Сердце на льду

Драко прислонился лбом к окну в автобусе и думал о словах матери. Грейнджер завозилась у него на плече, но не проснулась. Они ехали из аэропорта к её родителям, и он пытался себя убедить, что ему не страшно. На самом деле, он был в ужасе. Малфой волновался, как перед первым сексом, когда впереди неизвестность, и неясно, какой опыт ты почерпнешь из этой попытки, или пытки, как посмотреть. Он не жалел, что согласился поехать с Гермионой и поддержать её, но разговор в Малфой-Мэноре так сильно отпечатался в мозгу, что Драко больше ни о чём не мог думать. Когда он сообщил Нарциссе о своей поездке, то она просто поджала губы и молча продолжила намазывать тост маслом. Драко понимал, что слова матери не должны были оказать на него такого влияния. До этого он прекрасно знал, что чувствует и чего хочет, он понял это только рядом с Грейнджер. А теперь Нарцисса просто переворачивает всё в его мозгу, и он просит о помощи, но помочь ему может только он сам. Здесь не было третьего варианта, и даже второго. Только один, который уже был известен. Помимо этого, его просто до дрожи бесила поганая помолвка. Нет, конечно, пока ничего не решено, но сама суть в том, что это было опять сделано за его спиной. Да и Астория в качестве невесты Драко не устраивала никаким образом. Поддержание статуса необходимо, Драко. Это твой долг. Гадость. Его от этого уже давно тошнит. Самое мерзкое было то, что Малфой был близок к побегу. Был близок к тому, чтобы струсить так, как делал всегда. Но если раньше ему было нечего терять, то сейчас… Он посмотрел на Грейнджер, что морщила нос из-за солнечных лучей, которые щекотали её кожу. Драко понимал, что она не простит такой трусости с его стороны. Но поговорить им нужно. Не сейчас, когда они вернутся. Драко не знал, что скажет, но ему нужно будет попытаться объяснить Грейнджер свои мысли так, чтобы она тут же его не прикончила. У него не было желания расстаться, просто только в эту самую минуту до него стало доходить, насколько всё серьёзно закрутилось с девушкой, которую он хотел разок трахнуть и забыть. Всё пошло по незапланированному сценарию, и Драко не знал, кто он, режиссёр, который всем руководит, или актёр, который всем подчиняется. Ему просто было страшно. Он всю жизнь избегал ответственности и обязательств, а теперь едет знакомиться с родителями девушки, чтобы поддержать её. Это казалось сюрреалистичным сном. И ясности не было никакой. Грейнджер подняла голову с его плеча и сонно огляделась. Когда взгляд наткнулся на него, она улыбнулась и поцеловала его в щёку. Эта нежность с её стороны всегда действовала на Драко по-особенному, но сейчас она пробудила и чувство вины. — Скоро приедем, — Гермиона посмотрела в окно, прикидывая, где они находятся. — Твои родители живут за городом? — Драко сглотнул и постарался заглушить свои не самые радужные мысли. Он уже решил отложить их на потом. — Да, они, как мне рассказывали, купили там дом, потому что в городе слишком шумно, а им нравятся тишина и покой. — Это объяснимо… в смысле, у них сейчас маленький ребёнок, и это очень кстати, — Драко нахмурился и аккуратно посмотрел на Гермиону. — Да, так и есть, — она была очень грустной и бледной от нервов. — Грейнджер, мы об этом ещё не говорили, но ты готова встретиться с сестрой? — Я не знаю, правда. Просто такое ощущение… будто я совсем перестала понимать своих родителей и… она, — Гермиона тряхнула головой, теребя рукав своего свитера. — Она не виновата. Больше я, наверное, ничего не могу сказать. — Хорошо, — Драко не стал давить и поцеловал её в макушку, вернув всезнающую голову к себе на плечо. Они ехали ещё полчаса, и Малфой за это время успел возненавидеть общественный транспорт маглов, потому что это пытка на колёсах. Сойдя на своей остановке, они увидели мистера Грейнджера, который встречал их через дорогу. Он приветливо помахал им, и, добравшись до него, Гермиона замешкалась и растерялась. Но Генри сгрёб дочь в объятия, и она заплакала в его плечо. Драко стоял рядом с их сумками наперевес и не знал, как себя вести и что делать. Но одно было понятно точно: пока лезть к ним не стоит, они слишком долго не виделись, и им нужно время. Гермиона отпустила отца и посмотрела на парня: — Папа, это мой молодой человек — Драко Малфой. Малфой скованно кивнул и протянул руку для рукопожатия. Ответ мистера Грейнджера не заставил себя ждать, и он стиснул его руку до белых точек перед глазами. Драко даже не моргнул, лишь продолжал улыбаться. Он понимал, что это проверка и, вполне возможно, его ждёт мужской разговор. Отпустив его несчастную ладонь, Генри обнял дочь за плечи и повёл через лужайки однотипных строений к их дому. Каждый домик был в приятных бежевых и белых тонах, вокруг были зелень и цветы. Припаркованные автомобили ждали своих хозяев. Драко не был экспертом, но посчитал, что здесь неплохо и даже миленько. Войдя в дом, они сразу окунулись в царство аппетитных запахов и детских криков. — Джин, мы пришли, — Генри крикнул жене и стал помогать затаскивать сумки. Через минуту на лестнице показалась красивая женщина. Драко на секунду увидел в ней Грейнджер, разве что на пару лет старше. Джин спустилась и мельком взглянула на мужа, ища что-то понятное только им. Мать и дочь замерли, глядя друг на друга, и никто из них не сделал шаг навстречу. Драко решил разбавить эту атмосферу неловкости и представился: — Здравствуйте, миссис Грейнджер, я Драко Малфой. — Ох, да, здравствуйте, — она поспешно протянула ему руку, и он коротко пожал её. По этикету нужно было поцеловать, но обстановка к этому не располагала, так что Драко решил не выделываться и побыть обычным человеком. Его манеры при нём, и это самое главное. — Ну что ж, мы приготовили вам комнату наверху, вы пока идите, располагайтесь, а мы накроем на стол, — Генри улыбнулся и увёл жену на кухню. Найдя комнату, которую Грейнджер занимала здесь раньше, Драко поставил в угол их вещи и подошёл к Гермионе, что стояла к нему спиной, смотря в окно. Малфой обнял её за плечи и поцеловал в макушку. — Она даже не поздоровалась со мной, — девушка сдерживала слёзы, и Драко физически не мог на это смотреть. — Грейнджер, посмотри на меня, — он развернул её к себе лицом и заглянул в глаза. — Помнишь, зачем ты приехала? Увидеть сестру и попробовать наладить контакт. На первом месте не примирение. Если ничего не получится, значит тут нет твоей вины. Ты сделала первый шаг и попыталась, ясно? Прекрати себя казнить. Она судорожно кивнула и уткнулась в его плечо, до которого едва доставала, и заплакала. Он не стал ничего говорить, только гладил по волосам и пытался хоть как-то помочь. Отношения с родителями — самая сложная часть жизни. И чёрт знает, как их улучшить.

***

Через полчаса их позвали обедать. Грейнджер привела себя в порядок при помощи косметических чар, и выглядела так, будто не ревела пять минут назад. Спустившись в столовую и начав обедать, все были поглощены едой, и никто не сказал и слова за это время. Вокруг них летала неловкость, и каждый ждал, когда эта бочка с керосином взорвётся, уничтожив всё живое. Гермиона не знала, что спросить, чтоб не спровоцировать очередную ссору. При Драко семейные разборки устраивать не хотелось. Она была как на иголках, и любой звук пугал её. К счастью, Генри опять стал спасением для всех. — Итак, ребята, а как вы познакомились? — он оглядел детей, останавливая свой отцовский взгляд на Малфое дольше необходимого. Драко коротко и незаметно вздохнул, сделав глоток воды. — В школе, пап, — Гермиона не представляла, на какую тему разговаривать с родителями, но обсуждать свои отношения точно не хотела. — Вы до этого были друзьями? — Генри отправил к себе в рот ложку фасоли и посмотрел на дочь, которая начинала стремительно краснеть, не то от злости, не то от нервов. Малфой решил прийти на выручку, зная, что потом об это пожалеет. Он точно возьмёт с Грейнджер моральную компенсацию в спальне. — Не совсем, — он коротко взглянул на Гермиону. — Мы учимся на разных факультетах, и нам не всегда удавалось ладить. Школьное соперничество, упорство у обоих делали нас соперниками, но с возрастом как-то всё переменилось, — Драко обаятельно улыбнулся и получил благодарность от девушки, что сжала его бедро под столом. — И давно вы встречаетесь? — Джин подала голос в первый раз за всё время, что они находились здесь, и этот вопрос был задан с непонятной интонацией. Гермиона посмотрела на Драко, давая понять, что ответит сама. — Почти с Рождества, после каникул мы сошлись. Джин кивнула и снова уткнулась в свою тарелку. Было непонятно, устроил ли её такой ответ, но выглядела она разочарованной. Гермиона всё больше начинала злиться на мать и уже так сильно хотела выплеснуть свой гнев, что, казалось, волосы на затылке шевелились. Но у неё были тормоза, как в машине. Драко помогал ей сдерживать себя, и она терпела ради него. Миссис Грейнджер подала десерт, и все ели в полной тишине. Это здорово напрягало, особенно Драко беспокоила Гермиона, у которой то глаза были на мокром месте, то она метала молнии, готовая вот-вот вспыхнуть. Когда обед закончился, девушка подошла к матери и спросила: — Я могу увидеть Шарлотту? Джин удивилась и, кивнув, повела дочь наверх, где спал ребёнок. Гермиона схватила Драко за руку, и пока тот не успел сбежать, повела за собой. Малфой детей не очень жаловал, он в принципе с ними никогда не контактировал, так что боялся даже дышать на них, мало ли, рассыплются. Притаившись в углу на входе, Драко думал, как можно незаметно улизнуть, но Грейнджер тихо позвала его, и шанс на побег был упущен. Она держала маленький свёрток в руках и выглядела так трогательно, по-домашнему, по-родному, что в груди сладко заныло, и Драко не мог понять, как раньше не замечал в Грейнджер такой красоты, не только внешней, но и душевной. Потому что кретин. Полный. — Подержи её, — Гермиона улыбалась сестре и качала её на руках, тихо что-то напевая. — Что?! — Драко перестал дышать из-за шока. Он не собирался приобщаться к любителям мелких спиногрызов. — Драко, не бойся, она не кусается, пожалуйста, — Грейнджер умоляюще посмотрела ему в глаза, и он разозлился на себя, потому что не мог отказать ей, когда она так просила. Он стал таким мягкотелым, просто ужас. Где все твои шипы, Малфой? — Я не знаю как, — он в ужасе смотрел на свёрток, что начинал шевелиться. — Ничего сложного нет, сделай руки чашей, и я передам тебе её, только не забывай придерживать головку. Мерлин, Драко готов был сам родить от страха. Гермиона аккуратно передала ему малышку, придерживая головку, пока Малфой пытался приспособиться к необычным ощущениям тяжести в ладонях. Эта тяжесть была ответственностью, что всегда его так пугала, но сейчас он чувствовал только счастье и радость. Грейнджер встала рядом с ним и уткнулась носом в его плечо. Она смотрела на сестру, и все мысли, которые преследовали с начала лета, покинули её. Все страхи и боль отступили на второй план. Ребёнок ни в чём не виноват, и Гермиона поклялась себе, что сделает что угодно, чтобы она росла в безопасности, даже если станет волшебницей. А ещё вид Малфоя с ребёнком на руках пробудил в ней то, о чём она и не догадывалась. Пришла глупая мысль, что Гермиона хотела бы от него детей, не сейчас, но когда-нибудь. Она так погрязла в нём, что нарушила собственное правило: не мечтать о любви до гроба. Но жизнь та ещё шутница, и любит всё переворачивать, чтоб людям скучно не было. Шарлотта открыла глаза и посмотрела прямо на Драко. Он задохнулся. Это было так волшебно, что сотворение вселенной было какой-то мелочью. А если бы это был его ребёнок? Эта мысль пронзила мозг, и Драко перевёл взгляд на Грейнджер, которая улыбалась крохотной девочке. Она бы была потрясающей мамой. Драко смотрел на неё и думал о том, во что никогда не верил. О счастливой семейной жизни. Интересно, смогли бы они с Грейнджер создать что-то столь неописуемое, как этот ребёнок, лежащий у него на руках? Но вслед за этими мыслями пришли другие, которые уже не радовали своей чистотой и кристальным счастьем. Это были мысли о его долге как единственного наследника. Его не будут спрашивать, хочет ли он чего-то. Так уже делают и делали постоянно. Дело было не в этом, а в том, что всё зависело только от него. Родители будут против — это однозначно. Даже если он распишет все хорошие качества Гермионы, ему не дадут быть с ней. Единственный вопрос был таким: хватит ли ему смелости бросить всё ради Грейнджер? Гермиона не знала, какие мысли тревожили Малфоя. Она была в своём крохотном мирке счастья и не замечала ничего вокруг. Осталось только поговорить с мамой, и потом будет ясно: сможет ли она вернуться в Хогвартс со спокойной душой и облегчением от примирения с семьёй. Она поверила, что, вернувшись в школу, ничего между ней и Драко не изменится. И это было действительно так, только в её мечтах.

***

Гермиона выводила узоры на груди Драко и никак не могла заснуть. Голова пухла от мыслей, и спокойствие помахало ей ручкой. Решив попить чаю, она аккуратно выбралась из объятий Малфоя и спустилась на кухню. Там уже сидела мама, которая тоскливо помешивала какао в большой пузатой чашке. Гермиона замерла на последней ступени, и Джин, услышав скрип, резко подняла голову. Она сделала шаг и прошла дальше, к кухонному гарнитуру, заваривая себе чай. — Не спится? — Гермиона спросила, чтобы хоть как-то разбавить гнетущую атмосферу. — Да, много мыслей в голове. А ты чего не спишь? — Джин оставила в покое ложку и подняла глаза на дочь, когда она села напротив неё. — То же самое, — Гермиона сделала глоток и уткнулась взглядом в кружку. Она вообще не имела представления, как восстанавливать отношения с матерью. Она могла узнать всё на свете, перечитать все книги мира, но так и не понять главного — отношения с людьми не поддаются никакой логике и их умом, так же как и самих людей, не понять. Может быть, когда она сама станет матерью, то поймёт хоть что-то в этой жизни, а может нет. Возможно, у неё всё сложится по-другому, и из Гермионы получится мать лучше, чем Джин была для неё. Гермиона не могла понять одного: почему, когда родители становятся взрослыми, они забывают, что значит быть подростком или молодым? Почему они повторяют ошибки своих родителей, которые когда-то порицали и клялись не совершать? Как это работает? Но, наверное, проблема отцов и детей будет существовать всегда. И ответы на эти вопросы никогда не появятся. — Гермиона? Девушка подняла глаза и увидела, что мама плачет и собирается с силами для разговора так же, как и она. — Да? — она сама чувствовала, что в глазах собирается влага. — Прости меня, пожалуйста, — Джин вытерла лицо ладонью, всхлипнув. — Я не должна была говорить всех тех слов. Я так провалилась с ролью матери для тебя. Я… должна была рассказать тебе по-другому о Шарлотте. Мы с твоим отцом давно хотели ещё одного ребёнка, и так совпало, что после… потери памяти, — она прочистила горло, обхватив руками кружку, — мы тоже этого хотели, и поэтому это было таким желанным подарком, что я просто испугалась, когда ты предложила вернуться и начать всё сначала там. Я этого не хотела. Я знаю, что волшебники живут везде, но здесь гораздо спокойней, чем в Англии, и Шарлотте лучше остаться здесь, а нам рядом с ней. Я понимаю, что эти слова могут тебя очень ранить, но я хотела не этого… я просто… понимаешь, я знаю, что ужасно поступила, и оправдания этому нет. Мы здесь уже обжились, и снова переезжать — это очень тяжело. Но я хочу, чтобы ты знала, — она взяла ладони дочери в свои руки и сжала, — ты всегда будешь нашим ребёнком, и ты всегда будешь нашим первенцем. Но Шарлотте мы нужны сейчас больше, и это никак не выделяет её перед тобой. Мы тебя тоже очень любим. Гермиона вытерла слёзы со щёк, которые бежали с самого начала разговора. Она чувствовала себя ужасно. Конечно, она понимала, что это из-за истерики и скоро станет легче, и это ощущение пройдёт. Но дело было в другом: она так и не простила маму. Обиды на родителей всегда самые долгие и прочные, просто сказав «извини», рану не залечить. Это такая боль, что подходящее описание к ней — это только смерть и воскрешение. После грубых слов родителей остаются шрамы и рубцы, они никогда не проходят, они остаются на всю жизнь, и их не замазать косметикой или приклеенной улыбкой. Это то, что будет с тобой всегда, чтобы ты ни делала. Потому что чаще всего обидные слова звучат в детстве, но они так западают в душу и в память, что их не вытащить. Нас ранят слова самых близких больнее всего, а когда это говорит родитель, ты задыхаешься от слёз, чувств, злости, но сказать ничего не можешь. Ты кричишь, но тебя не слышат. Это мольба в пустоту. Вот и Гермиона ощущала то же самое, на её рану наклеили пластырь, и им кажется, что проблема решена, но это не так. Пластырь оторвётся, станет грязным, он больше не будет спасать, и рана снова откроется. Но… Гермиона притворилась, как и все дети, которых обидели слова родителей, и сделала вид, что всё нормально. Что простила и не держит зла. Зла она действительно не держала, но боль лишь подсохла и покрылась тонкой корочкой, как открытая рана.

***

Тео прислонился к стене и вздохнул. Он стоял во дворе школы, пытаясь хоть немного проветрить голову. Этот год стал для него самым паршивым. Он ничего не мог делать. Все мысли занимала Луна и то, что она даже не попыталась с ним помириться или хоть как-то исправить ситуацию. Хотя зачем ей это надо, она уже сделала выбор. Тео так бесило, что девчонки сами постоянно говорят, как хотят, чтобы парни за них боролись. Но вот один неприятный факт: это всё хрень собачья. Девчонки, в большинстве своём, не знают чего хотят. Есть, конечно, основной список требований, например: должен быть настойчивым, но не слишком; должен быть с чувством юмора, но которое будет понятно только мне; должен быть красивым, но не смазливым; должен быть богатым, но не мажором, и этих должен ещё дохрена. Воистину, женщину умом не понять. Это шизиком нужно быть конкретным. Тео мечтал о простом счастье с девушкой, в которую он был влюблён, но, видимо, он слишком много хотел. Ещё его бесило собственное поведение, таскается и пялится везде на Полумну, как дрессированная псина, аж самому противно. Но заставить себя прекратить он тоже не мог. Не получалось, как бы ни пытался. Слева послышались шаги, и Тео повернул голову на звук. Это оказалась та, из-за которой он не мог спать и есть. Луна. — Привет, Тео, — Лавгуд остановилась от него в паре шагов и улыбнулась уголками губ. — Привет, Луна, — он отвернулся и заставлял себя не смотреть на неё ни под каким предлогом. — Как у тебя дела? — он хмыкнул на этот вопрос и тут же нарушил своё обещание. — Что с тобой? Полумна выглядела опечаленной, и он немного смягчился. Как всегда, когда дело касалось её. — А как ты думаешь? — Тео сам удивился боли в голосе. — Я тоже по тебе скучаю, Тео, правда, — она попыталась подойти к нему и коснуться щеки, но он резко увернулся. — Не смей! — тихо и яростно. — Не смей давать мне надежду! Это жестоко, Луна. Сейчас ты говоришь, что скучаешь, хочешь всё вернуть, а потом снова бросаешь меня из-за своих проблем с отцом, так нельзя! — Тео… — Нет, молчи! Я понимаю, почему ты приняла такое решение, но тем не менее я ни хрена не понимаю, представляешь?! Ты сначала со своими проблемами разберись, а потом пытайся строить серьёзные отношения. Я не смогу ждать тебя вечно, Луна, не смогу, как бы ни хотел. Я тоже много чего хочу и хочу девушку, которая не бросит меня при первой трудности. — Я не могу иначе, понимаешь? Может, через какое-то время мы сможем быть вместе и… Нотт горько рассмеялся и посмотрел на небо, пытаясь понять, кому он так жизнь подпортил, раз теперь ему так паршиво. — Луна, я сказал, что не могу и не хочу ждать тебя вечно. Пока ты сама не разберёшься со своими проблемами, ничего не изменится. Тут дело даже не во мне. Это будет повторяться всю твою жизнь. И поверь мне, никто не захочет ждать, когда ты созреешь дать отпор отцу. Пока не скажешь, чего хочешь, ничего не изменится, — Тео поглубже вздохнул, как перед прыжком в ледяную воду. — И пожалуйста, не давай мне больше надежды, которую тут же отнимешь, — это больно. Ты даже не представляешь, насколько. — Хорошо, — она судорожно кивнула, сдерживая слёзы, и Тео понял, что пора попрощаться. Он взял её лицо в ладони и вытер солёные капли, в последний раз прижимаясь к её губам. Поцелуй был горьким от боли и от осознания конца между ними. Луна обняла его за плечи и всхлипнула в его губы. Оторвавшись от губ девушки, Тео прижал её к себе, и зарылся носом в волосы, пытаясь запомнить этот аромат, который был непередаваем. Травы. Земля и капля пудинга, что она так обожала поедать в Большом зале. Тео зажмурил глаза, и сделав колоссальное усилие, отошёл на два шага, и посмотрев в лазуритовые глаза, вернулся в замок и бегом направился в свою спальню. В первую очередь, чтобы разгромить всё, что попадётся под руку. А во вторую — напиться в хлам, проблеваться и начать собирать себя по кусочкам после того, как ему в очередной раз разбила сердце одна и та же девушка. Он видел в этом иронию. Жаль только, ему не было смешно.

***

Драко надевал форму и думал, как закончилась поездка к родителям Грейнджер. Всё в принципе прошло хорошо, и прощание вышло гораздо более уютным, чем приветствие. Гермиона была не так весела, как хотелось бы, но он понимал, что ей нужно ещё много времени на то, чтоб свыкнуться со всем. Прям, как ему. Драко тоже не был в приподнятом настроении после возвращения. У них с Грейнджер всё было хорошо, но его чёртовы мысли не давали житья. Мама будто специально подкинула ему в мозг отраву и ждала, когда она его победит или когда он сдастся и придёт просить прощение, говоря, что она была права. Только этого не будет. Драко не собирался идти у неё на поводу, но всё равно шёл. Голова болела от постоянной борьбы и требовала отдыха, но он не мог ей этого дать, потому что по ночам он смотрел в потолок и думал. Или смотрел на Грейнджер, и представлял их будущее, и не видел ничего. Он не знал, почему, был просто белый лист, и всё. — Пойдём, Драко, — Броуди хлопнул его по плечу, и он вздрогнул, выныривая из своих мыслей. — Ага, — надев перчатки, Драко провёл рукой по волосам, придавая себе собранный вид, хотя бы внешний, и повёл команду на последний матч с гриффиндорцами. Солнце ярко светило, и это немного осложняло поиски снитча, оно будет слепить глаза, но это явно лучше, чем дождь или снегопад. Рукопожатие с капитаном, с мелкой Уизлеттой, седлание мётел, раздаётся свисток, и игра начинается. Драко ищет глазами снитч и слышит комментарий Макмиллана: — Итак, леди и джентльмены, сегодня мы собрались здесь, чтобы посмотреть, кто же заберёт кубок по квиддичу в этом году! — Мяч у слизеринского охотника — Флитсона, он хочет попытать удачу и забить первый гол в этой игре. Он делает обманный манёвр и-и-и гол! — Есть, — Драко вздохнул, и радость на секунду завладела им, они открыли счёт. — Мяч снова у слизеринского охотника, в этот раз у Кадсона. Он хочет повторить успех своего товарища. Кормак Маклагген не позволяет забить новый гол в свои ворота! Драко вертел головой в разные стороны, и у него было ощущение, что она скоро открутится. Золотая вспышка мелькнула вдалеке, и он, направив черенок метлы в сторону, полетел за снитчем, но он ускользнул от него, и Малфой выругался сквозь зубы. Ему нужно поймать снитч, нельзя, чтобы им забили больше трёх голов, иначе счёт по очкам сравняется с гриффиндорцами, и всё, победа будет ускользать от них со скоростью света. — Ох, загонщики сегодня просто с ума посходили! Вы только посмотрите, с какой силой Броуди ударил по бладжеру! Да у этого парня силы хоть отбавляй, а мяч у Джинни Уизли, она хочет открыть счёт. Мастерски исполнен финт Вронского! Какой пилотаж! Она подлетает к кольцам и… гол! У нас десять-десять, дамы и господа! — Твою мать, — Драко сжал зубы и начинал медленно паниковать. Сука Уизли. — Мяч у гриффиндорского охотника — Джастина Росса! Золотой мячик пролетел прямо перед глазами Драко, и он тут же рванул за ним. Гриффиндорский ловец — не Поттер — увидел, что Малфой сорвался с места и помчался за ним. Солнце слепило глаза, и Драко часто жмурился, чтобы не упустить из виду снитч. Соперник догонял его, и они шли плечом к плечу за победой. Малфой вытянул вперёд руку, и его пальцы почти коснулись золотых крылышек. Рыкнув от злости, он увеличил скорость и чувствовал, как ему в спину дышит другой ловец. Драко решил сделать выпад вверх, и это позволило ему нагнать золотой мячик, что пытался ускользнуть. Ещё одна попытка и снитч в его руках. Он сначала даже не поверил. Он победил. Он выиграл кубок по квиддичу. Драко остановил метлу и поднял кулак вверх. Слизеринские трибуны орали и кричали поздравления. Гриффиндорцы были убиты проигрышем, и их кислые мины ещё больше порадовали его. Команда подхватила Драко на руки и несла так до самой раздевалки, где его ждала Грейнджер. Отпустив его и оставив их наедине, парни, весело переговариваясь, думали, как будут отмечать столь долгожданное событие. — Поздравляю, — Гермиона улыбнулась и поцеловала его в щёку, оставляя свои руки на его шее. — Спасибо, — Драко хмыкнул и обнял её за талию. — А признайся честно, Грейнджер, за кого болела? — За тебя, — она склонила голову набок и игриво усмехнулась. — Ты просто… — Драко не нашел слов, чтобы описать, что почувствовал в этот момент. Вместо этого он поцеловал её так, как умеет лучше всего. Чувственно. Нежно-грубо. Так, что башню сносило. Малфой разорвал поцелуй и прислонился к её лбу своим: — Грейнджер, ты только Поттеру об этом не скажи, а то ещё, небось, помрёт. Он засмеялся от того, как она недовольно закатила глаза, будто точно знала, что он обязательно упомянет об этом. — Ты дурак, — Гермиона отстранилась от него. — Ты приводи себя в порядок, а я подожду тебя в башне, хорошо? — Надеюсь, меня будет ждать сюрприз, — Драко поиграл бровями, делая прозрачный намёк. — Посмотрим, как ты будешь себя вести, — Гермиона подмигнула ему и развернулась в сторону замка. Вот ведь… зараза. Малфой решил не затягивать с процедурами и как можно быстрее принял душ. В раздевалке стоял такой гул, что голова, уставшая от перенапряжения, стала немного раскалываться. Уже когда он шёл в замок со спортивной сумкой наперевес, Драко услышал какие-то крики в холле, недалеко от Большого зала. Сначала он хотел их проигнорировать, но потом узнал голос Грейнджер, и побежал сразу же в ту сторону, откуда доносилась ругань. Гермиона и девчонка Уизли что-то кричали друг другу, и рыжую держал Голдстейн, чтобы она не вцепилась в Грейнджер. Драко встал лицом к девушке и осмотрел её на предмет повреждений. На губе трещина, будто кто-то по ней ударил, и волосы всколочены, что означало, что их пытались вырвать с корнем. Малфой с бешеным взглядом повернулся к Уизли и сдерживался изо всех сил, чтобы не приложиться по её лицу хорошенько, но её спасло то, что она была девчонкой. — Уизли, какого хрена ты к ней лезешь? — ярость в голосе напугала его самого. — Драко, не надо, лучше пойдём, — Грейнджер опустила руку ему на предплечье, пытаясь сгладить углы. — А что ты за неё заступаешься, Малфой? — Джинни нарывалась, и это было видно. Проигрыш очень сильно её задел, но сильнее — милование Гермионы с этим хорьком на виду у всех. Хотя из-за такого, как он, погиб её брат. — Не твоё дело! Ты лучше руки не распускай, а то не посмотрю, что ты девушка, — Драко развернулся к Грейнджер и взял её за руку, чтобы увести из этого балагана, как… — Давай, Малфой. Тогда ты точно не будешь отличаться от своего папаши — Пожирателя, который сдох в Азкабане среди таких же отбросов, как и ты. Жаль тебя не засадили в соседнюю камеру! — Джинни не понимала, что кричала, но, когда до неё дошло, она сама испугалась своих слов. Драко замер и не поверил собственным ушам. Отец не мог… Он не мог. — Драко, посмотри на меня, пожалуйста, — Гермиона взяла его лицо в ладони и, поймав его взгляд, спокойно проговорила: — Пойдём, хорошо? Малфой кивнул как в тумане, и шёл за Грейнджер. Их сопровождала тишина, потому что все поняли, что он ничего не знал. Кто-то заплакал. Гермиона назвала пароль и, войдя в помещение, наблюдала за Драко, что побледнел и выглядел, как пустая оболочка. Его глаза напугали её. Там ничего не было. Только пустота. Только Гермиона захотела сделать к нему шаг, как в окно постучала сова и они оба подпрыгнули от неожиданности. Она подошла и, открыв створку, взяла письмо. Птица сразу улетела. Девушка посмотрела на подпись и передала конверт Драко. — Это тебе. Малфой заторможено кивнул и раскрыл незапечатанный конверт, в котором было письмо от матери. Буквы перед глазами расплывались, и он не верил в то, что там было написано. Единственное, что прочно бросилось в глаза, это: «Люциус скончался пару часов назад… Не читай "Пророк"…». — Нет, — Драко покачал головой, как сумасшедший. — Нет, это не правда. — Драко? — Гермиона уже всё поняла и хотела хоть что-то сделать для него. — Нет, блять! Это неправда! Малфой схватил стул и кинул его в стену. Гермиона вздрогнула, но не произнесла ни звука. — Это неправда! Драко швырял мебель, всё повторяя эти слова. Она тихо плакала и не знала, как ему помочь. Это делало ещё больнее. — Неправда… — Драко опустился на колени, и его тело стали сотрясать рыдания. Гермиона села рядом с ним и обняла. Он упал ей на бёдра и крепко сжал их, крича от боли, не выпуская из рук письмо Нарциссы. Грейнджер гладила его по волосам и плакала вместе с ним. Ей было так же больно, как и ему, только из-за того, что была бессильной в данный момент. Она не могла помочь. Гермиона поцеловала его в лоб, и тело Драко тряслось ещё очень долгое время. Слёзы не высыхали, и горло болело от крика. Он даже не попрощался…