Покрытый кровью / Covered with blood

В кабинете Дамблдора горели все лампы, на портретах тихо похрапывали в своих рамах прежние директора школы, Омут памяти стоял в полной готовности на столе. Ладони Дамблдора лежали по сторонам Омута, правая по-прежнему была черна, точно обугленная. Казалось, она нисколько не поправилась, и Гарри в сотый раз подумал, что могло причинить такое увечье, но спрашивать не стал. Дамблдор сказал уже, что со временем он об этом узнает, а кроме того, Гарри хотелось обсудить с ним другую тему. — Ладно, давай займемся делом... — Сэр, прежде чем мы начнем, я должен вам кое-что рассказать, — сказал Гарри. — Это касается Малфоя и Снейпа. — Профессора Снейпа, Гарри. — Да, сэр. Я подслушал их разговор на вечеринке у профессора Слизнорта… Пока Гарри рассказывал, лицо Дамблдора оставалось бесстрастным. Когда же он закончил, Дамблдор несколько секунд помолчал, а затем произнес: — Спасибо, что рассказал мне, Гарри, однако я советую тебе выбросить это из головы. Не думаю, что тут есть что-нибудь настолько уж важное. — Настолько уж важное? — не поверив своим ушам, повторил Гарри. — Профессор, вы разве не поняли… — Повторяю: я рад, что ты доверился мне, однако знай, ты не сказал ничего, что могло бы меня встревожить. Гарри молча смотрел на Дамблдора, хоть внутри у него все кипело. Что происходит? Означает ли это, что Дамблдор и вправду велел Снейпу выведать замыслы Малфоя — и тогда все, что рассказал ему Гарри, он уже знает от Снейпа? Или подозрения Гарри по-настоящему встревожили старого волшебника, и он лишь делает вид, что это не так? — Сэр, — осведомился Гарри вежливо, как он надеялся, и спокойно, — вы по-прежнему доверяете… — Мне хватило терпения уже ответить на этот вопрос однажды, — отозвался Дамблдор с интонацией, по которой было ясно, что терпение его подходит к концу. — И ответ мой остается прежним. — Ну еще бы! — раздался язвительный голос — судя по всему, Финеас Найджелус лишь притворялся спящим. Дамблдор не обратил на него внимания. — А теперь, Гарри, мне придется настоять на том, чтобы мы перешли к делу. Я должен обсудить с тобой очень серьезные вещи. Дамблдор поднялся, и Гарри снова увидел в его руке хрустальный флакончик, заполненный взвихренной жемчужной жидкостью — субстанцией памяти. Поттер подступил к каменной чаше и послушно нагнулся, окунув лицо в воспоминания; его охватило знакомое чувство падения в пустоту, приземлившись перед человеком, которого сразу узнал. Когда рядом с ним возник Дамблдор, Гарри огляделся по сторонам и понял, что они очутились в кабинете Слизнорта. Вокруг хозяина кабинета расположилось с полдюжины подростков, сиденья у всех были пониже и пожестче, чем у Слизнорта. Реддла Гарри узнал сразу. Он был и красивее прочих мальчиков, и вид имел наиболее непринужденный. Правая рука Реддла привольно лежала на подлокотнике его кресла; Гарри с внезапным потрясением увидел на ней золотое кольцо с черным камнем — перстень Марволо. — Сэр, а правда ли, что профессор Вилкост уходит в отставку? — спросил Реддл. — Том, Том, даже если бы я знал это, то был бы не вправе сказать вам, — ответил Слизнорт, укоризненно поводя пальцем с прилипшими сахарными крошками. Впрочем, впечатление, оставленное этим выговором, было отчасти подпорчено тем, что профессор тут же и подмигнул. — Должен признаться, я был бы не прочь выяснить, откуда вы черпаете ваши сведения, юноша; вам известно больше, чем половине преподавателей. Реддл улыбнулся, остальные мальчики рассмеялись, бросая на него восхищенные взгляды. — Что до вашей сверхъестественной способности узнавать то, чего вам знать не положено, равно как и до осмотрительной лести, с коей вы обращаетесь к людям, от которых многое зависит… Кстати, спасибо за ананасы, вы совершенно правы, это мое любимое… Кто-то из мальчиков снова захихикал, но тут произошло нечто странное. Всю комнату вдруг заволокло плотным белым туманом, в котором Гарри ничего, кроме лица стоявшего рядом с ним Дамблдора, различить не мог. Затем в тумане грянул неестественно громкий голос Слизнорта: — … и пойдете по дурной дорожке, юноша, попомните мои слова. Батюшки мои, неужто так поздно? — удивился Слизнорт. — Вам лучше идти, юноши, а то наживете неприятности. Лестрейндж, я рассчитываю получить от вас завтра утром письменную работу, иначе мне придется оставить вас после уроков. То же относится и к вам, Эйвери. Пока мальчики покидали кабинет, Слизнорт выбрался из кресла и перенес пустой бокал на письменный стол. Реддл, впрочем, уходить не спешил. Гарри видел, что мешкает он намеренно, желая остаться со Слизнортом наедине. — Живее, Том, — сказал Слизнорт, обернувшись и обнаружив, что Реддл все еще здесь. — Вы же не хотите, чтобы вас в неположенное время застали вне спальни, вы все-таки староста… — Сэр, я хотел спросить вас кое о чем. — Так спрашивайте, мой мальчик, спрашивайте… — Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о… о крестражах? И снова произошло то же самое: комнату наполнил густой туман, в котором Гарри не видел ни Слизнорта, ни Реддла — лишь Дамблдора, безмятежно улыбавшегося, стоя с ним рядом. И снова, совсем как в прошлый раз, грянул голос Слизнорта: — Я не знаю о крестражах ничего, а если бы и знал, вам не сказал бы! А теперь немедленно убирайтесь отсюда и постарайтесь, чтобы я от вас ничего о них больше не слышал! — Ну вот и все, — спокойно сказал Дамблдор. — Пора возвращаться. Секунду спустя ноги Гарри ударились об пол — он снова стоял на ковре перед столом Дамблдора. — И только? — тупо спросил он. — Как ты, вероятно, заметил, — сказал, усаживаясь за стол, Дамблдор, — эти воспоминания немного подправлены. — Подправлены? — повторил, тоже усаживаясь, Гарри. — Вне всяких сомнений, — подтвердил Дамблдор. — Профессор Слизнорт успел поработать над собственной памятью. — Но зачем? — Думаю, причина в том, что он стыдится этих воспоминаний, — ответил Дамблдор. — Он постарался переделать свою память и, чтобы предстать в более выгодном свете, затер те ее участки, которые не хочет мне показывать. Проделано это, как ты мог заметить, довольно топорно, но оно и к лучшему, поскольку доказывает, что подлинные воспоминания все еще целы, они лишь прикрыты переделками. И потому я в первый раз даю тебе домашнее задание, Гарри. Ты должен уговорить профессора Слизнорта показать свои подлинные воспоминания — они, несомненно, станут для нас самым важным источником сведений. Гарри смотрел на Дамблдора во все глаза. — Но, простите, сэр, — сказал он, стараясь, чтобы голос его прозвучал как можно уважительнее, — зачем вам я? Вы же можете использовать легилименцию… или сыворотку правды… — Профессор Слизнорт — волшебник весьма одаренный, он наверняка предвидел обе эти возможности, — сказал Дамблдор. — Его способности по части окклюменции намного превышают те, какими обладал несчастный Морфин Мракс. Я бы очень удивился, если бы всякий раз, как я принуждал профессора пропустить меня в свою память, он не принимал бы средства против сыворотки правды. Нет, думаю, было бы глупо пытаться силой вытянуть из профессора Слизнорта истину, это принесет больше вреда, чем пользы, к тому же я не хочу, чтобы он сбежал из Хогвартса. Однако у него, как и у всех нас, есть свои слабости, и я уверен, что ты единственный, кто может пробить его оборону. Нам совершенно необходимо проникнуть в его память, Гарри… А насколько это важно, мы сможем узнать, лишь ознакомившись с нею. И потому удачи тебе… и спокойной ночи. Гарри, немного ошеломленный столь внезапным прощанием, вскочил из кресла. — Спокойной ночи, сэр. Закрывая за собой дверь кабинета, он ясно расслышал голос Финеаса Найджелуса: — Не понимаю, почему у мальчика это может получиться лучше, чем у вас, Дамблдор? — А я и не ждал, что вы это поймете, Финеас, — ответил Дамблдор, и Фоукс тут же вскрикнул еще раз, негромко и музыкально.

***

На следующий день Гарри рассказал о задании, полученном им от Дамблдора, Рону и Гермионе. Рон был уверен, что никаких сложностей со Слизнортом у Гарри, скорее всего, не возникнет. — Он же тебя любит, — говорил Рон за завтраком, помахивая вилкой с куском яичницы. — Разве он может тебе в чем-нибудь отказать? Только не своему маленькому принцу зельеварения. Просто задержись сегодня после урока и задай свой вопрос. Гермиона, однако, придерживалась менее радужных взглядов. — Если даже Дамблдор не сумел вытянуть из него правды о том, что произошло на самом деле, значит, Слизнорт решил ее утаить, — негромко сказала она, стоя во время перемены с Гарри посреди пустынного, заснеженного двора школы. — Крестражи… Крестражи… Ни разу о них не слышала… — Не слышала? Гарри почувствовал разочарование. Он надеялся что Гермиона поможет ему выяснить, что представляют собой эти крестражи. — Наверное, тут какая-то особенно Темная магия, иначе зачем бы они понадобились Волан-де-Морту? Думаю, добыть эти сведения дело совсем непростое, Гарри. Будь поосторожнее, когда станешь разговаривать со Слизнортом, как следует продумай стратегию… — Рон считает, что мне нужно просто остаться после урока зельеварения… — А, ну если Рон так считает, — многозначительно она посмотрела на Гермиона. *** Гермиона зашла в точно назначенное время в Выручай комнату, Малфоя не было. Может он передумал и решил даже не сообщать об этом. После нападений и увиденной метки Гермиона стала побаиваться его. Поэтому в этот раз она взяла еще и запасную палочку, так как Малфой отбирал ее собственную. И если вдруг он захочет напасть, она сможет защитить себя. Она резко вздрогнула. Драко зашел и осмотрелся. У него был болезненно изнеможденный вид и бездонные синяки под глазами. — Какую ложь сегодня ты скормила своим друзьям? Ты устала и раньше пошла спать? — Хочешь обсудить моих друзей? — резко отрезала Гриффиндорка. — Сегодня будет чуточку больнее, тетя Белла усовершенствовала это заклятье — выжимая из себя слова, проговорил он. — Чуть не забыл, твою палочку. — Надеюсь, — Гермиона протянула ему свою палочку. Грейнджер приготовилась к боли. Она нахмурила свои брови и сжала покрепче пальцы в кулак. Секунду спустя она не выдержала ожидания и закрыла глаза от страха. Но ничего не последовало. Боли не было, а может ей казалось, что ее нет, потому что она была настолько невыносима? Она взглянула на Малфоя. Он озадаченно смотрел на нее. Нахмурив лоб, Драко еще раз резко посмотрел на нее. Но ничего не было. Ничего не случилось. Ничего не получилось. Затем последовал злобный, издевательский смех. Страх сменился на гнев. — Как я могла только подумать, что это ты мучаешь этих девушек, взгляни на себя, какой из тебя Пожиратель смерти? — Закрой свой рот. — Попроси повежливее, — ядовито ответила она. — Закрой свой рот, сука! — И этими губами ты целуешь папочку? Ах, точно, не целуешь... Эмоции покинули тело. Он почувствовал, как по венам, жидкими чернилами, начала растекаться тьма. Малфой хотел изувечить ее тело до неузнаваемости. Отодрать от нее куски мяса, разбросать по всей Выручай комнате, а потом склеить и сделать это снова. Он хотел видеть, как она захлебывается своей кровью, как голос покидает ее из-за яростных, нестерпимых воплей. Драко медленно развернулся к ней спиной и начал очень заинтересованно рассматривать потолок, будто картину в галерее. — Я слышу все это, а хочу слышать это... — хладнокровно произнес он. — A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A! Ее моментальный крик разрезал комнату, разрезал его барабанные перепонки, разрезал ее душу. — Даже подумать страшно, как тебе невыносимо больно сейчас. Видишь ли, это заклинание намного могущественей обычного Круцио, оно усовершенствовано. Нас всегда пытали по разу в неделю, давая возможность залечить раны. Но мы ведь были послушными, а ты нет. Ты была очень плохой, Грейнджер. Он все еще равнодушно рассматривал потолок. Звуки прекратились. Малфой удивленно обернулся. — Как? Хитро, я поражен, — прокоментировал Малфой. — К сожалению, твоя запасная палочка ничем тебе не поможет. Гермиона медленно встала с колен и трясущейся рукой наставила на него палочку. — Круцио! — Протего! — легким движением отбил заклинание Малфой. — Меня удивляет, что ты посмела наставить на меня палочку, ты хоть предаставляешь, что я с тобой сделаю после этого? — Ты наверное устала, присядь, — пододвинув стул к ней, предложил блондин. — Инкарцеро! Гермиона бессильно упала на стул, удушающе крепкие веревки впились в ее кожу. Они душили ее слишком сильно, она делала глубокие отрывистые вдохи. — Если ты хотел... — Что-что? Я не расслышал? — язвительно произнес он. — Круцио! — A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A! — Если ты хотел... связать меня, мог бы просто попросить... — почти живым голосом произнесла она. — Я вижу язычок все еще острый, может мне его оторвать? — Круцио! Послышался хруст ломающихся костей. — A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A!!! От боли перестали литься слезы. Кровь струилась по ее внутренней стороне бедра, стекая к самому полу. — Хватит! Стоп, Стоп!!! — предостерегающе кричала она. — Твои визги музыка для меня. — A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A!!! Стоп! Прекрати! — A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A-A!!! Мне больно! Я больше не выдержу! Малфой! Голова ее склонилась к полу. Крики прекратились. Она давилась кровью, выплевывая ее на колени. — Круцио! Круцио! — неустанно кричал Малфой. Несмотря на заклинание, Гриффиндорка неподвижно сидела на стуле, ничего не происходило. Он видел медленно стекающую кровь с ее рта. Она не дышала. Малфой пришел в себя, и его охватил ужас. Нет, не может быть. Нет. Неожиданно раздался нарастающий нервный, неконтролируемый смех. Она сплюнула кровь. Смех прекратился так же резко, как и начался. Наступила невыносимая тишина. Она неспешно подняла на него взгляд, вздернула подбородок и гордо уставилась на ее мучителя. В ее глазах больше не было ни боли, ни страха, в них была холодная, необузданная, всепоглощающая бездна. Драко смотрел на нее и пытался вспомнить кто она. Пытался оправдать свои ощущения хоть чем-то, но так и не отыскал ту заносчивую грязнокровку, которая так раздражала его. Она была такой же, как и он. Она была тьмой. Она была болью. Была страхом. Спустя мгновение Малфой приподнял два пальца на уровень ее губ, медленно провёл холодными фалангами, собирая кровь. Драко хотел, чтобы это было так же нездорово, как эмоции, которые переполняли. Гермиона не отрывала от него взгляд, будто ожидая чего-то. Преподнеся окровавленные пальцы к своему рту, Малфой жадно впитал их вкус. — Инсендио! — самым обычным голосом проговорила Гермиона, поджигая удушающие веревки на своем теле. Драко от удивления отскочил. Огонь обжег лицо и подпалил пару локонов ее волос. Но на ее лице не было ни одной эмоции. Она отбросила обгоревшие веревки в сторону и направилась к выходу, проводив Малфоя надменным взглядом. — Я больше не нуждаюсь в твоих уроках.

***

На утро в прохладном классе зельеварения не пробивался ни один луч свет. Было так темно, что казалось, был уже вечер. Помещение стало еще более тесным и заставленным. Гермиона появилась самая последняя в классе, что было очень не похоже на нее. Она практически зашла вместе со Слизнортом. Но видимо ее это совсем не беспокоило. — Садитесь, садитесь, прошу вас! И побыстрее, сегодня у нас много работы! Третий закон Голпалотта… Кто может сказать мне?... — Мистер Нотт? Стояла тишина. — Ну что же, мисс Грейнждер, может вы спасете положение? — Нет профессор, у меня нет настроения сегодня кого-то спасать, — монотонно произнесла она и с улыбкой взглянула на Теодора Нотта, который стоял молча, оперевшись на комод и скрестив руки на груди. Послышались свистки Слизеринцев. Гарри и Рон удивленно переглянулись. Слизнорт был недоволен комментарием, но все же решил проигнорировать его. — Третий закон Голпалотта гласит, что противоядие от составного зелья не сводится к набору противоядий для отдельных его компонентов. Итак, если мы примем третий закон Голпалотта за истину… Принять третий закон Голпалотта за истину Гарри пришлось, поверив Слизнорту на слово, поскольку в самом законе он ровным счетом ничего не понял. Да и никто, кроме Гермионы, не уяснил, похоже, дальнейших слов Слизнорта. — То отсюда следует, что при условии правильно проведенной идентификации ингредиентов зелья с помощью Чароискателя Эскарпина первая наша задача состоит не в относительно простом выборе противоядий для этих ингредиентов, а в поиске той добавочной составляющей, которая алхимическим путем преобразует эти элементы… Рон, полуоткрыв рот, сидел рядом с Гарри и машинально теребил свой новенький «Расширенный курс зельеварения». — Итак, — закончил Слизнорт, — каждый из вас должен взять с моего стола по флакону. И до конца урока изготовить противоядие от того, что в этом флаконе находится. Удачи вам и не забывайте о защитных перчатках! Прежде чем класс сообразил, что надо поторапливаться, Гермиона проделала половину пути до учительского стола, а к тому времени, когда Гарри и Рон вернулись по местам, успела вылить содержимое флакона в котел и уже разводила под ним огонь. — Просто безобразие, Гарри, что сегодня Принц ничем тебе помочь не сможет, — весело сказала она, распрямляясь. Гарри с досадой откупорил ярко-зеленое зелье, взятое со стола Слизнорта, вылил его в котел, запалил огонь. О том, что делать дальше, он не имел даже отдаленного представления. Он взглянул на Рона — тот успел уже повторить все, что проделал Гарри, и теперь стоял с довольно бестолковым видом. Поттеру понадобилось всего пять минут, чтобы понять — его репутация лучшего на курсе мастера зельеварения рушится прямо на глазах. Слизнорт, совершавший первый обход подземной классной комнаты, с надеждой заглянул в его котел, намереваясь издать, по обыкновению, восторженное восклицание, но тут же поспешно отпрянул, закашлявшись от ударившего ему в нос запаха тухлых яиц. На лице Гермионы застыло довольное выражение — превосходство над ней, которое Гарри демонстрировал на каждом уроке зельеварения, давно уже выводило ее из себя. Теперь она разливала загадочным образом разделенные ею ингредиенты своей отравы по десяти хрустальным флакончикам. Чтобы не видеть этой досадной картины, Гарри уткнулся в учебник Принца-полукровки и с остервенением перелистнул несколько страниц. И вот оно — написанное поперек длинного перечня противоядий: Просто суй им в глотки безоар. С секунду Гарри смотрел на эти слова. Что-то он слышал однажды о безоаровом камне, правда давно уже. Не Снегг ли упоминал о нем на самом первом уроке зельеварения? «Безоар — это камень, который извлекают из желудка козы и который является противоядием от большинства ядов». Проблемы Голпалотта это, конечно, не решало, да и будь их преподавателем по-прежнему Снегг, Гарри на дальнейшее ни за что бы не отважился, но сейчас необходимы были отчаянные меры. Он поспешил к шкафу, в котором хранились ингредиенты, и начал рыться в нем, разгребая рога единорога и клубки сушеных трав, пока не нашел у самой стенки картонную коробочку с надписью: «Безоары». Гарри открыл ее как раз в тот миг, когда Слизнорт произнес: — Внимание, осталось две минуты! В коробочке лежало с полдюжины сморщенных коричневых комочков, похожих скорее на высушенные козлиные почки, чем на настоящие камни. Схватив один, Гарри сунул коробку в шкаф и торопливо вернулся к своему котлу. — Время… СТОП! — весело воскликнул Слизнорт. — Ну-те-с, посмотрим, что у вас получилось! Блейз, чем вы меня порадуете? Слизнорт медленно обходил класс, осматривая различные противоядия. С заданием никто до конца так и не справился, — даже, Гермиона оставила все попытки втиснуть в свой пузырек еще какие-то ингредиенты, прежде чем Слизнорт подойдет к ней. Рон сдался окончательно и только старался не вдыхать поднимавшийся над его котлом гнилостный пар. Гарри стоял, ожидая, зажав в потной ладони безоар. Их стол оказался у Слизнорта последним. Он принюхался к зелью Эрни и, состроив гримасу, повернулся к Рону. У котла Рона он и вовсе задерживаться не стал — поспешно отскочил от него, едва сдержав рвотный позыв. — Ну-с, Гарри, — сказал он, — что можете показать мне вы? Гарри выставил перед собой ладонь с лежащим на ней безоаром. Слизнорт разглядывал камень полных десять секунд. Гарри на миг показалось, что он сейчас раскричится. Но Слизнорт лишь откинул голову назад и захохотал. — Ну и нахал же вы, юноша! — Он поднял безоар повыше, чтобы весь класс мог его видеть. — О, вы совершенное подобие вашей матушки… Что ж, тут вас винить не в чем — безоар, безусловно, служит противоядием от всех этих зелий! Гермиона, широко улыбнулась. Ее очень позабавила выходка Гарри. — Истинный зельеделец! — Радостно объявил Слизнорт. — Такой же была и его матушка. Лили обладала интуитивным чутьем на зельеварение, которое Гарри, несомненно, от нее унаследовал… Да, Гарри, да, если вас под рукой имеется безоар, это решает проблему. Хотя, поскольку он не помогает от всего на свете да и встречается довольно редко, умение составлять противоядия вам все же не повредит… Единственным в классе, кто выглядел еще более довольным, чем Поттер, был Малфой. Он, наблюдал за новой Грейнджер и это чертовски нравилось ему. — Урок окончен! — сказал Слизнорт. — Да, и еще десять очков Гриффиндору — за чистой воды нахальство! И он, продолжая посмеиваться, вперевалку направился к своему столу. Гарри медлил, с редкой для него неторопливостью собирая принадлежности в сумку. Ни Рон, ни Гермиона, уходя, не пожелали ему удачи — оба выглядели раздосадованными. В конце концов в классе остались только он и Слизнорт. — Ну же, Гарри, вы опоздаете на следующий урок, — благодушно сказал Слизнорт, защелкивая золотые застежки портфеля из драконовой кожи. — Сэр, я хотел спросить вас кое о чем, — начал Гарри, невольно напомнив себе самому Волан-де-Морта. — Так спрашивайте, дорогой мой мальчик, спрашивайте… — Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о… о крестражах? Слизнорт замер. Округлое лицо его словно бы ссохлось. Он облизал губы и хрипло переспросил: — Что вы сказали? — Я спросил, известно ли вам что-нибудь о крестражах, сэр. Понимаете… — Это вас Дамблдор подослал, — прошептал Слизнорт. Голос его полностью изменился. Никакого благодушия в нем больше не осталось, только потрясение и ужас. Он порылся в нагрудном кармане, вытащил носовой платок, промокнул покрывшийся испариной лоб. — Дамблдор показывал вам те… те воспоминания, — сказал Слизнорт. — Ну? Показывал? — Да, — ответил Гарри, мгновенно решивший, что сейчас лучше не лгать. — Да, разумеется, — негромко повторил Слизнорт, все еще вытирая побелевшее лицо. — Разумеется… Что ж, если вы видели их, Гарри, то должны знать, что о крестражах мне ничего — ничего, — с силой повторил он, — не известно. Схватив портфель и сунув в карман платок, Слизнорт засеменил к ведущим из подземелья дверям. — Сэр, — в отчаянии окликнул его Гарри, — я просто думал, что вы можете помнить чуть больше… — Думали? — отозвался Слизнорт. — Ну, значит, вы ошиблись. ОШИБЛИСЬ! Он проревел это слово и, прежде чем Гарри успел сказать что-либо еще, захлопнул за собой дверь класса. Ни Рон, ни Гермиона, которым Гарри пересказал этот столь неудачно сложившийся разговор, нисколько ему не посочувствовали. Рон был возмущен тем, что Гарри, ничего не сказал ему о безоаре. А Гермиона ответила, что изначально идея была обречена на провал. Разозленный неудачей и тем, как отнеслись к ней друзья, Гарри провел следующие несколько дней в размышлениях о том, что ему теперь делать со Слизнортом. И решил: пусть профессор считает до поры до времени, будто о крестражах Гарри забыл. Нужно внушить Слизнорту ощущение безопасности, а потом опять перейти в наступление. Слизнорт, не слыша больше от Гарри никаких вопросов, снова стал относиться к нему с прежней любовью и, судя по всему, выбросил неприятную тему из головы. Гарри ожидал приглашения на одну из его вечеринок, решив на этот раз пойти туда, даже если придется перенести тренировку по квиддичу. Увы, приглашения не последовало. Гарри расспросил Гермиону и Джинни: ни та, ни другая приглашений тоже не получали, да и никто иной, насколько им было известно. Гарри оставалось только гадать, означает ли это, что Слизнорт вовсе не так забывчив, как кажется, что он просто-напросто решил не давать Гарри лишней возможности лезть к нему с вопросами. Тем временем Гермиона выяснила, что вероятность найти что-то о крестражах в библиотеке Хогвартса очень сомнительна.

***

Наступил февраль, снег вокруг школы растаял, его сменила отвратительно скверная сырость. Ледяные капли проливного дождя разбивались о старейшие и могущественные стены замка. Окутывали влагой деревья и черную мёрзлую землю. Троица направлялась к Северной башне. Был уже вечер, никто не понимал, почему урок назначили так поздно. Достигнув башни, Гарри, Рон и Гермиона начали преодолевать бетонные ступеньки. Комната Прорицаний была погружена в красноватый полумрак, примерно двадцать круглых столиков теснились в окружении обитых пестрой тканью кресел и мягких пуфиков. Шторы на окнах задернуты, многочисленные лампы задрапированы темно-красным шелком. Было очень тепло и душно, в камине под заставленной странными вещицами полкой горел огонь, издавая тяжелый дурманящий аромат. Они расселись по местам и начали слушать очередную несусветицу от профессора Трелони. — Добрый день, дети. Как приятно видеть вас в такой вечер. Вы все наверное задаетесь вопросом, почему свой урок я назначила так поздно. Сегодня я попытаюсь научить вас предсказывать ваше будущее по языкам пламени. — Мистер Малфой, потише и повнимательнее! — загробным голосом проговорила профессор Трелони. Все оглянулись. Малфой залился краской и с разгневанным видом отодвинулся от Крэбба, с которым он, похоже, шепотом переругивался. — …как я говорила, условия гадания, а именно: тишина и позднее время суток. Бросив в огонь буковую палочку с инициалами человека, можно определить его намерения относительно вас. Если палочка трещит и стреляет — человек принесет неприятности и тем более серьезные, чем сильнее треск. Если же горит спокойно — опасения на счет этого человека напрасные. Если вы хотите узнать, что ждет вас в обозримом будущем, обратите внимание на качество дыма. Если дым столбом — ваша жизнь принесет вам приятные изменения, вы будете идти только в гору, не оборачиваясь назад и не сожалея о прошлом. Если дым стелется — ваша жизнь будет спокойной и не принесет каких-то замечательных событий, но может, это не так уж и плохо. Если дым колеблется из стороны в сторону —сомнения и колебания будут терзать вас, провоцируя на необдуманные действия, и кто знает, куда приведут вас ваши поступки... — загадочный голосом сказала она. — Что ж, возьмите буковые палочки, лежащие у вас на столах, напишите имя человека, и мы начнем. Мистер Малфой, раз вы такой активный сегодня, мы с вас и начнем. Малфой побледнел, после чего встал, закатывая глаза. Подошел к камину, бросил палку в огонь и удалился. Шею охватило горячее дыхание костра. Пламя моментально вспыхнуло. Черный дым гроздьями навис над классом, проникая во все щели комнаты. Все начали кричать и оживленно покидать здание. — Без паники, дети, я это предвидела, — спокойным тоном сказала Трелони. После этих слов Гермиона дико рассмеялась, глядя на Малфоя. Тот изображал злость, но он не был зол. Глядя как Грейнджер беспардонно заливается смехом от идиотского комментария профессора. Ему тоже хотелось смеяться. Но он не стал. Пропитанные запахом костра и дыма ученики возвратились в свои гостиные. По дороге Гермиона встретила профессора Слизнорта. — Мисс Грейнджер, я искал мистера Забини, но он просто испарился, я очень спешу, не могли бы вы передать старосте мальчиков Слизерина, что следующее собрание будет в эту субботу, а не в пятницу. — Конечно, профессор, никаких проблем, — язвительно сказала она, понимая, что он перенес собрание на их свободный день. Чертов старик. Гриффиндорка незамедлительно последовала в подземелья. Немного уставшая Гермиона бродила по длинному, мрачному коридору. Холод подземелий проникал под одежду, но она его совсем не ощущала. Гермиона услышала громкие, отбивающиеся эхом шаги. Подойдя ближе, она разглядела их. Это был Блейз, Малфой и Теодор Нотт. — Поглядите кто это тут, Грейнджер, что ты делаешь разгуливая в подземельях в такой час? — задал вопрос Теодор Нотт. — Ты опять будешь язвить? Или пришла поиграть с нами? Как я могу отказать, если ты так добровольно предлагаешь мне себя. Взглядом он пробежался по ее телу, оценивая ее сверху вниз. Нотт жадно облизывал свои губы горячим языком. Он подошел к ней вплотную и, неторопливо присев, опустился на уровень ее обнаженных, ничем неприкрытых ног. Гермиона почувствовала его теплое дыхание на внутренней части бедра. Он уткнулся носом в ее левую ногу и жадно вдыхал запах ее кожи, слегка приподнимая юбку свои лицом. Грейнджер стояла молча и не сдвинулась с места ни на шаг. Она взглянула на стоявшего рядом Блейза и Малфоя. Ни одна мышца на ее лице не сократилась. Блейз удивленно смотрел на ситуацию, позже перевел взгляд на Малфоя. — Мы не вмешаемся? — слегка взволновано спросил Забини. — О, ты об этом?— указал Малфой на Грейнджер пальцем. — Об этом можешь не переживать, я вот больше за Тео переживаю, — спокойным голосом произнес Драко. Мулат смотрел на него в недоумении. Гермиона опустила взгляд на голову сидящего перед ней Теодора Нотта. Немного наклонив свое лицо вправо, она нежно запустила свои пальцы в его волосы. — Любишь поиграть? Понимаю. Это блаженство растекающееся в тебе от моих трясущихся коленок, от моего страха. — Думаю теперь мой черед, — с улыбкой сказала Гермиона. — Круцио! — убийственно тихо сказала Гермиона. Блейз резко дернулся к Нотту, но Малфой остановил его, столкнувшись рукой с его грудной клеткой. Нотт упал и начал трястись в конвульсиях, выгибаясь ребрами к потолку. Грейнджер жестко взглянула на Блейза. — Держите своего змеёныша при себе, как бы он не покалечился, — холодно произнесла она. Нотт валялся на полу и с ужасом смотрел на Малфоя. — Что? Ты это заслужил. Малфой подошел ближе к Гермионе, он убрал локон ее волос, упавший на ее лицо, и проговорил шепотом на ухо: — Ведь только я могу мучать тебя безнаказанно. Идем Забини, представление окончено. — Так, а что ты тут делаешь, Грейджер? — Грязную работу, — выплюнула она. — Слизнорт просил передать, что собрание старостата будет в субботу, а не в пятницу. После этих слов она удалилась. Малфой с Забини спустя мгновение тоже направились в Большой зал на ужин, по дороге подхватив Крэбба и Гойла. Войдя в зал, Малфой заметил, как Грейнджер уже уселась за стол, читая какую-то литературу. Она была такой надменной сейчас, внушала другим, что их просто не существует. В его голове непроизвольно возникла картина "Тео у нее в ногах, касающийся ее кожи". А потом картинка, где он сам у нее в ногах касается ее кожи. Стоп. Хватит. Прекрати. Он сглотнул и приземлился на скамью рядом с другими Слизеринцами. Рон был очень голоден. Накладывал себе жаркое и пюре с подливой. И жадно пил тыквенный сок. Гермиона бросила на него неуважительный взгляд. Но Уизли это сейчас совсем не волновало. — Гермиона, подай соль, — пробубнил Рон. Гриффиндорка подняла бровь. — Я не твоя мамочка, Рональд, разберись как-нибудь сам. Она громко хлопнула книгой, закрывая ее и встала. — Гермиона, с тобой все нормально? Ты странно ведешь себя в последнее время, — заинтересованно спросил Гарри. — Со мной все нормально! Если еще раз кто-то спросит меня, все ли нормально со мной, я выбью ему глаз! — жестко ответила она и удалилась. Гарри и Рон ловили на себе взгляды других учеников. — Что с ней такое? — неуставал Гарри. — Девушки, — закатив глаза, ответил Рон. Большой зал почти опустел. Когда Рон наконец-то наелся, они направились в вестибюль, Гарри узнал голос Малфоя. — Не знаю я, сколько еще, понял? — крикнул Малфой, не заметив замершего позади них Гарри. — Это займет больше времени, чем я думал. Крэбб открыл рот, но Малфой, по-видимому, догадался, что он хочет сказать. — Слушай, Крэбб, чем я занят, это вообще не твоего ума дело. Тебе с Гойлом следует просто исполнять приказ и стоять на страже! — Когда я прошу друзей постоять на страже, то это означает постоять на страже! Их голоса стихли. Они зашли в Большой зал. Гарри оглянулся, пытаясь понять, где именно Малфой, а выйдя в вестибюль, прибавил шагу. — Слушай, давай поторопимся, мне нужно кое-что проверить… Озадаченный Рон чуть ли не бегом последовал за Гарри в башню Гриффиндора. На пятом этаже их задержал Пивз — он перекрыл дверь и объявил, что пропустит лишь тех, кто подпалит на себе штаны. Гарри с Роном попросту повернули назад и воспользовались одним из хорошо знакомых коротких путей. Через пять минут оба уже миновали проем в портрете. — Так скажешь ты мне, в чем дело, или не скажешь? — спросил немного запыхавшийся Рон. — Пойдем, пойдем, — отозвался Гарри, пересекая гостиную и направляясь к лестнице, ведущей к спальням мальчиков. Они забежали в спальню. Он открыл свой чемодан и начал рыться в нем, Рон нетерпеливо за ним наблюдал. — Гарри… — Малфой использует Крэбба и Гойла как сторожей. Он только что ругался из-за этого с Крэббом. И я хочу знать… Ага! Он нашел, что искал, — сложенный квадратом чистый с виду кусок пергамента; развернув его, Гарри стукнул по пергаменту волшебной палочкой: — Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость… в отличие от Малфоя. На пергаменте сразу же появилась Карта Мародеров с подробным планом всех этажей, по которым двигались черные точки с именами обитателей замка. — Помоги найти Малфоя, — попросил Гарри. Он расстелил карту на своей кровати и вместе с Роном склонился над ней, отыскивая нужную точку. — Вот! — примерно через минуту сказал Рон. — Он в общей гостиной Слизерина… а с ним Паркинсон, Забини, Крэбб и Гойл… Гарри, взглянув на карту, ощутил разочарование, однако почти мгновенно справился с ним. — Ладно, с этого дня буду за ним присматривать, — решительно заявил он. — И как только увижу, что он где-то прячется, выставив в охранение Крэбба и Гойла, тут же влезу в мантию-невидимку и выясню, чем он… Как ни хотелось Гарри изловить Малфоя, в следующие две недели удача ни разу ему не улыбнулась. Он то и дело справлялся с картой, иногда, чтобы взглянуть на нее, без нужды заскакивал на переменах в туалет, но ни в каких подозрительных местах Малфоя ни разу не увидел. Он замечал Крэбба и Гойла, в одиночку расхаживающих по замку — теперь они делали это чаще обычного, временами подолгу простаивая в пустынных коридорах, — но Малфоя не только не было рядом с ними, его вообще невозможно было найти в замке. Что и составляло самую большую загадку. Гарри подумывал, не покидает ли Малфой территорию замка, но совершенно не мог представить, как ему это удается, особенно при тех усиленных мерах безопасности, что были теперь приняты в Хогвартсе. Оставалось только предположить, что Малфой просто-напросто теряется из виду среди сотен ползающих по карте черных точек. А то, что прежде неразлучные Малфой, Крэбб и Гойл разгуливают поодиночке, так это случается с людьми, когда они взрослеют. «Рон с Гермионой, — сокрушенно думал Гарри, — живое тому доказательство».

***

Близился март, а в погоде особых перемен не замечалось, разве что она стала не только сырой, но и ветреной. К общей досаде, во всех гостиных появилось извещение, что все следующие вылазки в Хогсмид отменяются. В связи с нападениями, которые произошли до рождественских каникул. Хогвартс тщательно охраняли Мракоборцы, и новых нападений не было. Но рисковать было нельзя. На часах было семь вечера. Собрание старост было необычно мучительным в этот раз. Старик перенес его на их свободный от учебы день. Старосты Слизерина, Блейз и Пэнси Паркинсон, переглядывались, пародировали Слизнорта и не отводили взгляд друг от друга. А Гермиона и вовсе отсутствовала. — Слушай, не хочешь уйти отсюда? — намекнула она Блейзу, указав на дверь. — Да ну, разве тебе не нравится слушать эти бредни, я уже молчу, как Слизнорт в сотый раз восхваляет Поттера и это учитывая, что его здесь даже нет, и это не урок зельеварения? — наклонившись над её ухом, мягко проговорил он. Пэнси немного отпрянула от него и, ухмыльнувшись, проговорила: — Есть дела поинтереснее, чем выслушивать этого старика. Тем временем Слизнорт о чем-то увлеченно говорил, потом повернулся и начал копошиться в горе бумажек. — Так ты идёшь? Я дважды не предлагаю, — она развернулась и зашагала к выходу. Блейз недолго думая, направился за ней, лавируя между столами. Нагнав Пэнси, он перехватил её за запястье, и они покинули скучный кабинет. — Так и знала, что ты не откажешься, — повернувшись к нему лицом, проговорила она. — Значит, хорошо меня знаешь. Поделишься, куда мы направляемся? — ухмылка на её губах стала ещё шире. — Если это не то, о чем я думаю, я буду очень разочарован, — пошутил Блейз. Они шли по коридорам замка, пока не остановились напротив двери. Пэнси отворила её и скользящим движением руки пригласила зайти. Блейз застыл, оперевшись на дверной косяк, поглядывая на Паркинсон сверху вниз. — Может всё-таки расскажешь мне, что ты задумала? — А может ты уже зайдёшь и закроешь за собой дверь? — наигранно-рассерженным тоном заявила она. — Дверь закрыта. Он преодолел расстояние в пару шагов, и, остановившись, наклонился над её ухом. — Красивое платье, но уверен, без него ты ещё лучше, — прошептал Блейз. Он положил руку на её спину и провёл ей до талии, резко притянув Пэнси. Пальцы скользили по ее бедрам, задирая платье. — Давай я помогу тебе с ним, — предложил Забини. — Извини, я не могу. — Не можешь? Я думал, ты этого хочешь, — удивленно сказал мулат. — Я сказала, что не могу, а не хочу. — Я не понимаю тебя. Пэнси, замешкавшись секунду, отодвинулась от него, опустила платье и подошла к окну. — Есть кое-что, секрет, но он не совсем мой и я не могу тебе рассказывать об этом, — тихо проговорила она. — Тогда зачем мы сейчас говорим об этом? — Потому что я хочу рассказать тебе. — Не понимаю, как ты расскажешь мне то, что не можешь. — Я могла бы рассказать, если была на сто процентов уверена, что ты никогда никому не расскажешь. — Так я и не расскажу, — твердо ответил Блейз. — Прости, но этого недостаточно. — Я не понимаю, ты хочешь, чтобы я обет дал или что? Она многозначительно посмотрела на него. — То есть ты серьезно? — Я не хочу на тебя давить, но дела обстоят имеено так, — обреченно произнесла она. — Черт возьми... ты реально не шутишь? Прошло хороших минут пять, пока Блейз ответил ей. — Я согласен, ладно, я сделаю это, если это так необходимо. Дверь отворилась, и в комнату вошла Дафна Гринграсс, Блейз резко обернулся. — Ты вовремя, — довольно произнесла Пэнси. — Ты заранее все спланировала? Ты знала, что я соглашусь? — Я надеялась. — Давайте побыстрее закончим с этим, мне нужно вернутся к моему кавалеру, —протараторила Дафна. — Ты про своего первокурсника? — простебался Забини. — Блейз. — Дафна, — издевательским тоном протянул он. Пэнси подошла к Блейзу и обхватила его предплечье. Гринграсс подняла палочку, давая понять, что готова. Паркинсон подняла глаза на Блейза, и тот одобрительно кивнул. Тонкий сверкающий язык пламени вырвался из волшебной палочки, изогнулся, словно окружив их сцепленные руки докрасна раскаленной про­волокой. Нити рассеялись, и Блейз и Пэнси резко опустили руки вниз. Дело сделано. Обет был дан. — Теперь вы оставите меня в покое? Я могу идти? — сказала она и практически вылетела из кабинета. — Ну и что же это за информация, за сохранность которой я отвечаю своей жизнью? — Ты хотел помочь мне с платьем, — вспомнила Слизеринка. Она повернулась к нему спиной, он скользнул ледяной змейкой по спине, задевая кожу, расстегивая ее драматичное платье-футляр с фигурным вырезом. Она обернулась, освобождаясь от рукавов, и представила его взгляду Тёмную метку. Блейз заторможенной реакцией взглянул на ее запястье. Сексуальное напряжение мгновенно спало от шока. Он посмотрел ей в глаза, он хотел задать дюжину вопросов, но не нашел ни одного подходящего. Он просто замер, ожидая объяснений. Блейз нахмурился, пытаясь сопоставить факты. Спустя минут пять, нарушил тишину: — Это ты? Не так ли? Ты лишила рассудка Браун и Бэлл, — стальным голосом сказал Блейз. — А что я? Я точно такая же шестеренка, как и все другие, однако мое преимущество в том, что пока я могу выполнять приказы Темного Лорда не моргая, я более полезна. Стоит лишь на секунду задуматься о помиловании — мне конец. — Не нужно на меня так смотреть, будто ты лучше меня. — Когда Лорд победит, а он победит, тогда все, кто был против него окажутся мертвы или станут его рабами, — она сощурила глаза. — Только не говори, что ты веришь в победу Поттера. Пэнси издала истерический смешок. — Ему каждый второй нос вытирает, когда дело дойдёт до финала — ему конец. — Давно? — тихо произнёс он. Пэнси пыталась разглядеть хоть какие-то эмоции, но его лицо выражало лишь холод. — Это случилось летом, отец сказал, что Тёмный Лорд хочет встретиться со мной. Тогда я и получила метку. Я не могла рассказать об этом никому, но у меня не было больше сил держать это в себе, скрывать это от тебя. Блейз молчал. — Мне жаль, — с сожалением произнес Забини, присев на стул. — Милый, что сделано, то сделано, — подошла она к нему поближе. Блейз был сбит с толку. Но Пэнси была настроена очень решительно. Она медленно стянула свое платье, не отрывая зрительного контакта. Забини смотрел на оголенное безупречное тело в черном белье. Думать о чем-либо еще было просто невозможно. Она присела к нему на колени и нежно облизала его шею. Ее рука скользнула по его брюкам, почувствовав Блейза. Мулат прикрыл глаза, он пытался бороться с желанием, но не нашел причин этого не делать. Он развернул и усадил ее спиной к себе. Пэнси схватилась за поручни стула и выгнулась. Блейз приступил искусывать ее спину, ее талию. Руки скользили по закрытых бельем участках тела, сдвигая его. Паркинсон произносила протяжные, жалобные звуки. Он дразнил ее. Он чувствовал ее желание... — Сейчас.. — взмолила она. — Тише, я скажу когда.. Он хотел наказать ее. За то, что так долго молчала. За то, что она такая омерзительно красивая. За ее Черную метку. За ее секреты. За ее дерзость. За ее похоть. Он провел пальцами в самой нижней части ее тела. Пэнси вздрогнула и издала гортанный стон. Блейз позволял ей брать под контроль происходящее. Но все было так напряженно и резко, что ему захотелось утихомирить ее. Он схватил ее за горло, ее вопль стал слабее и сдержаннее. Сдавливая свои пальцы вокруг ее шеи, он наблюдал как она задыхается. Спустя мгновение грубо проник в нее. От этого Забини совсем снесло крышу. Он бесцеремонно грубо насадил ее на себя еще раз, еще раз. Блейз задержал взгляд на левой руке, которой Пэнси опиралась на ручку стула и лицезрел Черную метку. Похоть слилась с гневом. Он тяжело дышал, откидываясь на спинку стула. Паркинсон выгибалась как королевская кобра, скользя своей чешуей по его тёмным оттенкам кожи, доставляя парализующие токсины в тело жертвы. На стенах двигались тени их обнаженных силуэтов. Тела с жадностью соединялись, окропляя алтарь вожделением, будто проводя ритуал для пробуждения древних демонов. Крики Паркинсон стали громче, дыхание было совсем сбитым, возник чувственный, душераздирающий стон. Забини ощутил судороги Пэнси вокруг себя, и, сделав финальный толчок, резко вышел, заканчивая на ее скомканное влажное белье. Он впечатался лбом в ее разгоряченную спину, ощущая, как отрывисто и затруднённо она дышит.

***

— С днем рождения, Рон! — сказал Гарри, когда Симус и Дин, шумно покинувшие спальню, направляясь на завтрак, разбудили их в первый день марта. — Держи подарок. И он забросил на кровать Рона сверток, присоединившийся к горке других, доставленных, как сообразил Гарри, ночью домовыми эльфами. — Здорово! — сонно откликнулся Рон. Пока он надрывал оберточную бумагу, Гарри выбрался из постели, открыл чемодан и принялся копаться в нем в поисках Карты Мародеров, которую прятал туда после каждого использования. Он перерыл половину чемодана, прежде чем нашел ее под перекрученными носками, в одном из которых так и лежал пузырек с зельем удачи «Феликс Фелицис». — Вот она, — пробормотал Гарри и, вернувшись с картой в постель, пристукнул по ней палочкой и негромко, чтобы не услышал Невилл, как раз проходивший мимо изножья его кровати, сказал: — Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость… — Отлично! — восторженно воскликнул Рон, взмахнув парой подаренных Гарри вратарских перчаток. — Да чего там, — рассеянно ответил Гарри, оглядывая спальню Слизерина, в которой стояла кровать Малфоя. — Ишь ты… а в постели-то его нет… — Блеск, — пробормотал Гарри, бросая быстрый взгляд на часы и снова утыкаясь в карту. Где же Малфой? За слизеринским столом в Большом зале его среди завтракающих однокурсников нет… Поблизости от Снейпа, сидящего у себя в кабинете, тоже… Ни в туалетах, ни в больничном крыле… — Хочешь? — невнятно осведомился Рон, протягивая ему коробку «Шоколадных котелков». — Нет, спасибо, — отрываясь от карты, ответил Гарри. — Знаешь, Малфой опять исчез. — Куда это он запропастился? — засовывая в рот второй «Шоколадный котелок», Рон выбрался из постели, чтобы одеться. — Слушай, если ты не поторопишься, придется заниматься трансгрессией на пустой желудок… Хотя, может, так оно и легче будет. Рон задумчиво глянул на коробку с конфетами, пожал плечами и отправил в рот третью. Гарри стукнул по карте волшебной палочкой, пробормотал: «Славная вышла шалость», — хоть это и было неправдой, и, напряженно размышляя, начал одеваться. Какое-то объяснение периодических исчезновений Малфоя наверняка есть, просто ему никак не удается до этого объяснения додуматься. Лучший способ все выяснить — проследить за Малфоем, но даже при наличии мантии-невидимки практичным его назвать нельзя. Уроки, тренировки по квиддичу домашние задания, трансгрессия — не мог он целыми днями таскаться за Малфоем по школе и надеяться, что его отсутствие останется незамеченным. — Готов? — спросил он Рона. Гарри прошел уже половину пути до двери спальни, когда сообразил вдруг, что Рон не сдвинулся с места, но так и стоит, прислонясь к столбику кровати и глядя на залитое дождем окно, причем на лице Рона застыло странное, отсутствующее выражение. — Рон! Завтракать! — Я не голоден. Гарри вытаращил глаза: — Разве ты не сказал?.. — Да ладно, ладно, пойду, — вздохнул Рон, — но есть мне все равно не хочется. Гарри с подозрением оглядел его. — Конечно, ты же только что полкоробки «Шоколадных котелков» слопал. — Не в этом дело. — Рон снова вздохнул. — Ты… ты не поймешь. — Что верно, то верно, — все еще недоумевая, сказал Гарри и повернулся к двери. — Гарри! — вдруг окликнул его Рон. — Что? — Гарри, я этого не вынесу! — Чего не вынесешь? — Гарри понемногу охватывала настоящая тревога. Рон побледнел и вообще выглядел так, словно его, того и гляди, стошнит. — Я все время думаю о ней! — хрипло сообщил Рон. — А почему тебе это мешает позавтракать? Стоп, что? — полюбопытствовал Гарри. — Я думаю, она даже не догадывается о моем существовании, — сказал Рон, в отчаянии взмахнув рукой. — О ком ты говоришь? — ответил окончательно сбитый с толку Гарри. Рон заморгал: — О Ромильде Вейн, — негромко ответил Рон, и все лицо его осветилось, точно озаренное солнцем. Они смотрели друг на друга почти целую минуту, прежде чем Гарри произнес: — Это шутка такая, да? Ты шутишь. — Я думаю… Гарри, по-моему, я люблю ее, — сдавленным голосом ответил Рон. — Ладно. — Гарри подошел к Рону, чтобы получше вглядеться в его остекленевшие глаза и мертвенно-бледное лицо. — Ладно… повтори это еще раз, только лицо сделай серьезное. — Я люблю ее, — чуть слышно повторил Рон. — Ты видел, какие у нее волосы, черные, блестящие, шелковые… А глаза? Эти большие темные глаза. И ее… — Все это очень смешно и так далее, — нетерпеливо сказал Гарри, — однако кончай шутить, хорошо? Он повернулся, собираясь покинуть спальню, и даже успел сделать два шага к двери, когда получил сокрушительный удар в правое ухо. Он пошатнулся, оглянулся назад. Рон опять заносил кулак, лицо его кривилось от гнева — миг, и он двинет Гарри еще раз. Реакция Гарри была инстинктивной — его волшебная палочка выпорхнула из кармана, в голове словно само собой возникло заклинание Левикорпус! Рон завопил, его ступни мгновенно взлетели вверх, и он беспомощно замер в воздухе вниз головой, со свисающей по сторонам от нее мантией. — За что? — взревел Гарри. — Ты оскорбил ее, Гарри! Ты сказал, что все это смешно! — закричал Рон; по мере того как кровь приливала к голове, лицо его приобретало багровый оттенок — С ума сойти! — буркнул Гарри. — Да что на тебя… Но тут на глаза ему попалась лежащая на кровати Рона открытая коробка, и истина обрушилась на Гарри с силой притопнувшей ноги тролля. — Откуда взялись «Шоколадные котелки»? — Мне их на день рождения подарили! — гаркнул Рон, медленно вращаясь в попытках освободиться. — Я и тебе одну предлагал, помнишь? — Ты подобрал коробку с пола, так? — Ну и что, она просто с кровати свалилась. Отпусти меня! — Она не свалилась с кровати, понял, тупица? Это мои конфеты, я выложил их из чемодана, когда искал Карту Мародеров. Мне их Ромильда Вейн на Рождество подарила, и они пропитаны приворотным зельем! Однако до сознания Рона дошло, похоже, только одно слово. — Ромильда? — повторил он. — Ты сказал, Ромильда? Гарри, так ты с ней знаком? Ты можешь меня представить? Гарри смотрел на болтающегося в воздухе Рона, лицо которого озаряла великая надежда, и боролся с желанием расхохотаться. Какой-то части его — ближайшей к гудящему уху — очень нравилась мысль отпустить Рона и посмотреть, как тот будет ошалело носиться по школе, пока не кончится действие любовного напитка… Но с другой стороны, они как-никак друзья. Рон, когда набросился на него, был не в себе, и Гарри считал, что, позволив другу объявить всей школе о своей вечной любви к Ромильде Вейн, он вполне заслужил бы еще одну оплеуху. — Хорошо, я тебя представлю, — лихорадочно соображая, пообещал он. — Сейчас я спущу тебя вниз, идет? Он позволил Рону брякнуться на пол (ухо все-таки болело, и сильно), но тот, улыбаясь, мигом поднялся на ноги. — Она придет сегодня в кабинет Слизнорта, — уверенно сообщил Гарри, первым шагнув к двери. — А зачем? — нагоняя его, обеспокоенно спросил Рон. — Ну, она берет у него дополнительные уроки, — наобум ответил Гарри. — Так, может, попросить, чтобы он их нам обоим давал? — с жаром воскликнул Рон. — Роскошная мысль, — согласился Гарри. И, не сказав больше ни слова, полез в портрет. Гарри немного тревожила мысль, что Слизнорт сидит сейчас за завтраком, однако едва он стукнул в дверь, как профессор открыл ее — с еще затуманенными сном глазами, в зеленом бархатном халате и подобранном в тон ему ночном колпаке. — Гарри, — пробормотал он. — Какой ранний визит… По субботам я обычно сплю допоздна. — Простите, что побеспокоил, профессор, — почти шепотом сказал Гарри. Рон между тем привстал на цыпочки, стараясь заглянуть в кабинет Слизнорта, — но мой друг, Рон, по ошибке проглотил любовный напиток. Пожалуйста, не могли бы вы приготовить для него противоядие? Я бы отвел его к мадам Помфри, но никаких средств от того, чем торгуют во «Всевозможных волшебных вредилках» близнецов Уизли, в школе, скорее всего, нет и, ну вы понимаете… неприятные вопросы… — Я думаю, Гарри, вы с вашим знанием зелий могли бы и сами приготовить для друга лекарство, разве не так? — спросил Слизнорт. — Э-э, — промямлил Гарри (Рон мешал ему думать, подпихивая локтем в ребра и проталкивая в кабинет), — видите ли, сэр, противоядия от приворотного зелья я еще никогда не готовил, а пока я с ним управлюсь, Рон может наделать больших глупостей… К счастью, Рон выбрал именно этот момент, чтобы простонать: — Ее не видно, Гарри. Он ее прячет? — Срок годности у этого зелья не вышел? — поинтересовался Слизнорт, глядя теперь на Рона с профессиональным интересом. — Знаете, чем дольше их хранишь, тем крепче они становятся. — Это многое объяснило бы, — пропыхтел Гарри, которому приходилось уже бороться с Роном, чтобы тот не сбил Слизнорта с ног. И на всякий случай прибавил: — У него сегодня день рождения, профессор. — О, замечательно, ну-те-с, тогда входите, входите, — смилостивился Слизнорт. — Если в моем саквояже отыщется все необходимое, приготовить противоядие не составит никакого труда… Рон ворвался в жарко натопленный, переполненный мебелью кабинет Слизнорта, споткнулся об украшенную кисточками скамейку для ног, обхватил Гарри за шею, чтобы удержать равновесие, и пролепетал: — Она не видела этого, нет? — Она еще не пришла, — ответил Гарри, наблюдая за тем, как профессор, открыв саквояж со снадобьями, всыпает по щепотке того и сего в хрустальный флакончик. — Вот и хорошо, — пылко промолвил Рон. — Как я выгляжу? — Очень красиво, — ласково сказал Слизнорт, вручая Рону стакан с прозрачной жидкостью. — А теперь выпейте — это средство тонизирует нервы, оно поможет вам сохранить спокойствие при ее появлении. — Отлично, — нетерпеливо пробормотал Рон и залпом проглотил противоядие. Гарри и Слизнорт наблюдали за ним. Рон смотрел на них с лучезарной улыбкой. — Ну что, опять в здравой памяти? — улыбнулся Гарри. Слизнорт хихикнул. — Огромное спасибо, профессор. — Не о чем говорить, мой мальчик, не о чем говорить, — сказал Слизнорт. — Все, что ему требуется, это немного встряхнуться, — продолжал Слизнорт, уже суетясь у заставленного бутылками стола. — У меня есть сливочное пиво, вино. Почему бы нам не откупорить его и не отметить день рождения мистера Уизли? Ничто так не умеряет муки несостоявшейся любви, как изысканное вино… Он снова фыркнул, и Гарри тоже усмехнулся. Впервые со времени катастрофической попытки вытянуть из Слизнорта его подлинные воспоминания Гарри оказался с ним почти наедине. Возможно, если удастся продержать профессора в благодушном настроении… если они как следуют накачаются вином. Рон с облегчением все же пришел в себя. Ну-те-с, — произнес Слизнорт, вручая ему и Рону по бокал вина и поднял повыше свой собственный. — За день вашего рождения, Ральф… — Рон, — прошептал Гарри. Но Рон, видимо, не услышав тоста, поднес бокал к губам и осушил его.

***

Назавтра по школе разлетелась новость об "отравлении" Рона, но шума, подобного тому, что поднялся после покушения Кэтти и Лаванду, она не наделала. Он не особенно и пострадал то, хотя сам Рон, ходил как выживший, с гордо поднятой головой. На деле гриффиндорцев куда больше интересовала предстоящая игра с Пуффендуем, многим хотелось увидеть, как Захария Смит, игравший у пуффендуйцев охотником, будет наказан за высказывания, которые он позволил себе во время первого матча со слизеринцами. Между тем Гарри квиддич интересовал как никогда мало. Мысли о Драко Малфое быстро превращались у него в подобие мании. Справляясь при всякой возможности с Картой Мародеров, он время от времени делал по замку крюк, заглядывая туда, где находился Малфой, но ни за какими необычными занятиями застать его так и не смог. И при этом Малфой продолжал необъяснимым образом исчезать с карты. Впрочем, времени на то, чтобы вплотную заняться этой загадкой, у Гарри не было — мешали тренировки, домашние задания, вечные пердряги Рона и Гермионы. В то утро, на которое была назначена игра с Пуффендуем, Гарри торопливо шел по пустым коридорам. В школе не было ни души — все либо уже сидели на стадионе, либо направлялись к нему. Поттер поглядывал в окна, мимо которых проходил, прикидывая, каков нынче ветер, и тут его внимание привлек шум впереди. В сопровождении двух девочек к нему приближался Малфой. Обе девочки выглядели недовольными и надутыми. Заметив Гарри, Малфой замер на месте, злорадно ухмыльнулся и снова двинулся вперед. — Куда это ты собрался? — резко спросил Гарри. — Ага, Поттер, жди, вот так сию минуту все тебе и расскажу, ведь это ж тебя касается! — ощерился Малфой. — Ты бы лучше поторопился, тебя там ждут, Избранный капитан, Мальчик, Который Всегда Побеждает или как там тебя теперь называют. Одна из девочек захихикала. Гарри взглянул на нее, и она покраснела. Малфой, обогнув Гарри, тронулся дальше. Девочка и ее подруга засеменили следом, все трое свернули за угол и скрылись из виду. Гарри стоял как вкопанный, глядя им вслед. Ну хоть вой от злости! До игры оставались считанные минуты, а тут ему подворачивается крадущийся куда-то по опустевшей школе Малфой — подворачивается лучшая до сей поры возможность выяснить, что он задумал. Проходили секунды, а Гарри так и стоял, оцепенев, не отрывая глаз от угла, за которым исчез Малфой… — Где ты был? — сердито спросила Джинни, когда Гарри влетел в раздевалку. Вся команда уже переоделась, загонщики Кут и Пикс нервно постукивали себя битами по икрам. — Малфоя встретил, — тихо ответил Гарри, натягивая через голову красную мантию. — И что? — Хотел узнать, что он и две девочки делают в замке, когда все остальные здесь… — И этим необходимо было заниматься именно сейчас? — Так я вроде и не занимаюсь, — огрызнулся Гарри. Он взял «Молнию» и поправил очки. — Ладно, пошли! И, не сказав больше ни слова, он вышел на поле, встреченный оглушительными криками и улюлюканьем. Ветра почти не было, по небу плыли редкие облачка, время от времени ослепительно вспыхивало солнце. — Постарайтесь подлетать со стороны солнца, — неохотно сказал он. Гарри обменялся рукопожатием с капитаном пуффендуйской команды, а затем по свистку мадам Трюк оттолкнулся от земли, взлетел выше своих игроков и пронесся вдоль поля, отыскивая глазами снитч. Если поймать его пораньше, появится шанс вернуться в замок, добраться до Карты Мародеров и выяснить, чем занят Малфой… — А вот и Смит с квоффлом, — отдаваясь эхом от земли, произнес мечтательный голос. — В прошлый раз, как вы знаете, он комментировал игру, и в него врезалась Джинни Уизли. Скорее всего, намеренно, во всяком случае, так это выглядело со стороны. Смит очень грубо отзывался о Гриффиндоре, думаю, теперь, играя против него, он об этом сожалеет. — О, смотрите-ка, Джинни отобрала у него квоффл, она мне нравится, очень хорошая… Гарри глянул вниз, на помост комментатора. Кто мог, пребывая в здравом уме, поручить комментировать матч Полумне Лавгуд? Однако даже с такой высоты ошибиться было невозможно — длинные, серовато-светлые волосы, ожерелье из пробок от сливочного пива… Сидевшая рядом с ней профессор МакГонагалл казалась слегка встревоженной — похоже, назначение Полумны на эту должность вызывало у нее серьезные сомнения. — Но теперь квоффл забирает у Джинни игрок команды Пуффендуя, крупный такой, никак не могу вспомнить его имя… Быкинс… нет, Бугайни… — Скоткинс! — громко сказала профессор МакГонагалл. Зрители захохотали. Гарри оглядывался, выискивая снитч, но никаких признаков его не видел. Мгновение спустя Скоткинс забил гол. Гневно выругавшись, Гарри крутнулся на месте и вновь облетел поле, обшаривая глазами небо в поисках крошечного крылатого золотого мячика. Джинни и Демельза забили по голу каждая, дав и своим одетым в красное с золотом болельщикам повод для восторга. Затем Скоткинс закатил еще один, сравняв счет, но Полумна этого словно и не заметила. Прозаические мелочи вроде счета интересовали ее на редкость мало, она старалась привлечь внимание зрителей к таким любопытным вещам, как необычная форма облака или вероятность того, что Захария Смит, не способный удержать квоффл дольше одной минуты, страдает заболеванием, которое она назвала Немочью неудачника. — Счет семьдесят — сорок в пользу Пуффендуя! — рявкнула в рупор профессор МакГонагалл. — Уже? — рассеянно удивилась Полумна. — О, посмотрите-ка! Вратарь Гриффиндора завладел битой одного из загонщиков. Пока Гарри очень увлеченно следил за процессом игры, внезапно... Слепящая, тошнотворная боль… вспышка света… далекие крики… чувство падения в глубокий колодец… В следующий миг Гарри обнаружил, что лежит в теплой и удобной постели и смотрит на лампу, отбрасывающую на темный потолок круг золотистого света. Он с трудом приподнял голову. Он в Больничном крыле.