«Mothership» chronicles

1969 год 40 Ferry Road, Лондон, SW13 Тот день он запомнил так отчетливо, будто это произошло вчера. — Эй, дружок ты один? Я зайду? Стукнув пару раз в дверь и не дождавшись ответа, Роджер осторожно заглянул в комнату. Убедившись в том, что не вторгается прямо посреди чужой постельной сцены, он проскользнул внутрь и присел на кровать, на которой, уткнувшись лбом в скрещенные пальцы с черным маникюром, разметав длинные, дивно полуночные, безупречно уложенные локоны, лежал Фаррух Булсара. (Которого, конечно же, всем друзьям надлежало звать Фредди, иначе он начинал сердиться, грозя сейчас же пойти подать документы на смену чертового имени, может, тогда все, наконец, уяснят! Никто не верил в серьезность угроз пылкого сожителя, но покладисто звали, как он просит.) Воспользовавшись редким моментом уединенности приятеля, который редко оставался один, Роджер тут же поддался тяге к тактильности, обострившейся у него с тех пор, как этот восточный парень поселился с ними на Ферри-роуд и очень быстро нарушил дистанцию, то и дело веселя смешливого Тейлора, манерно приобнимая и всячески дотрагиваясь под разными предлогами. Будто на интуитивном уровне, Фредди быстро почувствовал, что вот с ним, именно с ним — это запросто. Роджер действительно был не против и довольно быстро приобщился к бездне острых, как бритва, шуточек друг над другом и общими друзьями, объятий и игривых потасовок. Уж больно весело с ним было оттачивать свое остроумие. Уж больно стремительно вспыхнуло их взаимопонимание. После Тима Стаффела, в последнее время пугающе изводившего недовольством их выступлениями и стойкого ощущения дискомфорта от того, что их вокалист чего-то иного ожидает от группы или просто находится не на своем месте; после Брайана Мэя, который бесспорно восхищал, как талантливый гитарист, но регулярно подбешивал энергичного, быстро думающего Тейлора способностью с упорством ученого каждую мелочь подвергать сомнениям, да и много чем еще, — это было глотком свежего воздуха. Да нет, круче, — передозировкой чистейшим кислородом, мгновенно вскружившим голову! Когда Фредди появлялся в поле зрения, губы Роджера сами собой разъезжались в дурашливой ослепительной улыбке, кончики его пальцев начинали зудеть, желая прикосновений, и его неудержимо, как магнитом, притягивало к источнику ровного знойного тепла. Повиснуть на нем, оседлать, проигнорировав свободный стул, коварно подкрасться сзади, напасть исподтишка, сомкнув руки на невозможно тонкой, как у девушки, талии, напасть с щекоткой или запрыгнуть на спину — все это стало у Роджера одним из любимых домашних развлечений. Тем более, Фредди, осмелев окончательно, вел себя с ним абсолютно точно так же — очаровательно ребячески. А еще у Булсары были красивые, блестящие, слишком черные и густые для чистокровного британца, локоны, естественно завивавшиеся крупными кольцами. Роджер никогда ничего подобного у парней и девушек не видел, и был поражен, очарован этой экзотической особенностью до глубины души. В окружении их метко прозвали парочкой голубых, но они лишь посмеивались, отшучивались и беззаботно продолжали свою необыкновенной близости дружбу. У Роджера то и дело возникало стойкое ощущение, будто они знали друг друга всю жизнь, начиная с рождения. Фредди под его лаской глубоко вздохнул, показывая, что не спит, и с удовольствием подставился прикосновениям. Роджер, пока говорил, поглаживал и почесывал его, словно любимого кота. — Что-то случилось? Ты не выходишь уже несколько часов. Признаться, мне не по себе, когда я слишком долго не слышу твоего голоса в этом доме. Кажется, будто сейчас на меня ебанется крыша. А малышка Дениз, между прочим, сегодня превзошла саму себя. Думаешь, стоит пригласить ее на свидание в комнату девочек и отблагодарить за то, что кормит и не просит денег с бедных студентов? Фредди зашевелился и из-под спутанных прядей показалось его хмурое, смуглое скуластое лицо. Карие, с глубоким оттенком крепкого чая, но сейчас диковатые и подозрительно покрасневшие, глаза, тонкий нос с чуть искривленной носовой перегородкой, трепещущий и шмыгающий, горестно дрожащие яркие губы. Фредди явно был сильно расстроен. — Это Джереми, дорогуша! — звеня обидой, воскликнул он. — Ты только представь! Он закатил скандал и забрал почти всю нашу аппаратуру! Я не могу в это поверить… — Эээ он что, он обокрал вас? — озадачившись, Тейлор почесал уже себя, запустив пальцы в небрежно спутанную копну рыжевато-русых волос. — Да лучше бы он был простым воришкой, чем гнусным предателем! Светлые брови Роджера сочувственно поползли наверх. — О нет! Вы что же, разбежались? — Да, черт возьми! Все кончено! — Хреново, дружище… — внимательный взгляд огромных голубых глаз потяжелел, оценив истинный масштаб чужих проблем. — А что же Крис? Я смотрю, ты вернулся сегодня без него. — Думаю, я его больше здесь не увижу. Они обвинили наши… нас в том, что теперь будущее группы невозможно. Джереми и Крис разругались, а Крис обвинил меня, пригрозил сегодня же забрать все свои вещи и хлопнул дверью. Это было ужасно! Сколько бы я не пытался всех успокоить и вразумить… В общем, все грязно расплевались, свалив всю вину на меня одного, и я… я просто не представляю, что теперь делать! Все, что я хотел — это создавать с ними классную музыку! Сначала гребаные Wreckage, теперь это… О, ненавижу это! Какое-то время они молчали. Фредди гневно сопел, вновь спрятавшись в своем пышном вороном пологе, Роджер продолжал свое занятие, утешая и понимая, что вместе с группой его приятель потерял несколько большее. Озвучивать это было излишним. Фредди Булсара никогда не распространялся о своей ориентации. Он просто не вылезал из бесконечных коротких интрижек, и тихо таскал к себе в комнату не только девчонок, но и парней. Одного, того самого Криса Чезни из «Sour Milk Sea» даже поселил в их со Стаффелом комнате, в которой тот ночевал ровно тогда, когда в ней не ночевал сам Тим, оставаясь у друзей или проводя ночные репетиции с группой. Но для жившего с ним рядом Роджера истинное положение дел не было тайной. И проблемой тоже. Он безмерно обожал этого чудаковатого парня, с которым и самому невероятно весело чудить, и ему было плевать на все остальное. — При всем уважении к Харрисону и его хиту… знаешь, я всегда считал, что называться в честь лужи разлитого кефира — ну, что ли, стремно, — с серьезным лицом и легкой иронией пробормотал он. — Ты серьезно надеялся вот с этим тухлым названием завоевать мир? Они и мизинца твоего не стоят, дружок, с таким давно воняющим названием, попомни мои слова. Захваливать Фредди было почему-то одним сплошным удовольствием — видя, как он доволен и отчаянно светится, Роджер и сам начинал светиться. Вот и сейчас подействовало безотказно. Пухлые губы страдальца разъехались в широченной улыбке, выпустив крупные белоснежные зубы. Фредди тут же смущенно прикрылся смуглой рукой. — Ничего, ничего, найдем мы тебе самую охуенную группу! Завтра же возьмем свежий Melody Maker — там непременно найдется для тебя стоящее предложение, — мягко хлопнул его по плечу Роджер, закрепляя результат. А ведь хотелось по заднице, поймал он себя на озорной мысли, но посчитал, что импульсивный Фредди для этого недостаточно в духе. Но тот уже просветлел лицом, встрепенулся и нервной пружинкой подскочил на кровати. Кое-как совладав с узкими, чуть расстегнутыми брюками, он сложил ноги по-турецки и вытер подушечками пальцев влажные блестящие глаза, которые отчего-то загорелись жадным бесовским огнем, внимательно разглядывая приятеля-ударника, и схватился за щетку для волос, педантично приводя в порядок посмевшие растрепаться локоны. А в следующую секунду Роджер почувствовал неловкость от укола красноречивым намеком, потому что Фредди, в который раз, потрясая своей осведомленностью о деятельности Smile, деловито осведомился: — Так это правда, что вы все-таки пробили разогрев у Флойдов в ближайший уикенд, дорогуша? — Эээ ну, в общем, да, а ты откуда знаешь? — Роджер неподдельно удивился, ведь все договоренности о выступлении с ребятами из Pink Floyd были улажены только сегодня, в тесном кругу самих договаривающихся. Приятель загадочно прищурился, не торопясь с ответом, а затем с привычной щедростью рассыпался в идеях, одна безумнее другой, о том, как сделать их выступление круче и ярче, затмив самих звездных хедлайнеров. Роджер смущенно заулыбался, покивал, демонстрируя большие пальцы, дивясь размаху его фантазий и отчетливо понимая, что их хоть и энергичному, но довольно сдержанному, вокалисту не пришлась изначально по нраву, не придется и сейчас идея одеваться в кричащий глэм, резво скакать по сцене и заигрывать с залом. Поэтому он загладил неловкость, предложив раскурить один на двоих косяк с марихуаной. Этот парень явно и давно метил к ним в группу, но что он, Роджер мог поделать, если группа уже была устоявшимся трио, а на басу Фредди не играл. Фредди Булсара с вкрадчивой страстью кружил вокруг Smile с того момента, как впервые увязался с приятелем Тимом на репетицию; пристально следил за всеми их передвижениями и успехами; пачками, в красочных, эффектных пантомимах, но вполне деликатно и мило, раздавал советы о выступлениях и сценической работе. Став самым преданным и даже несколько одержимым фанатом группы, он, кажется, к ним и на Ферри-роуд перебрался, только чтобы быть поближе к своим любимцам, до бесконечности трещать с Брайаном о Хендриксе, разогрев с которым уже был в копилке достижений группы и прошел также на глазах у восторженного Фредди, а с Роджером, ну, так получилось неожиданно для них обоих… еще и близко за эти несколько месяцев знакомства сдружиться. — Стоит это отметить, — быстро-быстро заворковал Булсара, резко меняя тему и бурно развеселившись от пары-тройки затяжек. — Как насчет наведаться в паб? К тому же, я просто не смогу видеть, как этот кретин освобождает комнату от своих вещей! — Отлично, — обрадовался Тейлор. — Интересно, а что у нас с деньгами? — тут же призадумался он, перебирая в уме оставшуюся скудную наличность от последнего выступления. Фредди тут же полез в карман своей куртки, щедро выгребая оттуда последние купюры и монеты, и Роджер, состроив потешную коварную рожицу и вызвав тем самым новый взрыв хохота друга, в предвкушении знатной попойки, потер ладошками. Брайан и Тим от похода с ними в паб отказались, сославшись на дела. Брайан твердо вознамерился ночевать сегодня в родительском доме с одной единственной целью — позволить матери затеять грандиозную стирку абсолютно всех его вещей, в том числе, тех, что на нем сейчас надеты. Участливый Фредди, обожающий, чтобы всем вокруг было весело, на полном серьезе предложил высокому товарищу свою одежду, а Роджер посоветовал завернуться голым в простыню на манер тоги древнего римлянина и все-таки составить им компанию, расценив, что все равно на фоне них, двух квирных стиляг, дружно обожающих яркий глэм, одевающие иногда откровенно женские шмотки, он потеряется из виду. На что Брайан рассеянно махнул рукой и продолжил ползать на коленях по полу, выкапывая из недр комнатного бардака внушительный сюрприз для маминой бельевой корзины. Домой они ввалились около часу ночи. Фредди мутными глазами оглядел крошечное, захламленное помещение комнатки, явно на порядок опустевшее, и не удержав кипящую ярость, лихо пнул воздух, чуть не упав вместе с поддерживающим его Роджером. Тейлор хихикнул и, наконец, отлип от хрупкого, ненормально горячего тела. Раздевшись до трусов и удивительно бережно и аккуратно для сильно нетрезвого человека повесив легкую блузку и узкие белые брюки строго в шкаф и на вешалки, Фредди повалился на кровать. Роджер последовал его примеру, небрежно сбросил одежду на спинку стула и плюхнулся рядом. Уходить после веселого вечера в свою комнату и ночевать там одному, без соседа или подружки, ему совершенно не хотелось, как не хотелось занимать пустующую кровать Тима. Фредди заворочался и любезно подвинулся к стене, освобождая больше места. Роджер, которому отчаянно не спалось, с трепетом прикоснулся к шелковистым смоляным локонам, щекочущим острые скулы, и провел по контуру, поглаживая нежную, гладко выбритую кожу. Фредди тихо, пьяно всхрапнул. Испытав острый приступ умиления, Роджер не выдержал и полез к нему целоваться, напав на спящего сверху и беспечно позабыв о том, что может произойти, если заиграться с очевидно бисексуальным другом. Чуткий Фредди тут же проснулся и, застонав, ответил на поцелуй, в полудреме серьезно засосав его, вдобавок, страстно обхватил руками и ногами, как цепкий лемур. Трется об голый живот Роджера мгновенно вставшим и довольно крупным членом, не разбирая, что происходит, — кажется, ему слишком хорошо, чтобы останавливаться, и Тейлор ловит своим телом его неожиданно сильное возбуждение, да такое мощное, что его самого начинает трясти в сладкой лихорадке истомы. Фредди посасывает, снова и снова захватывает в плен его аккуратные губы своими мягкими и пышными, и нахально исследует его рот юрким горячим алкогольным язычком, и Роджер безвольно впускает, уступает напору, а то и сам азартно нападает — не каждая девчонка так потрясающе целуется, как этот темпераментный парень. Они и раньше наедине развлекались поцелуями под ароматный косячок и алкоголь, но во всех случаях были одеты, и все это напоминало лишь невинные игры двух любопытных детей — тактичный Фредди никогда не настаивал на большем. А сейчас субтильные, нежные, но по-мужски сильные руки, осмелев и почувствовав безнаказанность, откровенно гуляют по обнаженной коже Роджера, опускаются до задницы, поглаживают и мнут ее через ткань трусов, заставляя вздрагивать и послушно позволять ему хозяйничать с собой. Оказавшись в особенно опасном крепком захвате, остро осознав, что еще чуть-чуть и назад дороги он будет, он поспешно мычит: — Эй-эй, дружок, дружок! — Что, мой милый, что такое? — призывно мурлычет, окончательно проснувшись, его собутыльник. — Эммм… я это… я только отлить, я мигом! — Отлить? — немного разочарованно ворчит Фредди. — А, ладно. Роджер с позором сбегает в совмещенный санузел, и там несколько минут бессмысленно стоит, растерянно таращась на себя в зеркало, обхватив себя за плечи и дрожа, словив неожиданно тяжелый отходняк от перспективы перепиха с парнем. Да и чего он ожидал, учитывая, как не характерно для обычных друзей начались их отношения? Это был лишь вопрос времени. Обычно Роджер был исключительно и со вкусом по девочкам, но Фредди Булсара явно и легко разрушал все его «обычно», и теперь грозил стать тем самым лакомым, тайным исключением. — Ты никак струсил, приятель? Впервые в жизни. Соберись, давай… — бормочет он. Еще в школе девочки из школьного хора посмелее и постарше не скрывали, что считают его очень хорошеньким, не давали прохода, и то и дело липли, зажимали, неизбежно подтолкнув миловидного обаятельного мальчишку испытать первый сексуальный опыт в тринадцать. А после, в четырнадцать, у него появился старший друг с машиной, и клеить девчонок стало еще проще и веселее. Не привыкший отказывать себе в подвернувшихся удовольствиях, Роджер все еще не решается вернуться к Фредди во взвинченном состоянии, но не выдерживает и уступает своему телу — его ладонь резко хватает и сдавливает больно занывший член и яйца, и ныряет вниз под кромку трусов, приспуская их. В местах по всему телу, где Фредди к нему прикасался, сливочная, по-юношески чувствительная кожа покраснела и продолжает приятно, щекочуще гореть, подстегивая его желание, и Роджеру с лихвой хватает этих ощущений, чтобы почти сразу же кончить. Когда он, выпустив пар, возвращается в постель, (несмотря на произошедшее, и не подумав пойти спать в другую комнату), Фредди уже крепко спит. Отвернувшись лицом к стене, он завернулся в одеяло, но великодушно оставил целый уголок. С перепугу протрезвевший, Роджер не решается больше его трогать и отворачивается на бок, но, беспокойно ерзая, постепенно придвигается спиной и задницей к тонкой горячей спинке и круглой попке, не думая, что будет, если Фредди вздумается повернуться и обнять его. Он засыпает с мыслью о том, что не прикасаться к Фредди Булсара — невыполнимая задача, он просто не в состоянии от этого отказаться. И будь что будет. А Фредди все-таки повернулся и обнял его. И завертелось…