Моя чужая новая жизнь: На старых руинах

— Ну так что? — настойчиво повторил Котов. — Бумаги отдадите? Трусливый внутренний голосок подсказывал мне, что эти писульки не стоят чтобы из-за них расставаться с жизнью. Вот только я не наивная чукотская девочка и прекрасно понимаю, что он и так нас в живых не оставит. — Без проблем, — буркнула я, проигнорировав шокированный взгляд Кати. Хотя нет, с проблемами. Как удачно что я вовремя вспомнила — у меня же осталась неиспользованная «лимонка». Как бы незаметно её достать? Сдуру я сунула её в вещьмешок. — Отвлеки его, — прошептала я Кате. Пусть думает, что я полезла за документами. — Ну а ты чего медлишь, Катюша? — с обманчивой лаской спросил Котов. — А почём я знаю, что ты после этого нас не пристрелишь? — задиристо спросила она. — Хотел бы — уже давно бы пристрелил, — добродушно усмехнулся этот гад. Определённая логика в его словах была, да только после того что я видела, в жизнь не поверю, что он просто отпустит нас. В любом случае времени разбираться в чужих заёбах не было, так что — получи, фашист, гранату! Я едва успела подхватить Катьку и ничком упасть на землю, постаравшись максимально откатиться в сторону. Надеюсь этого ублюдка разнесло так, чтоб аж кишки на ёлки намотало. Беда в том, что он стоял достаточно близко и нам тоже нехило досталось. На какое-то мгновение я ослепла и оглохла. — … вставай, ну же… — настойчиво затормошила меня Катюха. Кое-как поднимаюсь и мы бежим не оглядываясь, не видя ничего перед собой. — Обожди чуток, — я остановилась, чувствуя как подкашиваются ноги. Катя обессиленно привалилась к стволу дерева, пытаясь отдышаться. — Ну ты, подруга, даёшь. Ага, я такая. Чёрная вдова на минималках, блядь. — А я уж было поверила, что ты отдашь бумаги. — Как думаешь, этот гад живой? Вряд ли Котов так легко сдастся. Нет, может конечно для разнообразия нам свезло и он валяется там дохлый, но будем исходить от худшего варианта. — Надеюсь, что нет, — ожесточённо отрезала Катя. Даже если так, положение у нас незавидное. — Как выбираться будем? — вздохнула я. — Карты были у Сергея, компас тоже. — Нам нужно идти на север, — Катя задрала голову, пытаясь сориентироваться по солнцу. Да ладно. Серьёзно? Почему-то не доверяю я этим народным приметам. — Долго? Она взглянула на часы. — Около часа. Идём. Продержаться час, когда на тебя охотится спятивший разведчик? А что делать, придётся. На всякий случай я прислушалась — вдруг самолёт прилетит раньше. Бесполезно. Лишь тихий ветер шевелил ветки деревьев и больше ничего не было слышно в этом мёртвом затишье. Почему-то именно такая тишина наводит больше крипоты, чем звуки боя. Перехватив мой взгляд, Катя пробормотала. — Если выберемся живыми — поставлю свечку Николаю угоднику. Каждому своё. Лично я попробую струсить с Филатова отгул. Ну а что, живём практически под Москвой, а я так толком там и не побывала. — А ты совсем в Бога не веришь? — Совсем. Во что угодно готова поверить — в привидений и перемещения во времени, в реинкарнацию и законы кармы, но вот в Бога — увольте. Сколько раз с тех пор как я очнулась в этом кошмаре, я повторяла про себя корявые молитвы: «господи-верни-меня-обратно, я стану самой правильной, только вытащи меня отсюда, буду держать пост до конца дней своих, только сверши чудо, сделай чтобы я проснулась в своей квартире». — А я верю, мамка нас с братом покрестила и молитвам учила, — вздохнула Катя. — Она часто говорила — Бог, он сверху всё видит. И когда тебе кажется, что ты больше не выдержишь, обязательно посылает спасение или утешение. — Ага, а перед этим по полной макнёт тебя в страдания? — хмыкнула я. — Говорят человеку не посылается страданий больше, чем он способен вытерпеть. — Я бы так не сказала. Мне вот не знамо за какие грехи насыпали полную панамку — не унесёшь. — Да, так и есть. Тебе вон как досталось, а ты не сдаёшься. Я поначалу озлобилась в детдоме, потом Ворон этот, чтоб его… А сейчас думаю, если бы не это всё, я нипочем бы не стала… Сзади раздался гулкий выстрел. Я торопливо оглянулась. Ну и живучий же этот гад! А у нас как назло под рукой ни автомата, ни гранаты, так что остаётся только одно — снова бежать. Внезапно Катя сдавленно застонала. — Что? — я подхватила её под руку. Сама уже бегу, что называется на последнем издыхании, но останавливаться нельзя. Не получит этот уёбок документы! Если загонит в угол, я их лучше спалю к чёртовой матери. — Не могу… — Катя обмякла и мне волей-неволей пришлось притормозить.— Зацепил, сволочь… Вот же гадство! Если она ранена, особо не побегаешь. Я огляделась в поисках подходящего убежища. — Давай, сюда, — за поваленным деревом может удастся худо-бедно спрятаться. — Нам всего-то и нужно пересидеть полчаса, — я постаралась поудобнее устроить подругу. — Потерпи, в самолёте есть аптечка. — Арин, мне страшно, — прошептала Катя, сжав мою руку. — Прорвёмся, — ободряюще улыбнулась я. — Первый раз, что ли? Я старалась не думать, что если мы вовремя не дойдём к заветной поляне, пилот просто-напросто улетит без нас, посчитав группу погибшей. — А если нет ничего после…? — Не мели чушь, — фыркнула я. — Рано тебе ещё о смерти думать. В глазах Кати мелькнуло что-то, отчего мне стало не по себе. Всем нам рано думать о смерти, вот только костлявая не спрашивает, чего мы хотим, берёт своё когда ей вздумается. — Не слушай меня. Если веришь в Бога и царствие небесное — значит оно точно есть. В конце концов даже я не берусь утверждать обратное. Разве моя новая жизнь не доказательство того, что смерть это не просто небытие, как я полагала раньше? — Тише… Я пригнулась. Теперь нужно замереть и желательно не дышать. Между деревьев мелькнул тёмный силуэт. Что, сволочь, тяжело дышишь, заставили мы тебя побегать? Котов повертелся, видимо прикидывая куда мы могли деться, постоял пару минут, и прихрамывая, потопал дальше. — Вроде бы свалил, — прошептала я. — Плохо, что нам теперь к самолёту хода нет. Катя судорожно сглотнула и я с досадой вспомнила, что мы так и не набрали воды. — Мы можем попробовать уйти правее. Действительно, чего сидеть? Котов того и гляди сообразит что нас там нет и вернётся, чтобы продолжить поиски. — Ты как, сможешь немного побегать? — Наверное, — девушка осторожно приподнялась и тяжело опёрлась на моё плечо. Ну, бежать — это, конечно, сильно сказано. После такого адского марафона всё, что я могу — это плестись со скоростью черепахи. В сознании меня поддерживал только адреналин. — И все-таки ловко он нас развёл, — при мысли о том, что этот гад отчебучил у нас под носом, брало зло. — Одного не пойму — он же мог нас сразу слить немцам. — Это и не бьётся, — задумчиво кивнула Катя. — Ему невыгодно было, чтобы мы подорвали миномёт, а он притворялся до последнего… — Ну что, мои красавицы, отбегались? Вот же чёрт, лёгок на помине. Он словно поджидал нас за ближайшим деревом. Жив, вполне себе здоров, если не считать нескольких кровоточащих ссадин на роже, и по ходу чертовски зол. — Мы всё ещё можем договориться, — хладнокровно предложила я, прикидывая наши шансы. Понятное дело, что я ни хрена не могу сделать, когда он держит нас на прицеле. Но вот попробовать потянуть время… — Договоримся, — желчно усмехнулся Котов. Единственное, что я могу придумать на скорую руку — это сделать вид что готова отдать бумаги. Но на своих условиях. Скажу, что для гарантии мы оставляем здесь Катерину и отойдём прогуляться. Надеюсь она сможет добежать до места эвакуации. Но вот поведётся ли он на это? Поведётся. Он же не знает, осталось ли у нас ещё какое-нибудь оружие. — Я отдам бумаги. — Куда ж денешься, милая, конечно отдашь, — Котов с издёвкой посмотрел мне в глаза, а затем медленно нажал на курок. Тело Кати содрогнулось словно от толчка, на шее расцветала алая рана пульсирующая кровью. Тёплые капли крови заструились по моему лицу. Я сдавленно вскрикнула, пытаясь удержать её отяжелевшее тело. Непослушными руками продолжала сжимать её плечи, не замечая как кровь струится между пальцев. Катя слабо шевельнула губами, словно что-то хотела сказать, а я беспомощно застыла, глядя в её глаза из которых медленно уходила жизнь. — Ну так что, договариваться будем? — словно сквозь слой ваты до меня долетел насмешливый голос Котова. — Да пошёл ты, — прошипела я. Котов спокойно приблизился и кивнул на Катю. — Доставай чертежи. Противно признавать, что я проиграла. Но выхода действительно нет. Я пока не достигла уровня, чтобы голыми руками уничтожить мужика с пушкой. — Чертежи, — негромко повторил Котов. «Пошёл ты!» — хотела повторить я, но промолчала. Он же всё равно заберёт их, а я не хочу чтобы он касался её своими мерзкими лапами. — Подавись, — я со злостью швырнула в него листки. — Стоило ли только устраивать этот блядский цирк? Чего ж ты сразу нас немцам не сдал? — Арина, — укоризненно протянул он. — А я-то считал тебя умной девочкой. Ну да, действительно. Вряд ли он работает на немцев. — Британия или Америка? Больше вариантов как бы и нет. Кому ещё выгодно подставить нам подножку? Котов лишь ухмыльнулся, подтверждая мои догадки. — Ну, чего лыбишься? — со злостью выкрикнула я. — Стреляй уже. — Так торопишься умереть? — хмыкнул он. — А какие у меня ещё варианты? — Варианты у тебя есть, — прищурился он. — Ты можешь пойти со мной. — Правда? — «доверчиво» переспросила я. — Вот это интересный поворот. — Почему тебя это так удивляет? Твои таланты нам пригодятся. — Ты действительно думаешь, что я куда-то с тобой пойду после того, как ты убил их? — Да брось разыгрывать из себя патриотку! — с неожиданной злостью рявкнул он. — Я читал твоё дело и видел фотографии, сделанные в немецком штабе. Ты ведь такая же, как я! Плевать тебе на эту страну и этих идиотов, поклоняющихся серпу и молоту. — Вообще-то «эта страна» — твоя Родина, — презрительно поморщилась я. — Моя Родина — это Российская империя, — жёстко отрезал Котов. — Эти красные выблядки думают что сломали меня, заставив принять их сторону. Я годами терпел их мерзкие рожи, землю готов был жрать, чтобы увидеть как рухнет их гнилой мир. Отчасти я могу его понять. Я тоже считаю Революцию и ужасы гражданской войны позорными страницами нашей истории. Вот только Эльза почему-то смогла преодолеть свою боль и отбросить личные трагедии, а этот… — Я предлагаю уехать в страну, где ты сможешь чувствовать себя свободной от этого красного террора. Так странно — совсем недавно я была абсолютно не против свалить в ту же Англию или Францию. И если бы Котов не убил моих друзей, я бы может и подумала. Чёрт, почему так всё сложно? Я не питала иллюзий относительно Смерша, тем более вопрос о моём будущем по-прежнему оставался открытым. Да и по-большому счёту моё бегство ничего не изменит. Но сбежать — это означает бросить таких, как Синицын, Катя, мой дед… Перед ними не стоял выбор, да и какой может быть выбор? Ведь на самом деле всё просто. Ты или за Россию и желаешь победы её армии, или говно. И все эти лживые сопливые выкрутасы «это не моя война», «я не собираюсь ни во что вмешиваться, моя цель просто выжить», «нацистов всё равно угандошат» — лишь попытки оправдать почему ты говно. — Отличное предложение, — медленно ответила я. — Вот только мне интересно, как ты собираешься отсюда свалить? — За нами вот-вот прилетит самолёт, — охотно «дал подсказку» Котов. Вот же гад, всё продумал. Завалит пилота — и можно тикать куда угодно. — Ну так что, согласна? — Котов шагнул ближе и снисходительно улыбнувшись, погладил меня по щеке. — Вот и умница, думаю мы прекрасно поладим. — Хрен ты угадал, — зло отстранилась я. — Не поладим. — Что ж, я хотел по-хорошему, — с досадой пробормотал Котов и вдруг осёкся. Я проследила за его взглядом. Ну надо же, какая рожа у этого ублюдка! Песня, а не рожа! Как же вы вовремя, товарищ майор. Интересно как давно он здесь и сколько успел услышать? Лицо Антона как всегда непроницаемо, но такое выражение глаз я уже видела. И по-моему кому-то настал трындец. Полетят сейчас клочки по закоулочкам. И всё остальное прочее тоже. — Я смотрю полковник целую делегацию отправил за детишками? — насмешливо спросил Котов. — Ты мне зубы не заговаривай, — ледяным тоном процедил Шепелев. Ой мамочки, здесь же сейчас станет жарко, как а аду и лучше бы мне держаться подальше. С этого перебежчика станется использовать меня как щит. Грёбаные инстинкты срабатывают за долю мгновения, когда это становится бесполезно. Тело судорожно дёргается, но чужие руки уже зажали, поймали, стиснули горло. — Брось пистолет, если не хочешь чтобы я пристрелил девчонку! Моё сердце пропустило удар. Что, если Антон посчитает что моя жизнь — фигня по сравнению с поимкой предателя? Я вздрогнула, почувствовав холод металла на виске. — Мне что, повторять дважды? — рявкнул Котов. — Отпусти её, — Антон послушно опустил пистолет. — Тебе всё равно не уйти. — А это мы ещё посмотрим. В черепушку бьётся навязчивая мысль, что этот шиз сейчас завалит нас обоих. Терять ему уже нечего. Как, собственно, и мне. Нож лежит в кармане ватника, возможно я смогу незаметно его вытащить. «А дальше-то что?» — повздыхал внутренний голос. А ничего! Как говорится, помирать — так с музыкой. С этой мыслью я и воткнула нож ему в бедро. Это тебе за ребят, мудила! — Сс-сука… — прошипел Котов и я услышала сухой щелчок. Твою же! А всё ждала тот момент, когда у него кончатся патроны. Ну серьёзно, он же не в фильме где главный герой всю дорогу мочит каких-нибудь зомбаков, ни разу не перезаряжая пушку. Подумать что-то более адекватное я просто не успела. Темнота от удара в висок наступила слишком быстро.

***

Я медленно открыла глаза, морщась от боли. Кажись живая. Каждый раз думаю — всё, отмучилась. Ан нет. Потрогала висок, нащупав приличную такую шишку. Ну вот, всё самое интересное пропустила, пока валялась в отключке. Обезвреженный Котов обнаружился под соседней сосной. — И кому же ты хотел принести этот подарочек? — Калугин достал из кармана его куртки злосчастные бумаги, бегло просмотрел их, и не дождавшись ответа, вытащил из кармана зажигалку. Я вздрогнула, увидев тело Кати. Её неподвижные глаза смотрели сквозь меня. Впервые я не особенно радовалась тому что осталась жива. — Как ты? — Антон присел рядом со мной. — Пойдёт, — пробормотала я. — Идти сможешь? — он аккуратно подхватил меня под руку, помогая подняться. Даже не знаю. Встать получилось с третьего раза. Так, чтобы удержаться на ногах, не грохнуться в обморок и не обблеваться. — Шагай давай, — Калугин подтолкнул связанного Котова. — Надо… — я почувствовала предательский комок в горле, — за ребятами вернуться… — Вернёмся, — кивнул Антон и тревожно покосился на мою физиономию. — Арина? — Я в порядке, — пробормотала я, стараясь не обращать внимание на мельтешащих мушек перед глазами и звон в ушах. Меня мутило от запаха пороха и крови, который словно въелся в каждую пору кожи. Ох ты ж чё-ёрт… Я согнулась, чувствуя как выворачивает пустой желудок мучительными спазмами. — Вы там что, собираетесь фрицев дождаться? — раздражённо спросил Калугин. Чёрт, вот про немцев я как-то совсем забыла. По идее они должны землю рыть, чтобы найти тех, кто им так поднагадил. Ещё бы взять каким-то чудом взять себя в руки… Да что ж такое, ноги совсем не держат. Споткнувшись о какую-то корягу, я едва не загремела в овраг и почувствовала, как меня подхватили сильные руки. — Я могу идти сама, — слабо возразила я. — Вот вернёмся — и будешь сама, — невозмутимо ответил Шепелев, поудобнее перехватив мою тушку. Ну и ладно. Не в том я сейчас состоянии, чтобы спорить. Как ни странно тепло, исходящее от его тела и лёгкий запах одеколона подействовали на меня успокаивающе. Так легко позволить себе эту короткую передышку и побыть слабой. — Сторожи этого, — Калугин толкнул пленного внутрь самолёта, — я помогу Васильеву. До меня только сейчас дошло, что за нами снарядили целый отряд. Получается Филатов что-то заподозрил? Так много вопросов, но я была не в силах произнести ни слова. Навалилось какое-то оцепенение. Перед глазами стояли лица Серёги и Кати. Они погибли потому, что их командиры проморгали под носом предателя. А ведь наверняка можно было догадаться, что с Котовым не всё ладно. Теперь я вспоминаю, как он мутил с этим заданием. Получается тянул время, чтобы найти чертежи, ведь уничтожать «катюшу» ему в принципе на хрен не тарахтело. Словно прочитав мои мысли, Антон сказал. — Он перехитрил не только вас, годами работал двойным агентом. Мы заподозрили неладное, когда случайно перехватили его сообщение связному. Да, предательства на войне случаются сплошь и рядом. Да, я всё это понимаю. Сколько ещё погибнет этих смелых, чистых ребят? Тело Серёги лежало на свёрнутых парашютах. Лица я не видела, лишь тёмно-бордовую аккуратную дырку на виске. — Ты же понимаешь, об этом не должен никто узнать… Я потянулась и дёрнула брезент, чтобы прикрыть его голову. Заметив что я не слушаю его, Антон вздохнул и полез в планшет. Вытряхнул из блистера на ладонь несколько таблеток и протянул их мне. — Что это? — вяло спросила я. — Немного тонизирующего, немного успокоительного, — уклончиво ответил он. — Звучит отстойно, — фыркнула я, отстраняясь. — Пей, — Антон настойчиво всунул мне фляжку с водой. — Мне нужно, чтобы ты была в форме ещё несколько часов. — Господи… — простонала я. — Оно ж меня вштырит. Небось какая-нибудь убойная дурь типа первитина. Или секретная разработка их лаборатории. — Ничего, справишься. Придётся справиться. Тем более когда перед глазами мёртвые лица друзей, с которыми мы через столько прошли. Если бы самолёт прилетел немного раньше, возможно они остались бы живы. Если бы… — Арина, — позвал Антон, пытаясь поймать мой взгляд. — Ты не виновата в том, что произошло. Я, чёрт возьми, не хочу об этом говорить. Я не хочу говорить ни о чём! Хотелось, чтобы он просто заткнулся. Не помогут мне все эти утешения! Я снова ощутила эту вибрацию, когда в руках бьётся в предсмертной судороге чужое тело. Ощущение времени, неотвратимо ускользающего, утекающего сквозь пальцы. Мрачная бездна, раскрывающаяся совсем рядом. Ужасное чувство, которое сворачивается в комок тошноты у горла. Я не хотела испытывать его снова. Никогда больше.

***

Не знаю что за таблетосы подсунул мне Антон, но благодаря им я немного пришла в себя. Не впала ни в истерику, ни в ступор и смогла чётко и внятно отчитаться Филатову. Мелькнула правда мыслишка, что они попытаются мне пришить сговор с врагом, ведь Антон слышал как Котов склонял меня сменить масть. Вот пусть только попробуют! По-моему тут и ежу понятно, что я чиста. Если бы мы были заодно, какой смысл был устраивать беготню по лесу? Полковник повернулся к Шепелеву. — Есть что добавить? Он покачал головой. Калугин смерил меня тяжёлым взглядом и после паузы тоже кивнул. — Жаль ребят, — вздохнул Филатов. — Самые подлые удары наносят всегда свои. Себя не вини, тут даже мы не сразу раскусили этого гада. Я тупо кивнула, думая что если бы додумалась сразу же сжечь эти проклятые бумаги, Катя и Серёга были бы сейчас живы. — Тебе что-нибудь нужно? — Эльза осторожно коснулась моего плеча и нахмурилась, рассматривая ссадину на виске. — Надо бы в лазарет. — Нет… я в порядке, — помотала я головой. — Вот только… можно мне эту ночь где-нибудь перекантоваться? Не могу сейчас никого видеть, ведь девушки сразу спросят о Кате. — Пойдём, — она мягко взяла меня под руку. Общая спальня у нас на третьем этаже, куда она меня ведёт? — Можешь остаться здесь, — Эльза распахнула двери небольшой комнаты. — Я давно говорила полковнику, что старшие по званию девушки имеют право на отдельные комнаты. Если бы я не была так вымотана и разбита, я бы наверное прыгала до потолка. Собственная комната… Сколько я мечтала о такой роскоши. Но сейчас меня с трудом хватило на скупое: «Спасибо». — Коновалова была твоей подругой, — полувопросительно сказала Эльза, задержавшись у двери. Какая, к чёрту, разница была, не была? Я бы чувствовала себя виноватой в любом случае. — Я всё понимаю, но всё же возьми себя в руки. У тебя только один выход — жить дальше и продолжать борьбу. Боится, что я выпилюсь? Не дождётесь. Знаю, что жизнь продолжается и бла-бла-бла. Вот только куда девать чувство вины размером с Титаник, которое продолжает расти как снежный ком? Эльза ещё раз окинула меня цепким взглядом и вышла. Я заметила на столе коробку со своими вещами. Жизнь продолжается, да. Я открыла шкаф и машинально разложила по полочкам вещи. Бросив случайный взгляд в зеркало, едва не шарахнулась. В таком виде только на паперть — ни одна собака мимо не пройдёт, не подав монетку. Прихватив мыльно-рыльные причиндалы, я потопала в душевую. Вот чёрт, кровь оказывается не только на лице, ею покрыты руки и шея. Я долго стояла под душем, смывая запекшуюся кровь. Грязную одежду бросила в какой-то таз. Потом постираю. Дважды почистила зубы, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса во рту. Ощущение тошноты никак не проходило, в носу стоял устойчивый запах крови и пороха, с которыми мятный зубной порошок и земляничное мыло справлялись херовенько. На обратном пути становится ещё хреновее, хотя казалось бы куда уж хуже. Меня трясёт. В голове бесконечно повторяется: «Пережить. Пережить. Забыть». Я вернулась в комнату и залезла под одеяло. И тут меня окончательно накрыло. Я словно зациклилась, снова и снова представляя как стреляю, разношу выстрелами Котову его башку, как тот падает мне под ноги. А ведь если бы я тогда не задрыхла… Я вымученно всхлипнула. Какой смысл думать об этом сейчас? Катя мертва, Сергей тоже. — А невеста твоя красивая? Сергей чуть заметно краснеет, но уже привычный к Катюхиным подколам улыбается. — Красивая. — А я? — лукавая насмешка мелькает в её глазах. — Красивая? — Ну…да, — заметно нервничает он. — И вообще, к чему такие вопросы? — Ну ты же чем-то руководствовался, когда выбирал себе «жену»? — смеётся Катя. — Мне вот тоже интересно послушать, — насмешливо поддакиваю я. — Да ну вас, — окончательно сдается «детёныш» и выбегает во двор курить. Правда быстро возвращается. — И вообще, чего вы заладили красивая, некрасивая. Лида — она своя, родная. Мы с ней с первого класса за одной партой просидели. Вместе хотели и поступать в институт, а тут война. Она меня ждать обещала. Только дождётся его Лида теперь похоронку. Я встала и вытащила из пачки очередную сигарету. Распахнула форточку и поёжилась от холодного воздуха. Раньше я утешала себя мыслью, что все эти люди погибли давно, что все события истории уже прописаны и идут своим чередом. Тогда почему мне так больно?

***

Ребят похоронили на следующий день. Я старалась держаться, делая вид что не разваливаюсь на части и не обращать внимание на всхлипывания девчонок. Нет у меня сил на сочувствие ни к кому. — Что ты делаешь? — спросила Таня. Я молча приставила наспех сделанный из веток крест. — Она в Бога верила, — прошептал кто-то из девчонок. Солнце светило так ярко, что глазам было больно. В такой день должен идти дождь. — Помянуть надо бы. — Ты с нами, Арина? — Ну да, как же, — ехидно усмехнулась Зоя. — Она же у нас теперь важная птица, хоромами обзавелась. — Помолчи, — оборвала её Тоня. Пили как всегда спирт, на закуску — неизменная картоха с тушёнкой. — Пусть земля ей будет пухом, — Таня осторожно посмотрела на меня. — Что там у вас случилось? Я молча допила остатки адского пойла. — Ну что ты как маленькая? — шикнула на неё Тоня. — Будто не знаешь что нельзя болтать, что было на задании. — Надо бы родителям её написать, — предложила одна из новеньких. — Не было у неё родителей, — сердце сдавило и я почувствовала как глаза жжёт от невыплаканных слёз. — Вообще никого не было. Такая же неприкаянная, как и я. Но у неё по крайней мере были мечты, она верила в светлое будущее. А я чувствую себя бесправной пленницей, потерявшей на этой войне всё, даже собственное имя. — Ты бы поела, — кто-то из девчонок подсунул мне тарелку. — Не хочу, — устало возразила я. И вообще пойду-ка я отсюда. Напиться у меня всё равно не получится — выжрала почти стакан спирта, ни в одном глазу. Чувствую ждёт меня снова «весёлая» ночь наедине с кошмарами и угрызениями совести. Надеюсь этот мудак ответит за их смерти. Заметив на лестнице знакомую фигуру, я торопливо пошла следом. — Товарищ майор! Шепелев обернулся. — Вы уже допросили Котова? — Он отказывается говорить, но тут и так дело ясное. — Надеюсь его расстреляют? Что-то не нравится мне его взгляд. — Вы хотите сказать, что военная прокуратура может спустить такое? Меня значит якобы за предательство собирались грохнуть, а этот положил двоих и избежит наказания? — Я не должен об этом говорить, — попытался съехать Антон. Что за херня сейчас происходит? — Я имею право знать! — Дело в том, что мы давно и безуспешно планируем операцию на территории Британии… — Понятно! — развернулась я. Да ёб же вашу мать! И тут получается сплошные договорняки. — Что тебе понятно… Арина! Отвали! Ненавижу! Всю вашу систему ненавижу! — Не переживайте, товарищ майор, я не собираюсь устраивать бунт на корабле! И болтать направо и налево о том, какие вы сволочи тоже не буду. — Успокойся, — он догнал меня и, перехватив за локоть, потащил по коридору. — Конечно успокоюсь, — «покладисто» согласилась я. — Сейчас лягу баиньки, а утром проснусь как огурчик, и вы сможете снова бросить меня в какой-нибудь замес! Только перед этим потрудитесь проверить с кем отправляете, а то мало ли, может опять какой-нибудь засланный казачок объявится. — Замолчи! — Антон втолкнул меня в комнату. Мне бы вспомнить, что бывает если его разбесить, но куда там. Истощённые нервы врубили обратку и меня вовсю понесло по кочкам. — А хотя зачем утруждаться? Ну завалят меня — на моё место завтра же придут новые девчонки. Мы же для вас всего лишь пешки, расходный материал! — Я сказал замолчи! — Антон резко встряхнул меня, вдавив в дверь. Ауч, больно же! — Для меня вы не пешки и не расходный материал. Думаешь мне легко хоронить ребят?! В обычно спокойных серых глазах сейчас бушевало бешенство и что-то, чему я не могла дать внятного объяснения. Ну всё, сейчас схлопочу по мордасам. Вполне заслуженно, наверное. Как бы там ни было, негоже устраивать истерику посреди коридора. Да ещё бросаться идиотскими обвинениями. В советское время действительно не могло быть и речи ни о каких «договорняках», тем более с идейными врагами. Скорее всего хотят как-то разумно использовать Котова, а потом пустят в расход. Словно уловив мой настрой, Антон ослабил хватку и уже спокойнее сказал. — Сегодня я закрою глаза на твою истерику. Но этого больше не должно повториться. Я молча кивнула. Сама не люблю включать истеричку. — У тебя был паршивый день. Ложись спать. — Я не могу спать, — пробормотала я, — закрываю глаза, и снова вижу как они… Если он опять начнёт задвигать мне, что нужно взять себя в руки и забить на чувство вины — вьебу! — Арина? — его голос заставил опомниться, вернул в реальность и остудил. — Я бы не хотел снова прибегать к таблеткам… — Мне всё ещё сложно осознать… Я почувствовала как его руки мягко сомкнулись на моих плечах в осторожном объятии. — Я тебя понимаю, — чуть помедлив, он повёл руку вверх, пропустил пальцы сквозь волосы на затылке. — Тебе просто нужно время… Да знаю я всё это! Вот только что делать, когда херово прямо сейчас? Адреналин, страх и тупая боль сплелись внутри так туго, что требовали какого-то выхода. Какая-то часть меня хотела вырваться, дать волю боли, злости и крушить всё вокруг. Но я продолжала стоять, позволяя чужим ладоням обхватить крепче, привлекая ближе. Как же давно я не чувствовала вот этого простого тепла… Тело охватывает знакомая дрожь, играет какую-то сложную химию с запахом Антона, с его телом, с его горячими пальцами на шее. Немного отстранившись, я положила ладонь ему на щёку. Линия скул, отчётливо ощущавшаяся под пальцами, губы, чуть дрогнувшие от моего прикосновения. Антон по-прежнему нечитаемый. Разве что взгляд чуть более торопливо, чем обычно скользит по моему лицу. Но он не отодвигается, хотя мог бы. И кажется, что его зрачки расширены не из-за полутьмы, что в них тоже заполошно сокращается неспокойный пульс. Такой же, как сейчас бьётся в моей крови. Дотягиваюсь до его губ и он неуверенно отвечает на поцелуй, не отводя нечитаемого взгляда от моего лица. Я совершенно точно не в себе, потому что не понимаю, как так получается, но мне определённо это нравится. Его ладонь осторожно легла на затылок, словно проверяя можно ли? Не встретив сопротивления стала тяжелее, жёстче, прижимая к себе. На этот раз поцелуй был далеко не нежным и полудружеским. Антон целовал настойчиво, жадно, его руки все больше смелея касались груди, скользили за спину и ниже. Сильные мышцы под руками, язык, ласкающий мой рот, ладонь у меня на бедре… Безмолвная жажда прикосновений становится в несколько раз сильней, и я невольно подаюсь навстречу. — Мне не стоит пользоваться твоим состоянием, — тихо сказал Антон, глядя на меня пронзительно и изучающе. — К чёрту мое состояние, — прошептала я. Блядский Боже! Я и сама прекрасно понимаю, что это не тянет на что-то здоровое. Это вообще, должно быть, не совсем адекватно выглядит со стороны. Вот только я давно уже забыла, что значит быть нормальной. Умом я осознавала, что ни черта хорошего сейчас не происходит, что лучшим выходом было бы наглотаться транков и наконец-то выспаться. Если уж затевать потрахушки, то не сейчас и уж точно не со своим командиром. Но… Голова была тяжелой от недосыпа и страшных воспоминаний. Стоило мне закрыть глаза, я снова видела падающее на землю тело Кати, тёмную дырку на виске Сергея, снова чувствовала запах крови. И вместе с тем я чувствовала странное возбуждение, тело горело почти нездоровым жаром; я все больше заводилась от касаний Антона которые становились всё сильнее и решительнее и сама в каком-то исступлении вцепилась в него, жадно исследуя сильное тело. Катя снова упала на землю, моя рука снова взвела курок, Котов снова выхватил из моих пальцев бумаги… Наверное я точно схожу с ума, если даже в таком состоянии могу бесстыдно стонать, подставляясь под неистовые ласки. Губы Антона обожгли живот и я с трудом осознала что уже почти полностью раздета, наблюдая словно со стороны — вот я кладу ладонь на его шею, другой ласкаю его член через брюки. Тело требовало разрядки. Точнее разум требовал от тела отвлечь его любой ценой, пусть даже таким образом. Это был просто удар ниже пояса. Кувалдой. От собственной физиологии. Да и какая теперь разница — правильно или нет. Привстаю на носочки, чтобы целовать ещё неистовее. Его ладони соскальзывают с моего лица, одна смещается к затылку, путается в волосах, другая замирает на шее, прежде чем сжаться на плече и опуститься ниже. В живот упирается его стояк и я вжимаюсь ближе, чувствуя как хватка в моих волосах становится сильнее. — Ну вот что ты творишь? — Антон нехотя отстранился. — Я ведь не железный… Да блин, неужели мы не можем просто потрахаться, без всякого мозгоёбства? — Я хочу хотя бы на одну ночь забыть обо всём… Забыть о войне, о фюрере, о разведке и предателях, послать к чёрту Филатова и Калугина и их хитровыебанные задания; притвориться, что меня не отправляют в эти «командировки», откуда можно в один прекрасный момент не вернуться; забыть обо всём. — Ну, чего молчишь? Я слишком много хочу? Его руки крепко обхватили мою талию, сжимая, притягивая ближе. Антон делает шаг назад, по-прежнему удерживая меня в объятиях. И ещё один. И ещё, пока мы не валимся на кровать. Оказалось, что это не так сложно — заставить себя не думать ни о чём, и сосредоточиться на прикосновениях ласковых рук Антона, на близости его горячего тела, на неожиданно приятном чувстве неодиночества. Окончательно избавившись от одежды, он заполнил всё вокруг — своим запахом, горячей живой тяжестью, звуком учащенного тяжелого дыхания, бесстыдными и ласковыми прикосновениями. Запрокинув голову, выгибаюсь на простынях под тяжестью чужого тела, и в лёгкие льётся остывший воздух. Влажный горячий поцелуй бьёт контрастом и я задерживаю дыхание, когда чувствую, как горячие ладони поднимаются по бёдрам, электризуя кожу. Губы ложатся на висок, ключицу, скользят к груди, задерживаясь на сосках. Я чувствую прикосновение к шраму, вздрагиваю и тут же расслабляюсь, позволяя пальцам спуститься ниже. Низ живота от прикосновений наливался приятной тяжестью, превращая пляшущий внутри огонёк в стену пламени, выжигающего изнутри кожу и нервы, оставляя меня беззащитной перед своими желаниями. В полуночных сумерках комнаты, в нашем горячечном перемешанном дыхании его взгляд выхватывается случайно, и меня словно прошибает током. Это не взгляд спокойного, рассудительного Антона, который каждую деталь держит под контролем. Он голодный, будто несколько лет ждал только этого момента. Нездоровый страстный блеск цепляет, заставляя ещё сильнее желать того, что произойдёт. Приподнимаюсь, тянусь к нему, нужно… коснуться. Антон едва заметно вздрагивает, когда я провожу ладонью по его животу, обрисовываю ногтями контуры мышц на руках, и шипит сквозь зубы, когда обхватываю член. Его кожа жарко пульсирует под пальцами, и я подаюсь вперёд, пытаясь направить его в себя. У меня так давно этого не было, что теперь ощущения затапливали с головой — лёгкий дискомфорт, влажный жар собственного тела, томление от которого хотелось сильнее прогнуться, развести колени насаживаясь на твёрдый член. Антон глухо простонал, его ладонь скользнула по моей шее приподнимая голову и я послушно разомкнула губы. Он двигался уверенно и быстро, но ни резкости, ни грубости в его движениях не было. Не отрываясь от моих губ, он скользнул свободной рукой по груди, лаская, массируя, потирая подушечками пальцев соски. И я захлебываюсь воздухом, хвастаясь за его плечи. На всё остальное действительно становится плевать. Вскоре нам удается найти общий ритм, в котором всё смешивается: влажные звуки секса, мои стоны, его тяжёлое дыхание. Катя больше не падала, глядя на меня мёртвыми глазами, жуткий калейдоскоп перестал вращаться перед глазами. Есть только эти безумные поцелуи. Антон крепче сжимает мои бёдра, чтобы ещё сильнее и глубже…двигается глубокими сбитыми толчками, и меня не хватает надолго — взрываюсь под ним и выгибаясь навстречу удовольствию. Он стонет мне в губы и кончает следом; разрывает поцелуй и замирает, прижавшись своим лбом к моему. Нахлынувший оргазм был такой силы, что меня буквально раскатало волной наслаждения, отголоски которого кружили в каждой клеточке тела. В голове наконец наступила блаженная пустота и я мечтала успеть заснуть до того, как она снова начнёт наполняться кошмарными видениями и тяжёлыми мыслями. — Арина… — хрипло прошептал Антон. Его грудь под моей щекой всё ещё неровно вздымается; да и у меня сердце по-прежнему бьётся с бешеной скоростью. Тело кажется ватным. — Ммм? — шевелиться и открывать глаза было лень. — Ничего…спи, — на спину между лопаток невесомо опустилась его рука. — Так точно, товарищ майор, — на автомате пробормотала я. — Вовремя ты вспомнила о субординации, конечно, — чуть насмешливо фыркает он.