Покрытый кровью / Covered with blood

Гарри заморгал, огляделся вокруг. Нос пронзил запах медикаментов. Ну конечно, он в больнице. Кровать скрипнула. Больничное крыло залило вечерними, фиолетово-синими лучами заходящего солнца. Голова жутко болела, Гарри поднял к ней руку и нащупал бинты. С окончания матча прошло, наверное, уже несколько часов… — Что со мной? — Трещина в черепе, — ответила мадам Помфри. — Ничего страшного, я ее быстро залатала, однако ночь вам придется провести здесь. В ближайшие несколько часов вы не должны перенапрягаться. — Да не хочу я торчать здесь всю ночь, — сердито заявил Гарри, садясь и отбрасывая одеяло. — Мне нужно найти Малфоя и отправить его на тот свет. Держу пари, что это его рук дело. — Боюсь, как раз это и означает «перенапрягаться», — сообщила мадам Помфри. — Можете убить его завтра, когда поправитесь. И она скорым шагом удалилась в свой кабинет, а Гарри, гневно рыча, откинулся на подушки. Заметив краем глаза, Гермиону. Он приподнялся с кровати. — Гермиона? — прошептал он. Она кивнула. По тихому поведению Гриффиндорки, Гарри понял, что, видимо, Помфри всех выгнала. — Не знаешь, с каким счетом мы продулись? — еще тише поинтересовался Поттер. — Триста двадцать — шестьдесят. Гарри достал подушку из-под своей головы и дико, отчаянно закричал в нее. — Я знаю, ты мне не поверишь, но это точно Малфой, — проговорил он. — Почему же не поверю? Я почти уверена, что это он. — Что? Да? — Ну, после того, что я устроила на матче Гриффиндора и Слизерина, это было бы очевидно. Я бы на твоем месте поискала у Принца хорошую порчу да напустила бы на него. Гарри был еще слишком сердит для того, чтобы увидеть в случившемся какие-либо смешные стороны. — Пока ты валялся без памяти, сюда забегала Джинни, — после долгой паузы сказала Гермиона, и воображение Гарри тут же заработало в полную силу, нарисовав сцену, в которой Джинни, рыдая над его бесчувственным телом, признается в вечной любви к нему, а Рон их благословляет. — Она сказала, ты еле-еле поспел на игру. Что случилось? Отсюда-то ты довольно рано ушел. — А… — ответил Гарри, и сцена, стоявшая перед его внутренним взором, съежилась до размеров точки. — Я встретил Малфоя, он крался куда-то с двумя девчонками, и вид у обеих был такой, словно они никуда с ним идти не хотят. Лучше бы я за ним проследил, все равно игра закончилась полным провалом… — С двумя девчонками? С кем? — почти незаинтересованно спросила Гермиона. — Одну я точно не знаю, вторая была Астория Гринграсс. — Мне нужно выяснить, что он задумал, — ответил Гарри. — И не говори, что у меня просто воображение разыгралось после его разговора со Снейпом… — Я этого и не говорила никогда, но ты малость помешался на Малфое, Гарри. Думать о том, чтобы пропустить матч ради слежки за ним… — Я должен поймать его на месте преступления! — расстроенно сказал Поттер. — Сама подумай, ну куда он исчезает с Карты Мародеров? Гермиона знала ответ на этот вопрос, только вот Гарри она об этом не рассказала. — Да откуда мне знать, — нагло соврала Гермиона. Оба умолкли. Гриффиндорец задумался, вглядываясь в розоватый круг света на потолке. — Мне нужно идти, Гарри, увидимся завтра. Поттер одобрительно кивнул. Силуэт Гермионы исчез в темноте коридора.

***

Астрономическая башня была самой высокой в замке Хогвартс. Названа так потому, что на её верхней площадке удобно наблюдать за звёздами. Всем ученикам строго запрещено подниматься сюда кроме как на уроки астрономии. Гермиона стояла около огромной открытой арки, оперевшись руками на холодную ограду, обратив свой взор вдаль, ее глаза скользили по возвышающим холмам, по глубокому, хранящему секреты Черному озеру, по могущественным деревьям, волнующимся от сильного ветра. Она просто стояла там, не думая ни о чём, будто единственное что в ней осталось — пустота. Гермиона просто наблюдала, как течет жизнь, как время истекает, как в конце концов тьма заполняет пространство и наступает неизбежный вечер, вне зависимости от твоих решений или действий. Час. Два. Она прикрыла глаза, сделав тяжелый вдох и медленно выдохнула, изо рта вышел горячий пар. Гермиона наклонилась через ограду и посмотрела вниз. Голова закружилась, ветер дал ей пощечину, перехватив дыхание, заблокировав легкие. Она почувствовала чье-то присутствие. Обернулась. — Привет, — довольным голосом сказал Малфой. Она молча взглянула на него, приподняв брови, и направилась к выходу. Он перекрыл ей дорогу своим телом. Ее взгляд. Она играла, дразнила его или ему лишь хотелось этого. Каждый миллиметр ее открытой кожи, умолял коснуться ее. Малфой злился на себя. — Поговаривают, ты стала хуже меня: прогулы, неявки на собрания старостата, игнорирование вызова к декану факультета. Что случилось с Гермионой Грейнджер, которую я знал? — Она умерла, ты убил ее, — игриво ответила Гриффиндорка. — Ты знала, что если боль ненадолго заглушить, она станет еще невыносимее, когда ты почувствуешь её вновь? — Ты любишь боль, понимаю... — Теперь я могу причинять боль, — строго сказала ему Гермиона. — Ох, ты всё еще думаешь, что в этом есть разница. — Или ты думаешь, что если не говорить об этом, боль не вернется? — Ах, точно, тебе же все равно, ты ничего не чувствуешь... — он дотронулся своего лба. Он не торопясь обошел ее сзади, подойдя впритык. Губами почти коснулся ее уха. Она не шевелилась. Ее кудри развевались от его дыхания. Драко положил свою правую ладонь на живот, дотрагиваясь ее тела, скрывающегося за тканью белой рубашки. Поднявшись пальцами немного вверх, надавил на солнечное сплетение. — Не уйдет, она все еще там, внутри. Мягкое дрожание в конечностях и быстрое сердцебиение охватили тело Гермионы. Малфой собрал ее волосы и намотал на кисть, поднимая лицо Гермионы к потолку. — Ну, а это ты чувствуешь? — заинтересованно спросил Слизеринец. Драко грубо дернул ее на себя, прижимая тело к своему. Гермиона почувствовала жжение в районе шеи. Он впился в нее зубами, немного наклонив ее голову в сторону. Рука Малфоя медленно пыталась освободить ее рубашку из-под юбки. Ледяными пальцами он скользнул по голой косой мышце ее живота, и та непроизвольно дернулась, они оба почувствовали это. — Нет, — почти безразлично ответила Гермиона. Малфой широко улыбнулся. — Нет, — растягивая слог, спародировал ее. — Ты говоришь, что ничего не чувствуешь, но вот только почему тогда твое тело такое послушное? Ты врешь всем: мне, друзьям, себе. Только это совсем не обязательно, знаешь, врать мне. Слизеринец расположил свою кисть на внутренней стороне бедра Гермионы и крепко сжал ее рукой. Пальцы невежливо вонзились в плоть, после чего бережно скользнули немного вверх, вверх... и сползли обратно вниз, будто ничего не было. Он чувствовал протест и недовольство в ней. Чувствовал, что она злилась за то, что он прекратил. — Я могу продолжить, тебе даже не придется меня просить об этом... Если мы договоримся, что ты не будешь врать мне. — Что скажешь? Мы договоримся? — Угум, — задыхаясь, закивала Гермиона, выражая согласие. — Давай начнем с чего-то простого... Ты это чувствуешь? Все тело судорожно содрогнулось. В глазах потемнело. Она почувствовала, как Малфой соприкоснулся брюками с ее юбкой сзади, упираясь в ее. Тело горело. Напряжение. Невыносимое мышечное напряжение. Она снова кивала. — Да, — утвердительно произнесла она. Голос ее почти не дрогнул. — Хорошо, — возвращая свои холодные пальцы на ее бедро, сказал он. Сейчас я проникну в тебя своими пальцами... — Ты хочешь это почувствовать? — Да, — сглатывая, ответила ему Гриффиндорка. Он невыносимо долго ждал, чтобы сделать это. Малфой наслаждался. Сейчас она полностью принадлежала ему. Ее тело было так преданно. Больше всего сейчас, он хотел понять, что с ней будет после того, что он собирался с ней сделать. Не в силах больше выдерживать свое любопытство и ее внутренние мучения, он вошел в нее двумя прохладными пальцами и замер. Гермиона приоткрыла рот и широко распахнула глаза, потрясённая, она задержала дыхание, чтобы не издать ни единого звука, и в ожидании уставилась на точку в потолке. — Мне продолжить? — Пожалуйста... — Пожалуйста? — язвительно спросил он ее. Он начал двигаться в ней, влажно проникая. Гриффиндорка больше не сдерживала свои стоны. Она ощущала его внутри, и она не хотела, чтобы это когда-либо прекращалось. Гермиона повернула голову и попыталась поцеловать его, Малфой дерзко дернул ее, возвращая в первоначальное положение, давая понять, что ей запрещено делать что-то самостоятельно. Она была готова сказать ему все что он попросит, сделать все что он попросит. Слизеринец сжимал ее тело так животно, так бесцеремонно. Грубо кусал ее, намеренно оставляя глубокие следы на коже. Ее излишние, неуправляемые эмоции нарастали. Драко понял, еще минута и он сможет ощутить ее полную покорность ему. Наконец прозвучал освобождающий горло стон, который рассек его изнутри. Он все еще яростно сжимал ее тело, чувствуя каждое сокращение мышц. Гермиона держалась за него, пытаясь устоять на ногах. Спустя мгновение она заправила рубашку, поправила юбку и уложила локоны за ухо. Обернулась. — Ну и как это? — восстанавливая дыхание, сказала Гриффиндорка. Малфой, напряженный до предела, с интересом смотрел на нее, не улавливая вопроса. — Что "это"? — Изменить всем своим принципам, трахнуть меня своими пальцами на Астрономической башне, где твоя слепая вера в чистоту крови? Чтобы сказал твой папаша, если бы узнал об этом? Чтобы ты... ему сказал? — издевательски растягивала свои слова Гермиона. Смех. — Лицемер. Драко наблюдал. Он злился, но впервые он злился не на себя или нее, он злился на отца. Впервые он признался себе, что отец просто слабак. Грейнджер говорила правду, он лицемер, она выпускала кислоту, которая впитывалась в его кровь, которая разъедала его принципы, его мировоззрение, его боль. Он смотрел на нее и понимал, что ее переполняет уверенность, разрушительная сила, всепоглощающая злоба, которой, к сожалению, не владел его отец. Как эта маленькая, правильная девочка не побоялась пожертвовать собой, чтобы превратиться в такую демоническую мощь. — Я бы сказал ему, чтобы он катился к черту, — выплюнул Малфой. Гермиона удивленно подняла бровь. — Что? Ожидала, что я брошусь защищать его? — Хм... — направляясь к ступенькам, произнесла она.

***

Гарри покинул больницу рано утром в понедельник. Благодаря заботам мадам Помфри его здоровье полностью восстановилось. Рон с Гермионой перехватили его у выхода из больничного крыла, и они вместе направились на завтрак в Большой зал. Услышав донесшийся сзади возглас: «Гарри!», он облегченно вздохнул — теперь можно было повернуться к ней спиной. — А, привет, Полумна. — Я только от мадам Помфри, хотела тебя повидать, — сообщила Полумна, копаясь в сумке. — Но там сказали, что ты уже выписан, а меня… Она поочередно всучила Рону: предмет, похожий на крупную зеленую луковицу, большую пятнистую поганку и изрядное количество чего-то смахивающего на кошачий помет; наконец извлекла из сумки замызганный пергаментный свиток и протянула его Гарри. — …а меня просили передать тебе это. Гарри мгновенно признал в свитке приглашение на очередной урок Дамблдора. — Сегодня вечером, — едва развернув свиток, сказал он Рону и Гермионе. — Знаете, а Полумна нравится мне все больше, — сказал он, когда они снова тронулись в путь к Большому залу. — Я понимаю, у нее не все дома, но что толку… Через огромные двери они проникли в шумный Большой зал. Все студенты жадно накладывали еду, весело переговаривались и рассматривали новые товары братьев Уизли. Гермиона почувствовала резкое столкновение и с грубой силой оттолкнула тело. Телом, с которым она столкнулась, был Теодор Нотт. Он смотрел на нее с широко открытыми глазами. Сложилось ощущение, будто это заметил весь Большой зал, все бросили свои дела и обратили на них внимание. — Смотри куда прешь, или тебе подсказать, где купить очки? Гарри, ты не посоветуешь подходящий магазин? — холодно произнесла Гермиона. Рон и Гарри стояли открыв рты. Весь слизеринский стол залился смехом. — Ты...ты... поганая грязнокровка... — Ты...ты... — заикаясь, передразнила его Гермиона. — Эй Тео, давай смелее, а то придется вышвырнуть тебя со Слизерина и распределить на Пуффендуй, — крикнул через весь стол Малфой. — Боже, как скучно, идем ребята, я уже проголодалась, — направляясь за стол, произнесла Гриффиндорка. — Да что с тобой? — задал вопрос Гарри. — С каких пор тебе есть дело к Слизеринцам? — спросил его Рон. — Можешь догнать его и подарить все же свои очки, — по-хамски ответила Гермиона. — Чего ты в самом деле, это же Слизерин, — толкая его, сказал Рон. Гарри недовольно замолчал и настороженно изредка поглядывал на Гермиону. Рон набросился на еду. У Гермионы же, напротив, аппетит снова отсутствовал. Она не помнила, когда ела последний раз, но, чтобы не слушать лишних вопросов, сделала вид, будто что-то накладывает себе в тарелку. Весь этот день Гермиона пребывала в особенно приподнятом настроении, а вечером в гриффиндорской гостиной дала даже списать всю ее работу по Травологии. — Огромное спасибо, Гермиона, — сказал Гарри, торопливо похлопав ее по спине, он уже посмотрел на часы и обнаружил, что времени почти восемь. — Слушай, мне надо бежать, иначе я к Дамблдору опоздаю. Она не ответила, просто с усталым видом вычеркнула несколько самых слабых из написанных им предложений. Гарри, ухмыляясь, проскочил сквозь проем в портрете и понесся к кабинету директора школы. Торчавшая у винтовой лестницы горгулья отпрыгнула в сторону, едва услышав о шоколадных эклерах, и Гарри, перескакивая через ступеньки, взлетел наверх и стукнул в дверь. Часы в кабинете как раз начали отзванивать восемь. — Войдите, — отозвался Дамблдор. Гарри проник в кабинет директора, как всегда тут было невероятно тихо, лишь феникс иногда издавал шипящие звуки. — Закрой, пожалуйста, дверь, Гарри, и садись, — устало сказал Дамблдор. Гарри подчинился, отметив, пока усаживался на свое обычное место перед столом Дамблдора, что между ними снова стоит Омут памяти, а рядом — еще два хрустальных флакончика, наполненных взвихренными воспоминаниями. Прежде всего, справился ли ты с заданием, которое я дал тебе на прошлом уроке? — Ну… — вымолвил Гарри и замолчал. Уроки трансгрессии, квиддич, отравление Рона, его собственный треснувший череп и стремление выяснить, чем занят Драко Малфой, — за всеми заботами он почти забыл о воспоминании, которое Дамблдор попросил его вытянуть из Слизнорта. — Я как-то спросил об этом профессора Слизнорта после урока Зельеварения, но он… э-э… мне отказал. Наступило недолгое молчание. — Понятно, — сказал наконец Дамблдор, глядя на Гарри поверх очков-половинок, отчего Гарри в который раз показалось, что его просвечивают рентгеном. — И ты считаешь, что сделал все посильное? Что использовал всю свою изобретательность? Что в стараниях раздобыть это воспоминание исчерпал все свое хитроумие? — Ну… — не зная что ответить, промямлил Гарри. Единственная попытка получить от Слизнорта воспоминание вдруг показалась ему попросту жалкой. — В тот день, когда Рон по ошибке проглотил приворотное зелье, я отвел его к профессору Слизнорту. И подумал тогда, что, если мне удастся привести профессора Слизнорта в благодушное настроение… — Тебе это удалось? — перебил его Дамблдор. — В общем-то, нет, сэр, потому что Рон отравился и… — И это, естественно, заставило тебя забыть о любых попытках добыть воспоминание. Когда твой лучший друг в опасности, ничего другого я от тебя ожидать и не мог. Однако я был вправе надеяться, что, как только мистер Уизли пойдет на поправку, ты вернешься к выполнению задачи, которую я тебе поручил. Мне казалось, что я дал тебе ясно понять, как необходимо нам это воспоминание. Более того, я постарался внушить тебе, что оно для нас важнее всех остальных, что без него мы попусту потратим время. Жаркое, жгучее ощущение стыда опалило затылок Гарри и растеклось по всему телу. Дамблдор не повышал голоса, он даже не сердился, но уж лучше бы он кричал — холодное разочарование старого волшебника казалось Гарри хуже всего на свете. — Сэр, — почти со слезами в голосе сказал он, — дело не в том, что я не старался и вообще… Просто у меня были другие… другие… — Просто у тебя было другое на уме, — подсказал Дамблдор. — Я понимаю. В кабинете снова повисло молчание, самое неуютное молчание, в какое Гарри случалось погружаться в присутствии Дамблдора. Оно длилось и длилось, нарушаемое лишь похрапыванием висящего над головой Дамблдора портрета Армандо Диппета. У Гарри было странное чувство, словно он стал меньше, немного усох с той минуты, как сюда вошел. Когда сносить молчание стало уже не по силам, Гарри сказал: — Профессор Дамблдор, мне правда очень жаль. Я должен был приложить больше усилий… понять, что вы не попросили бы меня об этом, не будь оно по-настоящему важным. — Спасибо, что сказал это, Гарри, — негромко откликнулся Дамблдор. — Могу ли я надеяться, что в дальнейшем эта задача будет стоять у тебя на первом месте? Начиная с сегодняшнего вечера, наши с тобой встречи станут почти бессмысленными, если мы не получим воспоминаний Слизнорта. — Я постараюсь, сэр, я добуду его, — горячо пообещал Гарри. — Значит, больше об этом говорить не стоит, — уже более добродушным тоном сказал Дамблдор, — а лучше заняться нашей историей — с того места, где мы остановились. Ты помнишь, где это было? — Да, сэр, — мигом ответил Гарри. — Волан-де-Морт убил своего отца, деда и бабку, устроив все так, что подозрения пали на его дядю Морфина. Потом он вернулся в Хогвартс и спросил… — Гарри замялся, — спросил профессора Слизнорта о крестражах. — Очень хорошо, — сказал Дамблдор. — Надеюсь, ты не забыл, как я на первом уроке говорил тебе, что нам придется прибегнуть к догадкам и домыслам? — Да, сэр. — До сих пор, — полагаю, тут ты со мной согласишься, — я демонстрировал тебе более или менее надежные источники сведений, на которых основывались мои умозаключения насчет жизни Волан-де-Морта до семнадцати лет. Гарри кивнул. — Однако теперь, — продолжал Дамблдор, — теперь все становится более запутанным и туманным. Если отыскать свидетельства, относящиеся к юному Реддлу, было нелегко, то найти человека, готового поделиться воспоминаниями о мужчине по имени Волан-де-Морт, почти невозможно. Собственно говоря, я сомневаюсь, что, помимо меня, есть на свете хоть одна живая душа, способная дать нам полный отчет о том, как он жил после того, как покинул Хогвартс. Но у меня имеется пара последних воспоминаний, которыми я и хотел бы с тобой поделиться. — Дамблдор указал на поблескивающие вблизи Омута памяти хрустальные флакончики. — А потом я был бы рад услышать твое мнение о том, насколько правдоподобны сделанные мною выводы. Мысль о том, что Дамблдор так высоко ценит его мнение, заставила Гарри еще сильнее устыдиться нерадивости, которую он проявил, пытаясь добыть воспоминания о крестражах, и, пока Дамблдор, поднеся первый флакончик к свету, вглядывался в него, Гарри виновато ерзал в кресле. — Надеюсь, ты не устал погружаться в чужую память? Эти воспоминания особенно любопытны, именно эти два, — сказал Дамблдор. — Первое принадлежит совсем старенькому эльфу-домовику, служанке по имени Похлеба. Но прежде чем мы увидим то, что видела Похлеба, я вкратце перескажу тебе обстоятельства, при которых лорд Волан-де-Морт покинул Хогвартс. Седьмой курс он завершил с высшими, как ты и мог бы ожидать, оценками по каждому сданному им предмету. Все его однокурсники ломали головы над тем, какой вид деятельности им избрать, выйдя из Хогвартса. Том Реддл был старостой, лучшим учеником, лауреатом Специальной премии за заслуги перед школой, и все ожидали от него чего-то особенно блестящего. По моим сведениям, кое-кто из учителей, в их числе и профессор Слизнорт, думал, что он поступит в Министерство магии, и предлагал организовать необходимые для этого встречи, познакомить его с полезными людьми. Реддл на все отвечал отказом. И следующее, что узнали о нем преподаватели, — Волан-де-Морт устроился на работу в «Горбин и Бэрк». — В «Горбин и Бэрк»? — ошеломленно переспросил Гарри. — В «Горбин и Бэрк», — невозмутимо подтвердил Дамблдор. — Думаю, проникнув в память Похлебы, ты поймешь, чем привлек его этот магазин. Но это была не первая работа, которую выбрал Волан-де-Морт (в ту пору почти никто об этом не знал — я был одним из немногих, кому доверился тогдашний директор школы). Сначала Волан-де-Морт обратился к профессору Диппету с вопросом, нельзя ли ему остаться преподавать в Хогвартсе. — Он хотел остаться здесь? Но почему? — с еще большим изумлением спросил Гарри. — Думаю, причин было несколько, хотя профессору Диппету он ни одной из них не назвал, — ответил Дамблдор. — Первая и главная состояла в том, что Волан-де-Морт привязался к школе сильнее, чем к любому живому существу. В Хогвартсе прошли его самые счастливые годы, школа была единственным местом, которое стало для него домом. Услышав это, Гарри немного смутился — именно такие чувства и сам он питал к Хогвартсу. — Во-вторых, наш замок — это оплот древней магии. Волан-де-Морт проник во множество его тайн, которые большинству выпускников нашей школы и не снились. Но он понимал, должно быть, что в замке еще остались нераскрытые тайны, кладези магии, из которых можно черпать и черпать. И, в-третьих, став преподавателем, он получил бы влияние, огромную власть над юными волшебниками и чародеями. Возможно, эту идею он почерпнул у профессора Слизнорта, с которым у него сложились наилучшие отношения и который показал ему, каким влиянием может пользоваться преподаватель. Я и на миг не поверил бы, что Волан-де-Морт собирался провести в Хогвартсе весь остаток своих дней, думаю, однако, что он видел в школе еще и вербовочный пункт, место, в котором он сможет приступить к созданию своей армии. — Но он этой работы не получил, сэр? — Нет, не получил. Профессор Диппет сказал ему, что восемнадцать — возраст для учителя слишком незрелый, но предложил спустя несколько лет снова подать такое ходатайство, если у Реддла еще сохранится желание преподавать. — А как отнеслись к этому вы, сэр? — поколебавшись, спросил Гарри. — С огромной тревогой, — ответил Дамблдор. — Я отсоветовал Армандо брать его в преподаватели. Я не стал приводить доводы, о которых рассказал тебе, поскольку профессор Диппет очень любил Волан-де-Морта и не сомневался в его честности. Просто я не хотел, чтобы лорд Волан-де-Морт вернулся в нашу школу, да еще и на пост, который дал бы ему власть. — А какое место он хотел получить, сэр? Какой предмет преподавать? Ответ почему-то стал ясным Гарри еще до того, как Дамблдор дал его. — Защиту от Темных искусств. В то время ее преподавала престарелая дама, профессор Галатея Вилкост, проработавшая в Хогвартсе почти пятьдесят лет. Итак Волан-де-Морт поступил в «Горбин и Бэрк», и все обожавшие его преподаватели твердили в один голос, что это бессмысленное расточительство, что такому блестящему молодому волшебнику не место в какой-то там лавке. Впрочем, Волан-де-Морт не был простым продавцом. Вежливый, красивый, умный, он получил вскоре особую работу, из тех, что могут найтись только в таком заведении, как «Горбин и Бэрк». Этот магазин, как тебе известно, специализируется на продаже вещей, обладающих свойствами необычайными и мощными. Волан-де-Морта посылали к людям, которых нужно было уговорить расстаться с тем или иным сокровищем, уступить их владельцам магазина для последующей продажи, и по всем свидетельствам, он вел такие переговоры на редкость хорошо. — Не сомневаюсь, — сказал, не сумев сдержаться, Гарри. — Вот именно, — слабо улыбнувшись, откликнулся Дамблдор. — А теперь пора послушать домового эльфа Похлебу состоявшую в прислугах у очень старой и очень богатой волшебницы по имени Хэпзиба Смит. Дамблдор взмахнул волшебной палочкой, заставив пробку вылететь из флакона, и перелил бурлящую память в Омут, одновременно сказав: — Сначала ты, Гарри. Гарри встал и в который раз склонился над зыблющимся, серебристым содержимым каменной чаши, коснувшись лицом его поверхности. Он провалился в темную пустоту. Спустя время, просмотрев воспоминание, они вернулись в кабинет Дамблдора, вот только снега на закраине окна не было, да рука Дамблдора вновь почернела и помертвела. — Зачем? — тотчас спросил Гарри, глядя Дамблдору в глаза. — Зачем он возвращался? Вы смогли это выяснить? — Кое-какие соображения у меня имелись, — ответил Дамблдор, — но не более того. — Какие же, сэр? — Об этом я скажу тебе, когда ты раздобудешь воспоминания профессора Слизнорта, — ответил Дамблдор. — Когда ты получишь этот последний кусочек складной картинки, все, я надеюсь, прояснится… для нас обоих. Гарри все еще сгорал от любопытства и не сразу стронулся с места, хоть Дамблдор подошел к двери и открыл ее. — Что он хотел преподавать, сэр? Защиту от Темных искусств? Он так и не сказал… — О, разумеется, защиту, — ответил Дамблдор. — Доказательством тому служат последствия нашей недолгой встречи. Видишь ли, с тех пор как я отказался предоставить это место лорду Волан-де-Морту, ни одному преподавателю защиты от Темных искусств продержаться у нас больше года не удавалось. Гарри покинул с тяжелым сердцем кабинет, возвращаясь в гостиную, ему в голову пришла одна гениальная идея. — Добби? — сказал Гарри в пустоту. Раздался гулкий хлопок. Перед Гарри, в потасканной грязной наволочке стоял Добби. — Гарри Поттер, звал Добби? — Да, я хотел попросить тебя об одолжении. — Все что угодно для Гарри Поттера, Добби сделает что угодно! — Да, хорошо, мне нужно, чтобы ты проследил за Драко Малфоем. Мне нужно знать, где он бывает, с кем встречается и что делает. Я хочу, чтобы ты следил за ним круглые сутки. — Будет исполнено, Гарри Поттер! — воскликнул Добби, и глаза его взволнованно вспыхнули. — И если Добби сделает что не так, Добби бросится вниз с самой высокой башни! — В этом нет никакой нужды, — поспешил заверить его Гарри. — И Добби, не говори никому, чем ты занимаешься для меня. — Добби все ясно, Гарри Поттер! Снова раздался гулкий хлопок. Добби исчез, оставив Гарри в пустой гостиной.

***

Малфой весь день пытался столкнутся с ней по счастливому случаю, в коридоре или в холле замка ну или может в совятне. Но в конце дня, изможденный желанием побыть в ее присутствии он направился в место, где точно мог ее найти. Библиотека была совсем пустой, Малфой огляделся, скользя взглядом по книжным полкам, вдохнул запах древнего пергамента, так пахла тишина. Засунув руки в карманы, он прошел в самый конец коридора, в полумраке увидел сидящую за столом Грейнджер, читающую огромную старую книгу. Она была не одна. Компанию ей составляла Астория Гринграсс, она сидела рядом и расчесывала ее волосы. — Я не вовремя? Астория, что ты тут делаешь? — удивленно спросил Малфой. — Она тебе не ответит, я ей запретила говорить. — Ммм... Империо, вижу Поттер донес тебе слухи, а что с другой Слизеринкой? Или ее имени Поттер не знал? Гермиона подняла на него взгляд и улыбнулась. Ее лицо было изможденным, синяки под глазами черного цвета, скулы заточены, а губы искусанно безжизненные. — Попроси ее оставить нас, — предложил Малфой. Гермиона с интересом приподняла бровь, спустя мгновение раздумий, она велела Астории положить книги обратно на полки, удалиться и не забыть закрыть за собой дверь. — Сколько дней ты уже не ешь? — Малфой, когда ты с таким трепетом интересуешься моим здоровьем, я начинаю думать, что небезразлична тебе. Он подошел впритык к сидящей на стуле Гермионе, достал зеленое яблоко из-под мантии, демонстрируя его. Драко вонзил зубы во фрукт и откусил сочный кусок. Правой рукой надавил на ее подбородок, заставляя послушно открыть рот, после чего протолкнул кусок яблока ей в глотку. — А теперь ешь, — скомандовал Малфой. Гермиона претенциозно выплюнула кусок на пол. Он улыбнулся. Это была угрожающе натянутая, плотоядная ухмылка. Он сжал ее челюсть, чтобы она не могла сомкнуть ее, и сплюнул прямо ей в рот. Гермиона облизала свои губы и посмотрела на него с усмешкой. — Можешь навредить мне, я не против, — заигрывая, говорила она Малфою. — Нам не обязательно все время вредить тебе. Драко опустился на колени перед ней, прижимая свое лицо к ее коже, он влажным языком оставил мокрый след на внутренней стороне бедра, впиваясь ртом в ее ногу. Слизеринец жадными укусами оттягивал ее кожу, касаясь своими волосами ее белья, оставляя глубокие следы от зубов. Его движения сопровождались страстным стоном, он с грохотом свалил Гермиону со стула на жесткий деревянный пол и навис сверху. Малфой смотрел в ее бесконечно глубокие зрачки, очень четко слышал ее затрудненное дыхание. — Если тебе так плевать на все, скажи, что ты моя, — потребовал Малфой. Последовала недолгая пауза. — Мне казалось, мы договорились не врать тебе, — убийственно произнесла Гермиона. Он врезался в ее губы, хищно поглощая их, язык змеей проник в ее рот и скользил по деснам, по щекам, по напряженной шее. Гермиона взялась хаотично расстегивать пуговицы на его одежде, чувствуя, как сильно он напряжен внизу, она провела рукой по его брюкам. Малфой закусил губу и отвернул голову вправо, сдерживаясь. — Ты уже это делала с кем-то? — Если я отвечу нет, ты остановишься? — Нет, мне плевать, даже если ты не готова, — дерзко сказал Драко. Малфой запустил руки под ее юбку и немного стянул ее насквозь мокрое белье. Голова была тяжелая, тело будто пронзило ядом, слабость проникала в вены. — Как влажно... если будет больно, не кричи, — прошептал Драко. Он крепко сцепил свои пальцы, сжимая ее челюсть, чтобы избежать крика, спустя мгновение он вошел в нее, влажно, яростно. Тяжелые мысли и многомесячная боль внутри мгновенно покинули тело Драко. Гермиона беззвучно раскрыла челюсть и сдвинула брови, окуная взгляд в бесконечно черные, широкие зрачки Малфоя. Она снова сделала это, снова подавила стон... или это была боль, Слизеринец не знал ответ. Ему было все равно. Ей было все равно. Грубый толчок. Толчок. Вбиваясь локтями и коленями в твердый деревянный пол библиотеки, медные гвозди рассекали плоть, принося боль им обоим, трахая Гриффиндорку, которую задирал ее все эти годы. Или это Грейнджер отдавалась ненавистному Слизеринцу. Каждый из них не хотел вспоминать прошлое, им просто хотелось хоть немного не думать о будущем. Указательный палец Драко соскользнул в разгоряченный, влажный рот, Грейнджер еще глубже погрузила его в себя, больно ужалив его, вонзая свои ногти в косые мышцы его живота. Драко опустил нижнюю челюсть от удовольствия, продолжая яростно толкаться в нее. Увидев такое лицо Малфоя, Гриффиндорку парализовало и в тело проникла неисчерпаемая стихийная энергия, она прикрыла веки. Драко почувствовал как дрожь пропитала ее мышцы. — Вот так... — прошептал он ей, гладя по ее волосам. Его прерывистое дыхание обжигало ее левую щеку. Она была ядом, она была противоядием. Эта сила переполняющая ее изнутри, она сейчас была ему так необходима, так неистово желанна. Не чувствуя боли, она поглощала его собственную боль, и на мгновение ему становилось легче. Драко медленно опустил голову на ее грудную клетку, давая себе немного времени.

***

Всю следующую неделю Гарри ломал голову над тем, как уговорить Слизнорта поделиться своими подлинными воспоминаниями. Но ни одна блестящая мысль его так и не озарила, пришлось довольствоваться средством, к которому он в последнее время привык прибегать, когда был в замешательстве, — перелистывать учебник по Зельеварению в надежде, что Принц мог написать на его полях что-нибудь полезное. — Ничего ты там не найдешь, — твердо сказала ему поздним субботним вечером Гермиона. Гарри не стал с ней спорить. Он только что наткнулся на заклинание (Сектумсемпра!), нацарапанное на полях поверх загадочных слов: «От врагов», и ощутил жгучее желание испытать его, однако решил, что при Гермионе этого делать не стоит. Он украдкой загнул уголок страницы. Они сидели у камина общей гостиной в окружении других еще не разошедшихся по постелям шестикурсников. Рон возился теперь с головоломной письменной работой для Снейпа, которую Гарри с Гермионой уже дописали. Гарри, выразивший в своей работе несогласие со Снейпом по поводу лучшего метода борьбы с дементорами, не сомневался, что получит самую низкую оценку, но это его не волновало — сейчас важнее всего была память Слизнорта. — Да говорю же я тебе, Гарри, на этот раз Принц ничем тебе не поможет! — произнесла Гермиона. — Заставить человека сделать что тебе хочется можно только одним способом — наложив на него заклятие Империус… А ты вряд ли собираешься прибегнуть к этому. — А то я не знаю, большое спасибо, — сказал, не оторвавшись от книги, Гарри. — Я потому и ищу что-нибудь еще. Дамблдор говорит, что сыворотка правды тут не годится, но ведь может же быть что-то другое, заклинание или зелье… — Ты берешься за дело не с того конца, — сказала Гермиона. — Дамблдор уверен, что подобраться к его памяти способен только ты. А это значит, что ты можешь уломать Слизнорта, как не может никто другой. Выходит, речь не о том, чтобы подсунуть ему какое-то зелье, с этим любой справится… — Как правильно пишется «агрессивный»? — спросил Рон, с силой встряхивая перо и не отрывая взгляда от пергамента. Гарри, так пока ничего полезного в записях Принца-полукровки и не обнаружив, огляделся по сторонам. Симус только что удалился в спальню, кляня по дороге Снейпа с его письменными заданиями, и теперь в гостиной оставались только они трое. Единственными звуками, которые здесь слышались, было потрескивание поленьев в камине да скрип пера Гермионы, которым Рон дописывал последний посвященный дементорам абзац. Гарри, позевывая, закрыл книгу и тут… Хлоп. Гермиона негромко взвизгнула, Рон залил всю свою работу чернилами, а Гарри воскликнул: — Добби! — Гарри Поттер! Добби выполнил задание! — Что все это значит? — спросила Гермиона, еще не оправившаяся от испуга, вызванного нежданным появлением эльфа. Гарри поколебался, прежде чем ответить, поскольку ничего пока не говорил Гермионе о том, что приставил Добби к Малфою, — домовые эльфы всегда были для нее щекотливой темой. — Ну… я попросил Добби присматривать за Малфоем, — сказал он. — Днем и ночью, сэр, Добби уже неделю не спал, — похвастался Добби и слегка покачнулся. Сердце пропустило удар. Гермиона побледнела. Холодный пот выступил на ее лбу. Кровь в венах остановилась. Она задержала дыхание, чтобы немного успокоиться от услышанного. — Ты вполне можешь спать Добби и все-таки удалось хоть что-нибудь выяснить? — Гарри Поттер, сэр, — запищал Добби; огромные, точно шары, глаза его сияли, ловя отблески пламени. — Добби не заметил, чтобы мальчик Малфой нарушал какие-нибудь правила, но при этом он старается укрываться от чужих глаз. Я заметил некую закономерность, он часто бывает на Астрономической башне, в библиотеке и он регулярно посещает восьмой этаж в обществе многих иных учеников, которые стоят на страже, когда он проникает… — В Выручай-комнату! — воскликнул Гарри и хлопнул себя по лбу «Расширенным курсом зельеварения». Гермиона смотрела на него во все глаза. Астрономическая башня. Библиотека. Она жадно впустила воздух в легкие. — Так вот куда он ускользает! Вот где творит… что бы он там ни творил! Потому-то, поспорить готов, он и пропадает с карты. Если подумать, я же Выручай-комнаты ни разу на ней не видел! — Может, Мародеры и не знали о существовании комнаты, — сказал Рон. — Думаю, это часть ее магии, — нервно проговорила Гермиона. — Если тебе требуется, чтобы она была не наносимой на карту, она такой и станет. — Добби, тебе удалось пробраться в нее, посмотреть, что делает там Малфой? — нетерпеливо спросил Гарри. — Нет, Гарри Поттер, это невозможно, — ответил Добби. — Правильно, невозможно, — сразу согласился с ним Гарри. — Но Малфой сумел в прошлом году пролезть туда, в нашу штаб-квартиру, значит, и я смогу проникнуть в Выручай-комнату и последить за ним, дело нехитрое. — А вот я так не думаю, Гарри, — медленно заговорила Гермиона. — Малфой тогда в точности знал, как мы использовали Выручай-комнату, — кадрами в ее сознание проникали воспоминания: стены, пол, зеркала, кровь, крики, Малфой. — Дура Мариэтта проболталась. Ему нужно было, чтобы комната стала штаб-квартирой ОД, вот она ею и стала. А ты не знаешь, чем становится Выручай-комната, когда в нее проникает Малфой, и попросить ее превратиться в то, что тебе не известно, не можешь. — Что-нибудь придумаю, — отмахнулся от нее Гарри. — Блестящая работа, Добби. Голос Гарри замер, он уставился в огонь. — Господи, ну я и дурак, — тихо произнес он. — Все же ясно как день! В подземелье стоит здоровенная бочка… Он мог во время урока стянуть оттуда немного… — Что стянуть? — спросил Рон. — Оборотное зелье. Малфой украл немного Оборотного зелья, которое Слизнорт показывал нам на первом уроке Зельеварения. И никакие «многие» ученики его не охраняют, просто Крэбб и Гойл, как обычно… Да, все сходится! — Гарри вскочил на ноги и начал расхаживать перед камином. — Оба достаточно тупы, чтобы делать то, что им велено, даже если Малфой не посвятил их в свои планы. Но он не хочет, чтобы кто-то заметил, как они торчат вблизи Выручай-комнаты, ну и заставляет дружков принимать Оборотное зелье, чтобы они выглядели другими людьми… Те две девчушки, которых я видел с ним во время матча, — ха! Крэбб и Гойл! — Ты хочешь сказать, — проговорила Гермиона. — Конечно! — громко ответил Гарри. — Конечно! Малфой, наверное, сидел в это время в комнате, вот она и… Постой, о ком я? Он уронил весы, чтобы предупредить Малфоя: не выходи, здесь чужие! И та девочка, что рассыпала жабью икру, — тоже! Мы столько раз мимо него проходили и ничего не заметили! — Так он Крэбба с Гойлом в девиц превращает? — гоготнул Рон. — Ничего себе! Неудивительно, что видок у них в последнее время не самый счастливый… Странно, что они не послали его куда подальше… — Куда же они его пошлют, если он им Черную Метку показал? — спросил Гарри. Хм-м… Черная Метка, которой мы даже не видели, — лихорадочно заметила Гермиона. — Увидим, — уверенно сказал Гарри. — Увидим, так увидим, — вставая и потягиваясь, согласилась Гермиона. — Но только, Гарри, пока ты не распалился окончательно… Я все же думаю, что тебе нужно сосредоточиться на памяти Слизнорта. Спокойной ночи. В эту ночь Гермиона почти не спала. Она пролежала без сна несколько, как ей показалось, часов, гадая о том, знает ли Добби больше, чем рассказал. Мозг Гриффиндорки лихорадочно работал, и когда тело ее начало отказывать, она погрузилась в сон, сновидения ее были отрывистыми, тревожными, в них то и дело появлялся Малфой, преображавшийся в Гарри, который затем превращался в ее саму…

***

На следующее утро за завтраком Гарри никак не мог усидеть на месте от предвкушения. Уроку защиты от Темных искусств предшествовало свободное время, и он решил потратить его на попытки проникнуть в Выручай-комнату. Гермиона продемонстрировала полное отсутствие интереса, когда он шепотом сообщил ей о своих планах. Гарри разозлился, ведь Гермиона могла бы ему здорово помочь, если бы захотела. — Послушай! — вполголоса сказал он, наклоняясь к ней и кладя ладонь на свежий номер «Ежедневного пророка», который только что доставила почтовая сова. Гарри не хотел, чтобы Гермиона развернула газету и углубилась в нее. — Я вовсе не забыл о Слизнорте, просто у меня так и нет ключа к его памяти, а пока меня не осенило, почему бы не попытаться выяснить, что поделывает Малфой? — Я тебе уже говорила, ты должен уломать Слизнорта, — неустанно твердила Гермиона. — Суть не в том, чтобы обхитрить или заколдовать его, иначе Дамблдор проделал бы это в одну секунду. Чем околачиваться около Выручай-комнаты, — она выдернула из-под руки Гарри «Ежедневного пророка» и развернула на первой странице, — ты бы лучше нашел Слизнорта и воззвал к лучшим сторонам его натуры. Завтрак они завершили в молчании. Гермиона сразу отправилась на урок древних рун, Рон — в гостиную, ему еще предстояло дописать заключение к работе о дементорах, а Гарри — в коридор восьмого этажа, к участку стены напротив гобелена, на котором Варнава Вздрюченный обучал троллей балетным па. В первом же безлюдном коридоре Гарри набросил на себя мантию-невидимку, впрочем, необходимости в этом не было, — добравшись до нужного места, он никого там не обнаружил. Гарри плохо себе представлял, проще ли попасть в Выручай-комнату, когда Малфой находится в ней или когда его там нет. Хорошо было уже и то, что никакой Крэбб или Гойл, изображающий одиннадцатилетнюю девочку, его первой попытке мешать не станет. Он подошел к месту, где располагалась незримая дверь Выручай-комнаты, и закрыл глаза. Что следует сделать, он знал — набил на этом руку в прошлом году. Сосредоточившись изо всей мочи, он подумал: «Мне нужно увидеть, чем занимается здесь Малфой… Мне нужно увидеть, чем занимается здесь Малфой… Мне нужно увидеть, чем занимается здесь Малфой…» Три раза он прошел мимо двери, затем с бьющимся от волнения сердцем открыл глаза и увидел перед собой все ту же голую стену, и только. Он шагнул вперед, на пробу толкнул ее. Каменная стена не поддалась. — Ладно, — вслух произнес Гарри. — Я что-то не так подумал. Он поразмыслил с минуту и начал все заново: закрыл глаза и сосредоточился. «Мне нужно увидеть место, которое втайне посещает Малфой… Мне нужно увидеть место, которое втайне посещает Малфой…» Три раза пройдясь взад-вперед, Гарри с надеждой открыл глаза. Двери не было. — Чтоб тебя! — раздраженно сказал он стене. — Я же тебе ясно сказал… Прежде чем снова начать прохаживаться, он напряженно подумал несколько минут: «Мне нужно, чтобы ты стала тем местом, каким становишься для Драко Малфоя…» Завершив патрулирование, он открыл глаза не сразу — старательно вслушивался, как будто мог расслышать внезапное появление двери. Но не расслышал ничего, кроме далекого щебета птиц. И открыл глаза. Двери не было и в помине. Гарри выругался. Кто-то вскрикнул. Он обернулся и увидел стайку удирающих за угол первокурсников, решивших, по-видимому, что напоролись на призрака-сквернослова. Битый час Гарри перебирал все, какие только смог придумать, варианты фразы «Мне нужно увидеть, что делает в тебе Драко Малфой» и наконец поневоле признал, что Гермиона была права: Выручай-комната просто не желала ему открываться. Разочарованный, обозленный, он отправился на урок защиты от Темных искусств, на ходу стянув мантию-невидимку и запихав ее в сумку. — Опять опоздали, Поттер, — холодно произнес Снейп, когда Гарри торопливо вошел в освещенный свечами кабинет. — Минус десять очков Гриффиндору. Сразу же за ним стояла Гермиона. Она зашла в аудиторию, будто совсем не опоздала. — Думаю, тут все минус двадцать, — колко произнесла Гермиона. — Что вы, Мисс Грейджер, с такими успехами мы возьмем вас на Слизерин, — почти весело произнес Снейп. Гермиона отыскала взглядом Тео и бросила на него презрительный взгляд. — У нас уже есть замена, да Тео? — крикнул Забини. Слизеринский стол залился смехом. Тео был бледен как Темный Лорд. Каждодневные шутки в его адрес порядком выматывали его, даже чистота крови ему не помогла. — Прежде чем мы начнем, я хочу получить ваши письменные работы по дементорам, — сказал Снейп и небрежно взмахнул волшебной палочкой, отчего двадцать пять пергаментных свитков взвились в воздух и аккуратной стопкой улеглись на его стол. — И надеюсь, что они, ради вашего же блага, будут получше той чуши, которую вы сочинили на тему «Как противиться заклятию Империус» — Теперь откройте учебники на странице двести тринадцатой, — самодовольно улыбнувшись, сказал Снейп, — и прочитайте первые два абзаца, посвященные заклятию Круциатус… Весь урок прошел необычайно тихо. Когда прозвенел звонок, они вместе с Гарри зашли в туалет для мальчиков. — Миртл, это все-таки мужской туалет! — прокричал Рон. В кабинке за их спинами поднялся из унитаза призрак девочки и поплыл по воздуху, таращась на них сквозь белые круглые очки с толстыми стеклами. — О, — хмуро произнес призрак, — это вы. — А ты кого ожидала увидеть? — глядя на ее отражение в зеркале, спросил Рон. — Никого, — грустно пощипывая подбородок, ответила Миртл. — Он сказал, что зайдет повидаться со мной, но ведь и ты обещал заглядывать ко мне… — Она смерила Гарри укоризненным взглядом. — А я тебя уж несколько месяцев не видела. Я теперь знаю, от мальчиков многого ждать не приходится. — Мне казалось, что ты живешь в женском туалете, — сказал Гарри, который уже несколько лет старался обходить это место стороной. — Живу, — подтвердила Миртл и обиженно пожала плечами. — Но это не значит, что я не могу бывать и в других местах. Помнишь, однажды я пришла в ванную, чтобы повидать тебя? — Еще бы я этого не помнил! — ответил Гарри. — А я-то думала, что понравилась ему, — жалобно продолжала Миртл. — Может, если вы уйдете отсюда, он возвратится… У нас так много общего… уверена, он это чувствует… И Миртл с надеждой уставилась на дверь. — Много общего, говоришь? — сказал явно повеселевший Рон. — Это означает, что он тоже живет в канализационной трубе? — Нет! — вызывающе ответила Миртл. — Это означает, что он тоже очень впечатлительный, что люди и с ним обходятся грубо. Он одинок, никто с ним не разговаривает, а он не стыдится показывать свои чувства и плакать! — Кто?... Кто-то из мальчиков плакал здесь? — заинтересовалась Гермиона. — Маленький? — Не твое дело! — отрезала Миртл, не сводя крошечных слезливых глазок с Гермионы. — Я обещала никому о нем не рассказывать и унесу его тайну с собой… — Не в могилу, надеюсь? — фыркнула Гермиона. — В сточную канаву — это еще куда ни шло… Миртл взбешенно взвыла и нырнула назад в унитаз, расплескав по полу воду. — Какой удачный исход беседы, — проговорил Рон с улыбкой. Гермиону до самого вечера не покидали мысли о том, что сказала Миртл. Зачем она вообще упомянула этого мальчика, вряд ли это был бы какой-то первокурсник. Влюбилась в него скорее всего, значит он примерно наш сверстник и должно быть хорош собой. Гриффиндорка приняла решение наведаться туда поздним вечером, вдруг что-то разведает. В гостиной Слизерина стояла тишина, все уже разошлись по спальням. У огромного окна стоял Малфой, вглядываясь в беспросветную темноту Черного озера. — Как думаешь, кто стоял за этими нападениями? Почему они прекратились? Забини очень сосредоточенно всматривался в языки пламени в камине. Тело напряглось. Ему не хотелось врать Малфою, поэтому он просто старался помалкивать и переводить тему. — Кстати, давно хотел рассказать тебе, мы это сделали. — Что сделали? — Ну знаешь, "это", с Пэнси. — А чего тогда ты такой кислый все время? — Кстати, раз так, ты случайно не заметил чего-то, чего быть не должно? Мм? — О чем ты? — сразу сообразив к чему ведет Малфой, спросил Забини. — Об этом, — указав на свое предплечье, скрытое тканью черной рубашкой, намекнул Малфой. — Я как-то не сильно обращал внимание на это, но думаю, такое я бы заметил, — безбожно соврал он. — Мм. — Ты сегодня пойдешь снова? — Если вдруг выйдет уснуть, я останусь, но ничего обещать не могу, — ответил ему Драко. Гостиную заполнила тишина.

***

Замок был пустым, все давно уже улеглись спать. Освещая себе дорогу Люмосом, Гермиона достигла мужского туалета. Прислушалась. Стояла тишина. Разочаровано смирившись, что тут никого нет и быть не может, она собралась вернуться в гостиную, но вдруг услышала стремительно уверенные шаги в ее сторону и попыталась спрятаться, но внезапно почувствовала тупой предмет, столкнувшийся с ее головой. Не поняв до конца, что произошло, она моментально погрузилась во тьму, слыша лишь громкий звук ее упавшей палочки. Головная боль. Она попыталась открыть глаза. Картинка плыла. Гермиона чувствовала бетонный пол, касаясь его пальцами своих ног, почувствовала прохладу помещения, занемевшие конечности. Кисти болели от грубых цепей, на которых было подвешено ее тело. Кто-то зашел в комнату. Она не могла разглядеть кто это, но по голосу сразу узнала Нотта. — О, ты уже проснулась, соня. — Нотт? — удивленно спросила Гермиона. — Расскажи мне, как так вышло, что мы с тобой поменялись ролями? — Ты удивлена, что это я, ты ожидала кого-то другого? Кого же? Малфоя? — Что может вас связывать? Или может у тебя фетиш на чистокровных ублюдков, мм? Гриффиндорка не удостоила его ни взглядом, ни ответом. — Отвечай мне, когда я задаю вопрос, — занеся руку, он ударил ее по лицу, рассекая ее губу. Ее молчание разъедало его изнутри. Гермиона вернула голову в первоначальное состояние и посмотрела на него не поднимая головы. — А то что? Опять опустишься передо мной на колени? Я вся дрожу, — иронично произнесла Грейнджер. Она по-хамски унижала его одним лишь взглядом. Нотта охватила лютая злость, он старался не показывать этого, но у него очень плохо получалось. — Откуда такая уверенность в себе, сучка? Давай все же сыграем с тобой в игру, я задаю вопрос, ты отвечаешь на него и если ты отвечаешь неправильно, последует жестокое наказание. Ты же у нас сообразительная, надеюсь, два раза не нужно повторять, тогда начнем, — тораторил Тео. — Что связывает тебя и Малфоя? — Любовь к зеленым яблокам, — улыбнулась она. Тео нервно кивал головой, облизывая губу. — Круцио! Нотт ждал момента отомстить еще с инцидента в подземельях. Он предвкушал это мгновение каждый вечер перед сном, прокручивая его у себя в голове, но его ждало ничего кроме разочарования. — О нет, не нужно, помогите, как больно, прекрати, — сказала Гермиона с притворством. — Я дам тебе пять минут доказать мне, что ты хоть чего то стоишь. — Круцио! Круцио! — выплевывая слова, кричал Нотт. — Более заурядным ты быть просто не можешь, — со смешком говорила Гриффиндорка. — Это невозможно! Как? — шокировано спросил Слизеринец. — Это еще один вопрос? Потому что я не выдержу еще одной такой же жалкой попытки заставить меня говорить. — Куда твоя мамочка только смотрела, ростя такого сопляка. Ой, хах, прости, совсем забыла, мамочки-то твоей нет. Замахнувшись, последовал сильный удар в живот. Его глаза залились кровью. Он не понимал какое чувство сильнее, удивление или ярость. — Значит, тебя обучал кто-то из наших, возможно Малфой, вот что могло бы связывать тебя с ним. — Что ж, в таком случае пытки не принесут тебе вред, но мы можем попытаться задеть Малфоя. Как думаешь, его это заденет? — хватая ее за подбородок, спрашивал он. — Что он испытывает к тебе? — Ты смешон, ему плевать на меня, — сквозь зубы проговорила Гермиона. — Возможно раньше так и было, но сейчас, сейчас я уже не уверен. — Придется прибегать к более магловским методам наказания. Он достал кинжал из-под своей мантии и приложил его к шее Гермионы, углубившись в плоть Нотт сделал надрез. Нож спустился ниже и прошелся по пуговицам, снова делая рассекающие раны на ее теле, окропляя кинжал кровью. Тело Гермионы не испытывало боли, но мышцы непроизвольно дрожали. Он раскраивал кожу на ключице, ребрах, ногах, ее рубашку и белье пропитала алая свежая кровь. Крови было столько, что Гермиона чувствовала ее запах. — Ты закончил? Мне еще эссе делать для Слизнорта, — устало произнесла она. — Не совсем, милая, — сказал Тео, ухмыльнувшись. — Я еще не сделал самого главного. Он проник пальцами в ее рот, наблюдая, возбуждаясь. Медленно, пошло. Размазывая ее слюну и кровь по губам Гермионы. Слизеринец жадно впился в ее губы, грубо проникая в глотку языком. — Тебе нравится? Скажи, тебе нравится? — шептал он. Опустив руку под юбку, Нотт прикоснулся к ней, чувствуя влагу. — Хах, вау, так ты и вправду больная сучка. — Вперед, трахни меня, — с вызовом произнесла Грейнджер. Слизеринец злостно расстегнул ширинку, поднял ее левую ногу, прижимая к своим ребрам, отодвинув белье, и грубо проник. Рывок. Рывок. Будто думал, чем резче он войдет, тем хуже он ей сделает. Он хотел видеть ее страдания, мучения и визг пронизывающий комнату, но снова пришло лишь разочарование. Гермиона начала подыгрывать ему, страстно стонать, громко, облизывать и кусать свои губы. Сбитый с толку Нотт, захлебываясь гневом, резко вышел из нее и дал еще одну пощечину. Он трудно дышал. Взглянул на окровавленную и порезанную Грейнджер, сплюнул на пол и быстрым шагом покинул комнату. Железные цепи смочились кровью, Гермиона попыталась освободиться, пришлось приложить титанические усилия, чтобы освободить кисти. Кажется, большой палец был сломан. Она глухим ударом столкнулась с полом, переворачиваясь на спину, и уткнулась взглядом в потолок. Она начала считать, она заметила, что все чаще стала это делать. Кажется, так она делала в детстве, сейчас уже не вспомнить зачем. Когда тело немного онемело от лежания на бетонном полу, она поднялась и тяжело выдохнула. Бросила взгляд на себя: все тело покрывали порезы и следы запекшейся крови. Чертов Нотт. Она толкнула ручку двери и вышла из комнаты. В коридоре стояла кромешная тьма, место напоминало подземелья, в гостиную ей не попасть, да и нельзя ей туда было идти. Гермиона решила прогуляться к озеру и уже утром, уже не впервые, явиться на завтрак. Покинув замок, она направилась к черному озеру. Ветер развевал ее мокрые каштановые волосы, ее порванную мантию. На улице было холодно, но Гермионе было все равно. Она шагала по выложенной дорожке, минуя Каменный круг. Внутри что-то было, только вот она не могла понять, что не так. Она вспомнила слова Малфоя о том, что боль все еще там внутри, хоть и сейчас она не может ее почувствовать. Бездна высасывала жизнь из нее, и ей нравилось это ощущение. Может, это все вскоре закончится, и она просто исчезнет. Просто исчезнет.

***

Драко снова не спал, снова просиживая в Выручай-комнате не счесть сколько времени. Он снова поднялся на башню, прокручивая в голове сценарий предстоящего вечера, финального вечера. Он увидел движение, и по силуэту он мог точно сказать, что это Грейнджер. Четыре утра. Какого Мерлина она шатается там в четыре утра? Он начал быстро спускаться, боясь упустить ее. Быстрым шагом направился к озеру, говоря себе что-то под нос. Подойдя, ему показалось, что это не она. Одежда была взъерошена, распахнута. Драко достал палочку на всякий случай и направил ее. — Решила насладиться пейзажем? — считая, что это все же Грейнджер, спросил он. — Ты следишь за мной? — перевела она на него взгляд. Приблизившись, он разглядел рассеченную губу, порванную в клочья одежду, запекшуюся на белой рубашке свежую кровь. Сглотнул. Кто сделал это с тобой? Зачем? Меня тебе было мало? Снова гнев просочился во влажные вены. — К чему все это? Решила прекратить сражаться и умереть? Где твой Гриффиндорский запал? А? Может мне помочь тебе? — злостно сказал он, все еще направляя палочку на нее. — О нет, спасите, Мистер Малфой собирается отругать меня! — колко ответила Гермиона. Она пристально смотрела на него, на его угрожающе наставленную палочку. — Надеюсь, ты видишь азарт в моих глазах, тебе лишь нужно произнести заклинание, сделать всего лишь лёгкое движение кистью, и ты сможешь исполнить моё самое сокровенное желание. Единственное чего я действительно боюсь, это что тебе не хватит смелости. Драко охватила лютая злоба на нее, он не верил в то, что она говорила, после всего, он не хотел, он не хотел снова быть один. Он хотел доказать ей, что она снова врет ему, снова врет себе. — Мы снова вернулись в начало, где ты врешь мне и себе. Хочешь умереть? Ладно, сейчас мы на это дружно посмотрим, — истерично кивая, говорил он. Драко спрятал палочку в карман мантии, схватил ее за шиворот и потащил по жестким камням к озеру. Он тащил ее, пока вода не обволокла его торс. Гермиона жадно ловила ртом кислород и пыталась освободить себя. Сложив пальцы на ее шее, Малфой окунул ее в ледяную воду и крепкой хваткой держал ее лицо под водой. Гермиона усилила попытки вырваться, ногтями она разрывала его предплечье, наносила удары кулаком, чтобы смягчить хватку, но было бесполезно, Малфой с дикой яростью топил ее. — Как водичка, Грейнджер? — Ты мне порядком надоела с этой жертвенностью и саморазрушением! — Ты зачем весь этот цирк устроила с Круцио, со мной, чтобы так легко сдаться? — Посмотри на себя, посмотри, как отчаянно ты сражаешься за свою жизнь сейчас! — Да ты просто эгоистичная стерва! Тело болело, конечности кололо. Гермиона держала воздух до последнего, она ощутила подступающую тошноту, в ушах звенело. И когда грудная клетка стала тяжелее камня, она жадно сделала вдох, принимая в себя солоноватую воду. Она проникла в ее легкие. На секунду тело пронзила невыносимая боль, сменившись на принятие и эйфорию. Пузыри из кровавой пены выходящего из озера воздуха прекратились, ее тело прекратило сопротивление и она начала терять сознание, постепенно опускаясь ко дну. Эти секунды казались вечностью. Резким толчком, Малфой, вытащил ее безжизненное тело и жестоко поволок ее к берегу. Мышцы свело судорогами от холода. Он грубо сбросил ее на мелкие камни и ударил ее по грудной клетке. Гермиону стошнило соленой водой, слезы текли по ее щекам, подсвечиваясь яркими лучами восходящего солнца. Гермиона дышала быстро, хватая воздух короткими, жадными вздохами. — И это я лицемер! — направляясь к замку, проговорил он.