Thirty-one

Питеру идёт на полу. На холодном белом кафельном полу, с которым подобием сливается слюна и на котором незаметным однотоном засохнет сперма, если Старку ещё есть чем кончать. Первый раз был на спину — у младшего локти потрясающе красные, неровные, как толченые ягоды — второй на задницу — кожа на коленях вдавлена, белое наливается рассветно-морозным. Его колени не будут лучше — он стоит на корточках перед Тони, обессиленно еле дышащим, вжимающимся животом в твердь поверхности. Собственный локоть бьет в рёбра, но до оргазма всего ничего. Паркеру идёт подбородком в плитку, но когда очередная разрядка подкатывает и воспоминание двухсекундной давности — он простонал «кончи» и умилительно отставил задницу — скручивает в животе туго и ещё туже, пальцы сами зарываются в волосы и тянут. У Питера еле получается поднять голову достаточно высоко, чтобы посмотреть Старку в глаза, но, униженный и обкончанный, он смотрит ещё горделивее. Про запас. Наперёд. Задним числом. На всякий случай. По привычке. Про запас трётся о член щекой. Наперёд смыкает-улыбается заалевшими губами. Задним числом ухмыляется так, будто он всё ещё игрушка Тони, а не наоборот. На всякий случай специально пытается вырваться, чтобы он потянул сильнее, так, чтобы несколько десятков волосков осталось у него в ладони. По привычке шепчет, кривится в улыбке, старается вообще не закрывать глаза, ловит всё до капли. — Как-то так, — вспомнить бы как дышать, — ты каждую минуту представляешь меня? Тони кивает: убийственно так, что и слов нет.