Неадекватно

      — Сасори?       Мужчина, заслышав знакомый голос, поднял глаза на вход в свою мастерскую, где стояла маленькая старушка, вырвавшая своим присутствием его из раздумий.       — Что?       — Пришла напомнить тебе, что твоя жена давно уже пришла в себя и стоило бы ее навестить больше, чем один раз.       Сасори равнодушно пожимает плечами.       — Я приду тогда, когда посчитаю нужным, — гладкое дерево марионетки под его рукой успокаивало.       — Уж постарайся, — старуха кидает на куклу под его рукой настороженный, тревожный взгляд и уходит.       Большой палец скользит по кукольному лбу марионетки, заставляя Сасори хмуриться и раздраженно щурить глаза.       Обманчиво идеальная кукольная жена стоит перед ним с такой же ехидной улыбкой, как и у живой Канкуро. Идеальная кукла, но… не совершенная.       Движением руки Сасори отрывает марионетке голову. Та падает на пол, провожаемая каштановой волной волос, пахнущих лаком и деревом, а не травяным шампунем.       До недавнего времени он думал, что его искусство совершенно и идеально. Но не сейчас. Бессмертие, достигаемое посредством превращения себя в марионетку, кажется ему сейчас детским лепетом, как и все его живые марионетки, по сравнению с тем, чему он стал свидетелем.       Он знает, как приходит смерть. Он знает все признаки, когда она наступает.       Он уверен, что его жена умерла на том операционном столе под рукой странного розоволосого медика.       Он слишком часто убивал и делал похожую, но очень грубую работу, потроша людей для своей коллекции, чтобы уловить момент, когда наступает смерть и душа уходит к Шинигами. Без возврата.       Но эта странная розоволосая девчонка вернула Канкуро жизнь. И жизнь его ребенку. Будь он менее умен и более суеверен, решил бы, что к ним на плановую операцию заглянул сам Ками-сама в обличии молодой куноичи.       Шинигами пришел за душами его жены и ребенка. Он чувствовал его, как никогда ранее. Но Бог Смерти не забрал их. И ушел.       Почему?       Он знает похожую технику, доставшуюся от его родичей со стороны Узумаки, но там равноценный обмен — душу на душу. Жизнь за жизнь. Все честно.       Но девчонка выторговала его жену и ребенка, не отдавая своей жизни. И не торгуя чужими.       Она, словно искусный скульптор, разложила тело на составляющие части, а после собрала обратно. Раскрошила гранит на крошки, а потом слепила заново. Придавая новую, улучшенную форму. И вдохнула в свою работу жизнь. И даже дала продолжение своему творению.       Совершенство.       Мастер.       Высшая степень искусства — это жизнь.       — Ну ты, Канкуро, и заставила за себя поволноваться, — звонко говорит девушка, устало улыбаясь. — Можешь считать, что родилась заново и тебе дарована новая жизнь. Не проеби ее, бедовая.       Эта мысль, новая и странная, не оформившаяся, пока еще не примерившая на себе философские думы, поселяется в его голове.       Но что есть самое заразное и паразитарное во всем этом мире?       Идея.       Сасори не спеша подхватывает свою накидку, защищающую от солнца, и идет в сторону госпиталя.       Пожалуй, он хотел встретиться с той розоволосой Сакурой и задать ей несколько вопросов.

***

      — Канкуро! — Темари влетела в палату, тут же кинувшись обнимать сестру. — Канкуро!       — Вот только давай без телячьих нежностей, сестрица, — хохотнула младшая из сестер Собаку но, шутливо отпихивая от себя старшую сестру.       — Ты жива!       — А ты что думала? Я брошу все и не буду трепать нервы окружающим? Мечтай!       Темари затапливает облегчение, и она садится на стоящую рядом с койкой табуретку уже более спокойно.       — Я прибыла, как только смогла, привела медика! Тока Сенджу — дочь Цунаде-сама, она должна была тебе помочь, но, видимо, — Темари смотрит на абсолютно здоровую сестру, что придирчиво выбирает дольку апельсина с тарелки, стоящей на тумбочке, и вздыхает. — Она тебе не понадобилась.       — Как видишь, нет, — Канкуро мрачнеет, а после берет первый попавшийся кусочек апельсина. — Я, честно сказать, мало что знаю, но мой муж сказал, что меня спас Гаара. Точнее, медик, которого он притащил сквозь песчаную бурю невесть откуда. И дикие слухи, блуждающие по больнице, это подтверждают.       — Я тоже уже успела наслушаться всяких баек, но что-то я слабо верю…       — Он принес мне конфеты. Мои любимые, — внезапно выдает Канкуро, кивая на упаковку дорогих конфет, скромно лежащих тут же на тумбочке.       — Кто?       — Гаара.       — Смеешься?       — Можешь записку прочитать. Я до сих пор в шоке.       Темари поспешно тянется к коробке с конфетами и аккуратно подцепляет пальцами белую бумагу.       Поправляйся. Здоровья тебе и твоему ребенку.       Гаара.       — Это шутка?       — Судя по тому, что мне передал это Сасори, пока я лежала в палате, куда пустили только его и Чие-сама, то нет.       Темари аккуратно убирает записку обратно.       — Ладно, оставим это. Я рада, что с тобой все хорошо и…       — Мне повезло, Темари, — внезапно говорит Канкуро, смотря на свою сестру самым серьезным взглядом, что пробирает Темари до мурашек. — Если бы не эта неизвестная Сакура, я бы умерла. У меня не было шансов. У нас… не было. То, что она сотворила — это чудо из чудес. Все медики на нее молятся. И за нее.       — В смысле за нее молятся? — не понимает Темари.       — Ну, будь я на месте своей спасительницы, я бы тоже не удивилась, если бы за меня молились. Я бы сама молилась. Особенно если бы Гаара носил меня на руках.

***

      Тока Сенджу выдавливает улыбку, кланяется и рассыпается в любезностях, принимая труп своего соклановца в виде свитка.       Демон бы побрал этот экспериментальный проект по пробуждению мокутона, которым грезили старейшины клана.       На душе Токи было гадостно. Узнать о том, что собственный клан ставит на соклановцах эксперименты, оказалось неприятно. Да что там! Мерзость!       — Казекаге-сама, простите за наглость, но могу ли я осмотреть Канкуро-сан? Все же по большей части именно для оказания медицинской помощи меня сюда прислали, — медицина всегда успокаивала Току, так что это была отличная попытка отвлечься от внезапных неприятных открытий о своем клане.       И от незавидной судьбы несчастного соклановца, что, тронувшись умом, сбежал из Конохи и своими действиями едва не разорвал союз Конохи и Суны. Да демоны всех дери, они каким-то чудом избежали войны!       Видно, ранения Канкуро оказались не настолько катастрофичными, и она осталась жива. Иначе…       — Ваша помощь уже не требуется, — начал говорить Казекаге, а потом замолчал, явно поймав какую-то мысль. — А впрочем, все же от консультации стороннего специалиста мы бы не отказались. Наши медики уверены, что моя дочь сейчас абсолютно здорова и жизни моего внука тоже ничего не угрожает, но все же, вы, как дочь легендарного медика, могли бы нам прояснить некоторые моменты.       — Рада буду помочь. Только, если возможно, я бы хотела посмотреть записи лечащего врача Канкуро о ее ранении. И саму бы пациентку осмотреть. Все же некая вина за ее травмы лежит на мне, так как именно мой соклановец стал причиной их появления.       — Это возможно. К счастью, она описала все лечение, — кивнул Казекаге. — Вас проводят в госпиталь. И я рад, что вы понимаете всю ситуацию. Если бы моя дочь погибла… это было крайне неприятно. Как для Конохи. Так и для Суны.       Зараза.       Тока выдохнула, радуясь тому, что привычное дело скоро вернет ей душевное спокойствие. К счастью, Какаши-сенсей верно оценил ее намерение окопаться в госпитале и, выспросив у провожатого Токи месторасположение гостиницы, отправился вместе с ее сокомандниками отдыхать и прятаться от жары. Судя по лицам Наруто и Саске, те были не против.       — Привет, Темари! — Тока улыбнулась, заходя в палату, невольно отмечая, что сестры Собаку но не очень-то и похожи внешне. — Познакомишь?       — О, Тока, — жена Шикамару улыбнулась ей и обратилась к своей сестре. — Канкуро, это Тока Сенджу, Тока, это моя сестра — Акасуна но Канкуро.       — Очень приятно познакомиться! — бодро улыбнулась Тока.       — А уж мне как приятно! — хохотнула кареглазая шатенка. — Надеюсь, у тебя нет намерения раскатать меня тонким слоем по песку, а? Признаться, у твоего соклановца это почти получилось!       — Нет, таких намерений у меня точно нет! — усмехнулась Тока, хотя внутренне скривилась. — В данный момент я лишь хочу провести диагностику и убедиться, что вы здоровы, Канкуро-сан.       — Валяй, — махнула рукой шатенка. — Меня в последнее время все кому не лень на сувениры пытаются разобрать, так что я уже почти не против. Но только почти!       Тока улыбнулась уже вполне искренне и привычно пустила в руки медицинскую чакру, удивленно замирая.       — Странно.       Темари и Канкуро напряженно замерли.       — Тока?       — Не будь я уверена, что тебе восемнадцать лет и ты бывалый шиноби, получавший не одно ранение, я бы сказала, что ты только что родилась на свет. Ты… абсолютно здорова! — Тока удивленно окинула взглядом свою пациентку. — Никаких последствий. Никаких травм. Даже никаких рубцов на чакро-каналах и трещин. Я… никогда не видела ничего подобного! Как это возможно?!       — Ну… это же не плохо, да? — осторожно уточнила Канкуро, не заметив, как прижала руку к животу.       — Нет! Это! Это просто!.. Где история болезни, я хочу ее посмотреть!       — Там, — Темари ткнула пальцем в полочку на стене, где лежали листы. Тока подхватила медицинскую карту, но тут же переключилась на ровную стопку сшитых листов с аккуратным, практически идеальным почерком, что несвойственно обычно врачам, цепляясь глазами за ровные строчки.       И тут же пропадая в педантичных записях, полных терминологии, описания операции и состояния пациента.       С каждой строчкой Тока чувствовала, как у нее выступает на лбу и над верхней губой нервный пот.       — Ками-сама! — шептала Тока, пролистывая записи, в итоге посмотрев на Канкуро широко распахнутыми глазами. — Это… невозможно! С такими травмами ты не могла выжить!       — Как видишь, вполне себе живая. Значит, не так уж и невозможно, — хмыкнула Канкуро. — И не смотри на меня как на покойницу, а? Задолбали, честное слово!       — Мне нужно встретиться с ней! — сжимая в руках записи, шепчет Сенджу. — Мне нужно немедленно с нею встретиться! Где? Где она?!       — Сенджу все такие придурочные, или это мне такие попадаются? — фыркает Акасуна но, вопросительно косясь на сестру.       — Тока, — окликает Темари химе клана Сенджу. — Прости, но встретиться с этой… Сакурой тебе вряд ли удастся. Да вообще мало кому, быть может, удастся… Если вообще удастся.       — Почему? Она же здесь, в Суне? Почему я не могу с ней встретиться?       — Ну, видишь ли, Сенджу, моя спасительница сейчас находится в лапах страшного и ужасного чудовища. Монстра, каких поискать. Короче, она сейчас, по слухам, у нашего брата, Гаары, — мрачно заявляет Канкуро. — Для непросвещенных, глухих и тупых. Собаку но Гаара — это тот самый джинчуурики Однохвостого демона, известный как…       — Безумный Демон Гаара, — выдыхает Тока, заканчивая за мастером марионеток. — Он… ее убил?       — Да кто его знает…       — Мы… мы должны немедленно спасти Сакуру-сама! — Тока сама поражается, сколько непрошибаемой уверенности звучит в ее голосе. — Как вы вообще позволили этому случиться, мать вашу?! Как?! У вас что, в этой пустыне у всех мозги отсохли?! Как вы могли?! Эта женщина — медик класса S+! Нет, выше! Она гений! Гений! Как вы могли отдать ее безумному убийце?! КАК?!       — Да будто кто-то у кого-то что-то спрашивал! — рявкнула Канкуро. — Он ее сам откуда-то притащил, за что ему огромное спасибо, и сам же ее и утащил! И я тебя уверяю, в тот момент никто не был против такого расклада!       — Где они?! Где он сейчас находится?!       — Тока, успокойся, — попыталась успокоить Сенджу Нара, но та ее не слышала. — УСПОКОЙСЯ, ТОКА!       Тока замолкает, стискивая в пальцах листы.       — Вы не понимаете…       Темари смотрит на решительную принцессу клана Сенджу и поджимает губы. И внезапно вспоминает о конфетах, что передал Гаара Канкуро.       От мысли, посетившей ее, затряслись коленки и стало холодно. Но почему-то проснулась та странная, пищащая уверенность, что была с ней до тех пор, пока она не уехала в Коноху, которая говорила, что демон ее не тронет.       Он ведь… не тронул Шикамару и…       — Он сказал, что убьет меня, — голос мужа в день их знакомства звучит в голове четко и ясно. — Если я обижу тебя, Темари.       — Я отведу тебя, — внезапно заявляет Темари. — Но одни мы не пойдем. Возьмем твою команду. Наруто хорош в печатях, а Саске — Учиха, так что…       — Девки, мне не хочется у вас этого спрашивать, особенно у тебя, сестрица, — Канкуро смотрит на них, как на конченных идиоток. — Вы ебнулись дружно, что ли? Ладно, когда у Гаары в башке клинит на человечность и он сам излучает дружелюбие и идет на контакт, но вы хотите заявиться к чертовому маньяку, которого боится до усрачки половина всех стран шиноби, и то потому, что другая либо тупая, либо не в курсе, кто он, самостоятельно?!       — Канкуро… — начинает Темари, но Акасуна но ее перебивает.       — О, нет-нет, я умываю руки. Я, конечно, безумно рада, что у нас в деревне есть супер-медик, но не настолько, чтобы радостно вернуться под его скальпель!       — Нам надо согласовать встречу с Казекаге, — тихо говорит Темари Токе, обдумывая мысль.       — Мы пойдем сейчас. Он ничего нам не сделает! — храбрится Тока. — Если он нападет на нас — это будет скандал! Он, может, и кровожадный, но не тупой же!       — Да ну вас нахуй! — взрывается Канкуро. — Съебитесь отсюда, потерявшись где-нибудь в песках! Парламентеры хуевы!       Но Тока ее уже не слушала, утаскивая Темари в сторону гостиницы.