Run on Gasoline

Пронзительный звон ее телефона разносится по их общей комнате в общежитии. Ей не нужно смотреть на экран, чтобы понять, кто это. Есть только один человек, имеющий привычку звонить в такую рань и ждать, что она ответит. Единственный человек, который полностью игнорирует ограничения недосыпающей студентки колледжа. Единственный человек, который говорит, что хочет, чтобы Кларк была независимой женщиной, но полностью ее душит. Ее мать. Она пытается не обращать внимание на трель, начинающую отдавать болезненной пульсацией в ее висках, и еще глубже зарывается лицом в удобную подушку. Через несколько секунд она начинает засыпать. Кларк удовлетворенно приветствует знакомое ощущение дремоты, но не похоже, что она отправится в царство грез в ближайшее время. Потому что где-то в другом конце комнаты просыпается Октавия. – Клянусь гребанным Богом, Кларк. Если ты не заткнешь эту штуку прямо, блять, сейчас, я задушу тебя твоими собственными волосами Барби! – кричит черноволосая девушка все еще хриплым ото сна голосом. Она вскакивает с кровати на тот случай, если Октавия решит выполнить угрозу. В конце концов, волосы - одно из ее главных достоинств. Поднимаясь, она вскидывает руки в знак того, чтобы девушка успокоилась. Она хватает телефон и бросает взгляд на часы, чтобы убедиться, что сейчас только десять минут пятого утра, и выходит в коридор. Кларк даже не утруждает себя вежливым ответом. К черту этикет. – Сейчас четыре утра, мама, – любезный и в то же время холодный тон ее голоса эхом отскакивает от стен пустого коридора. – Кларк, так не приветствуют свою мать, – раздается язвительный ответ Эбби Гриффин. – Прости мама, что не могу поприветствовать тебя более, как ты считаешь, подобающе, потому что ты прервала мой сон в самый неподходящий час, – саркастически отвечает она. Эбби вздыхает на другой линии. – Неужели мы должны всегда проходить через это, Кларк? – Будем, если ты продолжишь названивать, когда все в общежитие еще спят. Мне некогда, мам. До выпускного осталось меньше двух недель, и я зубрю, чтобы успеть все закончить вовремя. Мне нужно поспать, – терпеливо пытается объяснить она. – Собственно, именно поэтому я и звоню. Кларк мысленно готовится к тому, что будет дальше. Эбби может начать очередной спор о том, что она пренебрегает подачей заявлений на поступление в медицинские школы, которые ее мама считает достаточно престижными. Или могла бы затронуть тему их последней ссоры, которую, хоть убей, она сейчас не может вспомнить. Но ничего из этого не происходит. Вместо этого ее мать говорит: – Я не смогу попасть на твой выпускной. Я должна быть во Флориде, чтобы присутствовать на важном мероприятии для лучших хирургов страны. Кларк не знает, как настолько простые слова, кажущиеся невинными сами по себе, могут так сильно ранить, если их произнести вместе. Это ударяет по ней, и ударяет сильно. Она не может остановить клокочущий гнев, зарождающийся в ее нутре, и стремительно подступающий к горлу. Она срывается. – То есть ты хочешь сказать, что ты, моя мать, добровольно пропустишь мой выпускной ради какого-то другого события? Мой, твоей единственной дочери, которую ты принудила пройти подготовительные медицинские курсы, несмотря на то, что я очень хотела стать художницей? – Мы уже обсуждали это раньше, Кларк. В искусстве у тебя не будет путей развития успешной карьеры и хороших перспектив для профессионального роста. Медицина предоставляет большую стабильность, – говорит Эбби. В данный момент это звучит как чуть ли не отрепетированная фраза. – Ты даже не смотрела мои работы, мама! Как ты можешь говорить мне, что у меня нет будущего в искусстве? – теперь она кричит, вполне возможно, разбудив в процессе обеих соседок по комнате, но ей плевать. Они поймут, всегда понимают. В отличие от ее матери. Ее отец, Джейк, всегда поддерживал ее и с наибольшим пониманием относился к ее страсти к искусству. Он купил ей набор угольных карандашей и масляных красок, когда она попросила, а она взамен нарисовала ему картину. Кларк все еще плачет каждый раз, когда видит рисунок в рамке в домашнем кабинете отца. Ее мечты стать художницей с таким же успехом могли бы умереть вместе с ним. Следует признать, что и она, и что ее мать плохо справлялись со своим горем. Кларк искала внимания не в тех компаниях, тусовалась и пила только для того, чтобы в очередной раз проснуться в чужой постели и почувствовать пустоту. Единственная причина, благодаря которой она полностью не вышла из-под контроля, заключалась в том, что брат и сестра Блейк всегда заботились о ней, потому что тоже знают, что такое боль утраты близких, осиротев в раннем возрасте. Эбби же, напротив, с головой ушла в работу, полностью отгородившись от своих эмоций и собственной дочери. Ситуация стала еще более напряженной, когда Кларк готовилась к поступлению в колледж. Однажды утром она проснулась и обнаружила, что ее мать подала заявки во все университеты с подготовительными мед курсами, фактически игнорируя ее собственные желания. Спор с матерью по этому поводу быстро перерос в огромную ссору, в которой Эбби, в конечном итоге, вышла победителем, просто пригрозив лишить ее денег. Не желая жить на мели, она скрепя сердце согласилась, хотя бы для того, чтобы сбежать от матери. – Я не собираюсь больше спорить с тобой об этом, Кларк. Ты явно не способна принимать разумные решения относительно своего будущего, – выдыхает Эбби. – Потому что ты лишила меня этого права, мама, – говорит Кларк сквозь стиснутые зубы со всей яростью, на которую только способна. Она слышит через динамик, как Эбби втягивает воздух при этих резких словах, и получает от этого удовлетворение. – А теперь мне нужно идти. Требования в последнюю минуту* и все такое. Повеселись, пропустив мой выпускной и большую часть моей взрослой жизни во Флориде, – она резко сбрасывает вызов и возвращается в комнату, где видит проснувшихся Рейвен и Октавию, и бросающих на нее сочувствующие взгляды. Она тут же начинает плакать, в то время как друзья обнимают ее и собирают воедино историю того, что произошло снаружи, сквозь ее прерывистое рыдание и всхлипы. После того, как она съедает фирменный "утешительный завтрак"** Рейвен, она чувствует себя значительно лучше. А осознание того, что она оборвала разговор с матерью, перед этим задев ее за живое, поспособствовало этому. Поэтому она решает продолжать идти вперед несмотря на трудности, и на самом деле выполнить то, что намеревалась сделать в течение дня.

***

Лекса паркует свой дьюк за Инженерным корпусом. Нет необходимости привлекать к себе внимание, особенно не ради того, из-за чего она здесь. Она направляется в деканат, стараясь избегать многолюдные места. Не постучав, она врывается в кабинет и обнаруживает Карла Эмерсона, сидящего на своем столе, как будто в ожидании Лексы. – А, мисс Вудс. У меня было предчувствие, что я увижу Вас сегодня утром, – говорит он, жестом предлагая ей присаживаться, но она продолжает стоять на месте и трясет головой. – Меня не будет на марше. – заявляет она. Переходить сразу к сути дела всегда было ее стилем. – Но это... Мисс Вудс, вы выпускаетесь с высшим отличием, вы должны. Вам также нужно будет выступить с речью. Это большая честь. – Послушайте, мне плевать на эту чертову речь. Я пришла сюда забрать свой диплом пораньше, чтобы как можно скорее исчезнуть. И я знаю, что это разрешено, я тщательно изучила учебное пособие для студентов и политику колледжа. – Она видит, как Эмерсон переплетает пальцы на столе и делает глубокий вдох. – Мне также нужно, чтобы вы держали это в секрете от моего отца и того ужасного социально работника, которого он посылает сюда, чтобы меня проверить. По крайней мере, до следующей недели. – Мисс Вудс, – он вздыхает, – Лекса, ты блестящая женщина и одна из самых трудолюбивых студенток, которых я когда-либо видел за все годы работы деканом этого колледжа. Я понимаю, что... ситуация с твоим отцом сложная, но ты действительно не хочешь участвовать на церемонии вручения? – Он будет здесь, мистер Эмерсон. И он устроит из этого публичный спектакль, а это последнее, что мне нужно. Кого волнует, буду ли я на шествии? Это не меняет того факта, что я получила диплом. Доказательства - в документах, – говорит она, надеясь, что донесла свою мысль, и Эмерсон ее поймет. Не сводя с нее пристального взгляда, тот задумчиво кивает. – Хорошо. Ты сможешь забрать его сегодня в студенческом архиве. – Благодарю Вас, сэр, – говорит она с легкой улыбкой. Забрав диплом и тщательно спрятав его в сумке, она возвращается к своему мотоциклу. Но замедляет шаг, увидев знакомую рыжую шевелюру. Костия восседает на ее байке и занимается тем, что поправляет макияж в одном из зеркал. "Вот тебе и не привлекать внимания", – думает она. Лекса пытается незаметно ретироваться, но становится слишком поздно. Костия уже заметила ее с этой дьявольской ухмылкой, которая всегда появляется, когда ей что-то нужно. – Что ты здесь делаешь? – бормочет она. – Я видела, как ты шла сюда через мой корпус. Подумала, почему бы не подойти поздороваться, раз уж ты игнорируешь сообщения, – говорит она похотливым тоном, слезая с байка и направляясь к Лексе. Она ненавидит то, как ее тело немедленно реагирует на рыжую, сердце бешено колотится в груди, а ноги приросли к месту. Костия подходит к ней и быстро оглядывается вокруг, не видит ли их кто-нибудь, прежде чем приблизиться и поцеловать. Каким-тот чудом Лексе удается вовремя отступить. – Ммм... ты не в настроении, Лекс? Я могу это исправить, – бледная ладонь змеится вниз между ее ног, сжимая ее через джинсы. Она уже чувствует ранние признаки возбуждения, ее быстро растущая твердеющая длина тому подтверждение. Костия самодовольно ухмыляется ее беспомощному состоянию. – Лекса? Костия отскакивает назад и отдергивает руку. Глаза Лексы находят источник звука и встречаются с золотым и голубым. Ее зрение проясняется, и она узнает человека, прервавшего их. Кларк. Она тут же пытается скрыть свою проблему, выставив руки вперед. Но это бесполезно, она уверена, что блондинка все видела. Она прочищает горло. – Кларк, гхм. Кларк, это Кос... – О, мы знаем друг друга. Кларк и Ной учатся в одном классе, – невинно говорит Костия, небрежно упоминая имя своего парня, как будто это не имеет большого значения. – Ну, я, пожалуй, пойду. Увидимся, Лекс. Кларк. С этими словами она неторопливо уходит. Лекса провожает рыжеволосую взглядом, боясь обратить внимание на Кларк и на то, что она может увидеть в этих небесно-голубых глазах. – Лекса? Она вздыхает и поворачивается. Нет смысла откладывать неизбежное. – Да, Кларк? – А вы... Костия, она... – она с трудом подбирает слова, – Ты...знаешь, что у нее есть парень? – Да. Да, я знаю, – на лице блондинки появляется выражение отвращения. – И вы обе подло проворачиваете это за спиной Ноя? – Лекса не может вымолвить ни слова, они тяжело оседают на ее губах. Поэтому она лишь слегка кивает. Глаза Кларк вспыхивают от того, что она может назвать только гневом. – Ты хоть знаешь, кто такой Ной? – когда Лекса опускает глаза, девушка ниже ростом воспринимает это как "нет" и горько усмехается, – Он только и говорит, что о Костии. Он безумно в нее влюблен. И знаешь, что еще? На днях он сказал мне, что собирается сделать ей предложение после выпускного. Не представляю, как он будет опустошен, если узнает, что любовь всей его жизни изменяет ему с тобой. Это ранит. Лекса чувствует себя так, будто ее ударили в грудь и выбили весь воздух, а она прекрасно знает насколько это больно во время спарринга с Линкольном. Но Кларк еще не закончила. – Разве это не вызывает у тебя отвращения? Лекса наконец срывается. – Ты думаешь, я не чувствую себя виноватой? – кричит она. – Потому что я чувствую! Костия была ошибкой, и я расплачиваюсь за это своей совестью. Но ты не имеешь права судить меня, Кларк, – глаза Кларк расширились на этой фразе. – О да, я знаю о тебе, Рейвен и том парне Финне. – Это не одно и то же! – Разве? Измена она и есть измена, не так ли? – Заткнись! Закрой свой гребанный рот! – Что, не можешь проглотить дозу своего собственного лека... – рука Кларк встречается с ее щекой, хлесткий звук пощечины разносится по парковке. У нее хорошая реакция, но она настолько ошарашена этим действием, что делает ее бесполезной. И прежде чем она успевает прийти в себя, Кларк уже бежит прочь.

***

Кларк даже не заметила, как уже наступила ночь. Их "обмен мнениями" с Лексой выбил ее из колеи на весь день. То, что она чувствует, - это водоворот эмоций. Она не знает, злиться ли ей, чувствовать себя виноватой, грустной или растерянной. Она просто полный беспорядок во всем этом. Сама того не ведая, она забрела за пределы территории университета и теперь находится в какм-то незнакомом месте. Она думает, что это где-то рядом с парком, а это очень далеко от кампуса. Но ее ноющие ноги и характерные уличные фонари подтверждают, что она именно там, где находится. Она идет в парк и садится на скамейку, чтобы передохнуть. Всего бы этого не произошло, не будь ее машины в салоне. – Это второй раунд? – раздается голос позади нее, и она подпрыгивает как ошпаренная. – Какого хрена?! – за скамейкой, прислонившись к дереву стоит Лекса Вудс собственной персоной. – Что ты здесь делаешь? Хотя, неважно. Просто оставь меня, блять, в покое. – Эй, я пришла сюда первой, – говорит она самодовольным тоном. Кларк сердито смотрит в ответ. Девушка просто наклоняет голову к Кларк, будто пытаясь понять, что у нее на уме. – Ты шла сюда пешком? Где твоя машина? – брюнетка походит ближе и плюхается рядом с ней. Наглость этой девушки не знает границ, думает она. Кларк выдыхает через нос и сдается. – В ремонте, – ворчит она и поглядывает на лицо Лексы. – Клянусь Богом, если ты скажешь "я же тебе говорила"... – На самом деле я хочу сказать: "прости меня". Я была вне себя от ярости. – Кларк просто молчит. – Знаешь, на какое-то время она заставила меня поверить, что бросила его ради меня. Но этого никогда не было. А я, будучи идиоткой, продолжала питать надежду, – Кларк всматривается в ее лицо и не находит ничего, кроме правды. – Я не знала, что Финн был с Рейвен. Я узнала об этом несколько месяцев спустя, – Лекса медленно кивает в знак понимания. Она ненадолго замолкает, прежде чем продолжить. – Ты любишь ее? – зеленоглазая девушка отворачивается на несколько секунд, а потом снова смотрит на нее. – Я... не знаю. То есть, конечно она мне нравится и меня влечет к ней, но я не знаю, что такое любовь. Возможно, я что-то и испытываю, но не знаю, что именно. Мы... на самом деле не так уж много времени проводим вместе полностью одетыми. Сейчас я уверена, что это было ошибкой. – Значит, в ту ночь. Когда ты сказала, чтобы я не думала о себе хуже из-за ошибок, ты говорила исходя из собственного опыта? – Не думала, что ты это запомнишь, – на лице Лексы появляется полуухмылка, и Кларк краснеет. – Мне... мне жаль. За то, что ударила тебя. – Хм, а я-то думала, ты "отстой в извинениях". – Просто прими их, придурок, – она закатывает глаза, но не может остановить улыбку, которая вспыхивает на ее лице. – Не переживай, я получала удары и посильнее. И я это заслужила. – тишина окутывает их, и в этом нет ничего неловкого или странного. Это просто кажется правильным. Она сама не знает, что на нее нашло, когда спрашивает: – Можно тебя кое о чем спросить? – Лекса ободряюще улыбается. – Куда ты пойдешь после выпуска? Лекса пожимает плечами. – Понятия не имею. Просто хочу поскорее убраться отсюда. – У тебя нет никакого плана? – О, у меня есть план. Просто без конечной цели. – И что это за план? – Выжить. Как-нибудь. Где-нибудь. Просто уйти подальше от всего, что давит на меня, и отправится в путь, пока не доберусь до того места, где мне суждено быть, – говорит она. Кларк восхищается тем, что, несмотря на неопределенность ее заявления, Лекса говорит это с такой убежденностью. Словно все, что нужно сделать брюнетке, - это захотеть, и Вселенная настроится на то, чтобы сделать это реальным. Она смотрит на мечтательный взгляд Лексы, и жаждет иметь такое же стремление к свободе. Но ее рациональный ум побеждает. – Это... это просто безумие, Лекса. – Я бы сказала, что для меня это в порядке вещей, – говорит она как ни в чем не бывало. – Я совершала куда более сумасшедшие поступки, – Кларк приподнимает бровь, глядя на нее. – Нет, серьезно. Только не говори, что возглавить нелегальную группу драг-рейсинга в пятнадцать лет - это не безумие. – Ты серьезно? – Серьезней некуда. – Хорошо. Допустим, я тебе поверила. Что случилось с вашей группой гонщиков? – За нами охотились копы. Большинство из участников сейчас сидит в тюрьме, потому что какой-то идиот решил, что торговля кокаином на площадках была хорошей идеей. Я вышла на свободу только потому, что была несовершеннолетней. Но они признали меня недееспособной до тех пор, пока мне не исполнится 25. – Что это значит? – Это значит, что я не могу делать много вещей без разрешения родителей. Например, купить недвижимость, получить медицинскую помощь, жениться, устроиться на работу, – она останавливается и смотрит Кларк прямо в глаза, – или сесть за руль. – Какого черта? Я позволила тебе вести мою машину! – она толкает в плечо брюнетку. – Я могу водить машину даже во сне, Кларк. Но у меня есть фальшивые права на всякий случай, – более высокая девушка пожимает плечами. – Так... это то, что ты делаешь? Сбегаешь? – Да. Кларк задается вопросом, каково это - просто убежать от своих проблем, своих обязанностей, своей матери. Строить свое будущее и формировать свою судьбу, как планирует сделать Лекса. Она находит, что идея опьяняет, и ей это нравится. И если ей придется бесцельно путешествовать в никуда, она считает, что есть люди и похуже, с которыми можно зависнуть в машине, чем эта зеленоглазая девушка. – Как думаешь, может быть, у тебя найдется место для еще одной беспокойной души?