько бродячих кошек, Лиам собирался украсить ими чью-то лужайку. Он требовал искать крупных, но, напившись и ободрав все колени, мы смогли поймать только три. Оказалось, что ублюдки марать рук не любили — прикончить животных поручили мне. Не копошась ни секунды, я, хватая бродяжек за облезлые холки, тут же бил по шеям. — Черт! Мало их, о чем вы вообще думали? — А сам-то чего стоял? — возмутился Чарли, вытирая лезвие скорее для виду. — Ничего. Даже этого хватит. Пелле? — М? — Хочу, чтобы ты пошел к тому дому. Видишь, чуть выше остальных? Я присмотрелся внимательнее и сразу вспомнил слова директрисы: «…дом у них видный. Особенно – для этого района». — Почему именно туда? — Там живет ушлепок, которому звезду вырезали на морде. — И что? — Как это «что»? Раз его отметили сыном Сатаны, мы просто обязаны сделать подношение. Он засмеялся, а я нашел шутку идиотской. Теперь мы смотрели друг на друга с полной ясностью: они хотели действовать моими руками. И, если я собирался завести знакомство с музыкантами, то должен был слушаться. — Ладно. Сотое «ладно» за день. Я отвечал так, когда не собирался спорить — практически всегда. — Иди и выбрось кошек, Олин. Три тушки. Для того, чтобы повесить каждую из них в небольшую петлю на дереве перед забором, мне пришлось порвать на лоскуты любимую футболку. Пришлось порвать и инстинкты самосохранения, оставляя на дворе у Дари тела с выпущенными кишками и широко распахнутыми жёлтыми глазами. Четыре утра. Честный обман. 1:1