┼ Diary notes ┼

Что не так с домом доктора? Я чувствовал загривком, как плотно встрял в западню. Сидя за отвоёванной партой в школе и отковыривая ссохшиеся чешуйки крови из-под ногтей, осматривал понурые с пьянки рожи одноклассников. Почти все выглядели мято: девочки тормошили амбалов из футбольного клуба, рассаживаясь по краям столов почти как птицы по веткам. Чирик-чирик-чирик. У мёртвых пернатых глаза красивее. Застеленные молочным бельмом, они неподвижны и спокойны, будто жемчужные бусины. — Слышали, что там было? — А? — Кошек какие-то уроды повесили. — В смысле «повесили»? — В петли. Мать про ночные выходки ничего не знала. Она еще не проснулась, когда под утро хлопнула входная. Должно быть, отдыхала перед трудной сменой, нацепив маску и любимый мохнатый ободок. Пока не стало поздно, я собрал в рюкзак блокнот для рисования, ручку и потрёпанный комикс; журнал жалобно скрипнул, не выдержал и порвался у корешка. — Вот дауны. — Да, узнать бы, кто. В дверях довелось столкнуться с рыжей лоб в лоб. Я только поправил соскользнувшую лямку портфеля, стараясь обойти её без лишних вопросов, чтобы выскочить в коридор до звонка. Инстинкты приказывали бежать, пока зубья капкана не щёлкнули окончательно. — Привет, Пелле. Это был Ноа. Картинка, склеенная из обрывков прошлой ночи, ясно говорила о том, что вчера его с нами не было. — Ага. — Я слышал всё...ну, короче. На кой хрен ты это сделал? — … Встречать кого-то из клаксонских в школе раньше мне не приходилось. К тому же, Ноа стоял без сумки. Он не выглядел как ученик, опаздывающий на урок. Вообще не выглядел, как ученик. — Зачем пришел? — Девчонку встретить свою. — Ладно. — Пелле. — М? — Слышал тут одни разговоры. В общем, приходи в среду к мосту. Познакомлю кое с кем. Хорошие новости. — Приду. Почувствовав себя вознагражденным, я кивнул. — Еще одно… Он не договорил, потому что заметил Бакира. Утром несколько сплетниц трепались о том, что на вечеринке тот отделал Большого Чака по самое небалуйся. И вся эта история с избиением, видимо, произвела на клаксонских действительно неизгладимое впечатление. Некоторые даже пожалели о кошках и других мелких пакостях, подстроенных позже. Но мне было всё равно. — Классная звёздочка, — сунув руки в карманы (иными словами, сдаваясь еще до драки), Ноа окрысился, — правда, не очень хорошо тебя подружка оценила. Только одна из пяти. Я не умел шутить, но подражал другим с завидной легкостью. Мой приятель засмеялся, и мне тоже стало веселее. Мы не хотели проблем. Просто теперь Дари начал казаться совсем другим. Разве можно было задеть его как-то иначе? Полный смысл выплюнутой едкости дошел до меня позднее. И тогда, где-то глубоко, под самыми ребрами, я впервые почувствовал холодный укол страха. Мы хохотали над ним при всех. Мы хохотали над ним в спину. Может, если бы не завуч, поймавший меня прямо за шиворот, дело обернулось бы новыми побоями. — Олин. Пойдём-ка. — Куда? — К директору.

***

Кто-то настучал за кошек. И сделал это довольно оперативно. В душном кабинете сидела мать, отгородившись от отца своей огромной сумкой. Но, если честно, я был рад тому, что они снова проводят время вместе. — Итак? — Даже не знаю, что сказать. Пелле уже был у психолога по поводу…животных. — О чем ты вообще думал? Какого чёрта в башке твоей происходит? Родители психовали. А лицо у Айвы теперь казалось серым. — Мы уже связались с Бакирами. Правда, учитывая обстоятельства, устраивать совместную беседу смысла маловато. — Боже. Как нам лучше поступить? — Это серьезное нарушение. Школьный совет думает над исключением. — Но можно же хоть как-то решить вопрос? Я удивился тому, насколько холодно теперь мамина подруга вела с ней разговор. — Пелле должен будет лично извиниться. Если всё удастся, сами понимаете… — Ну, что смотришь? Сам скажи хоть что-нибудь. — Ладно. Извинюсь. «Ладно».

***

Это был совершенно дурацкий вечер. Семья ждала, пока я оденусь. Они молчали, изредка переглядываясь и, видимо, заранее подбирая «правильные» слова. Пришлось нацепить рубашку, потому что логотипы (по мнению папы), Бакиры могли принять за издевательство. Мы пришли к их дому ровно в семь. Стоя перед дверьми, я точно знал, что не жалею о выпущенных кишках и петлях. Жалеть приходилось совсем о другом — о необходимости просить прощения. Нам открыл, как видно, брат Дари. Такой же смуглый, нахальный и тупой. Он смотрел на родителей с прямым раздражением, а я всё представлял, как этот уволень рано по утру снимает с дерева повешенных кошек и дымит сигаретой. Так мог начинаться хороший фильм ужасов. — Домом ошиблись? — Нет, не ошиблись. Простите, мы не представились. Мариана Олин. Наверное, вам уже звонили из школы. На несколько секунд наши глаза встретились. Я пялился сквозь него даже не моргая. Без интереса отмечал, что в чем-то вся семейка арабов точно будет похожа. Кость в горле. Глава семейства тоже не заставил себя ждать: — Здравствуйте. Проходите, поговорим. Чай, кофе, что-то покрепче? Мама держалась хорошо. Так же сдержанно кивнув появившемуся мужчине, она нашла в себе силы улыбнуться, переступая последний рубеж. — Чай, если можно. Стало ясно, что разговор затянется. По правде говоря, я не знал, как стану объясняться. Кому вообще нужны извинения в такой ситуации? Если бы дело дошло до перевода в другую школу, может, мы с Андерсом снова бы начали жить вместе. — … Конечно, вопросом времени была и встреча с самим Дари. Но я не думал, что всё произойдет именно так. Что он решит сыграть в «рулетку», лишь бы получить желаемое. — Как я рад тебя видеть! Из легких медленно выполз оставшийся кислород. Где-то за спиной удивленно вскинул брови отец — всегда вскидывал, если чувствовал себя дураком. — Вы общаетесь? — Мы друзья. Так ведь? «Так ведь?» Нет. Нихрена. Ни за что. — Кошек я повесил. — Пелле посещает терапевта. У него с детства случаются.., — не поленилась добавить Мариана, вдруг сжав рукой куртку папы. — Кошек я повесил, — повторил, — потому что у Сатанистов так принято. Дари решил этим заняться, даже звезду себе вырезал на лбу. Говорят, мол самая убедительная ложь размешана с правдой. Пришлось немного помолчать прежде, чем вывалить в лоб арабскому папаше вещи, немыслимые для нормального человека: — Но началось всё раньше. В первый же день учебы Дари сказал, что я стану его вещью. — Пелле? Почувствовав неладное, мать сделала полшага вперед. Но было поздно. Никогда еще я не говорил так много. А особенно — посторонним людям. — Зуботычина на каждый день, если не сделаю, что скажут. Дальше — хуже. Вместо объяснений я просто открыл шею с синеющими следами зубов. — Сын у вас гей, садист и Сатанист. А за животных на лужайке извините. Перевязанная ладонь, длинные царапанные следы от когтей вверх по руке и синяки на лице, оставшиеся после ласковых кулаков — я выглядел отвратительно. Но, может, только благодаря этому и производил соответствующее впечатление. Достаточное. Ведь за эти несколько минут мой рыбий стеклянный взгляд ни разу не ушел в сторону. Что могли успеть родители, если Дари кинулся вперед с бешенством и упорством разъярённой псины? Еще минуту назад ведь обниматься лез. И вот я уже пялился во все глаза, совсем забывая про то, что нужно моргать. Не сопротивлялся, не пытался ударить в ответ или отбиться — просто глядел. Не отвечать. Ни на злобу. Ни на любовь. Ни на заботу. Я просто вжался в пол, стараясь разглядеть в перекошенном смуглом лице одного из своих кумиров — беса, демона, Сатану. Да какой из него Сатана? Размазня. Бакира оттаскивали всей кучей. Среди мельтешащих физиономий, я видел отца и мать. Оба они из обороны перешли в активное наступление и начали кричать о суде. «ДА КАК ВЫ ТОЛЬКО СМЕЕТЕ!» — Мариана загораживала меня грудью, словно это могло помочь. — Только пусть еще хоть раз поднимет руку на Пелле… В тот раз, вопреки ожиданиям, встреча не затянулась. Я ни разу не обернулся, вышагивая к широкой, почти праздничной двери. А на следующий день позвонившая маме директриса сказала, что вопрос с кошками на лужайке разрешился.