Моя чужая новая жизнь: На старых руинах

Иногда так сильно хочется вернуть какой-то определённый момент жизни, порой это так ужасающе необходимо, и ты чувствуешь, насколько это воспоминание одновременно близко и далеко, насколько оно неповторимо и угасаемо. Если бы я только могла отмотать время на три года назад. Всё-таки интуитивно принятые решения оказываются правильными. Нужно было бежать сразу же как, только я более-менее легализовалась у немчиков. И Фридхельм готов был ради меня на всё, без этих доводов разума и осторожности. Тогда мне казалось это невозможным, а сейчас думаю, ну и дура же была. Имея на руках более-менее чистые документы, нужно было трусить с Вилли отпуск и рвать когти в Швейцарию, а там бы уже разобрались. Но я всё ж осторожничала, всё думала за Фридхельма, всё не решалась настаивать — ах, это видите ли жестоко, лишать мальчика семьи. Где теперь та семья? Бате как было на него похер, так и есть. А Вилли… А что Вилли? Когда его прижало, он рванул в закат и меньше всего при этом думал о брате. От досады и злости на себя хотелось выть в голосину. Умная, да? В Вангу тут играла, пыталась предугадать как избежать ловушек. А в собственное будущее заглянуть не судьба? Да, нам не дано знать всё наперёд, но ведь у меня были в этом плане кое-какие лазейки. Знала ведь, что дело пахнет керосином и в какой-то момент будет поздно искать пятый угол чтобы спасаться. Надо было продавливать Фридхельма, настоять на своём, признаться раньше. А теперь вот что? Сидеть сложа лапки, и ждать когда нас здесь возьмут в кольцо две армии? — Рени, ты идёшь? — окликнул Фридхельм. — Дай мне пару минут, — я как раз сражалась с расчёской, пытаясь уложить непослушные пряди в строгую прическу. Пусть я появляюсь в штабе можно сказать формально, правило выглядеть безупречно ещё никто не отменял. — Где же эти чёртовы шпильки? — пробормотала я. Кажется вчера я положила их в ящик стола. Торопливо дёрнув ручку, я неловко смахнула бумаги Фридхельма. Ну как бумаги — блокнот, письма из дома. Ничего более серьёзного он домой не брал. Да и я старалась не лезть в его личные вещи без крайней необходимости. Подняв рассыпавшиеся конверты, я машинально сжала один из них в руке. Что-то он слишком тяжёлый для простого письма… Нельзя нарушать собственные принципы, тем более я доверяю ему. А вдруг он что-то скрывает, чтобы «меня уберечь»? Короче, так — быстренько загляну что там, я же не из праздного любопытства. Внутри обнаружились рейхсмарки. И довольно много. И ещё фотография. Моя. — Рени, ты долго? Мне бы не хотелось опоздать, — я торопливо засунула конверт к остальным и наскоро пригладила волосы. Сегодня придётся обойтись без строгих пучков. Ничего, Брандт переживёт. Ему так-то вообще пофиг сколько и в каком виде я присутствую в штабе. — Всё в порядке? — Фридхельм внимательно посмотрел на меня. — Вполне, — улыбнулась я. А хотя как посмотреть. Утренняя находка подспудно не давала покоя, жгла каким-то смутным предчувствием чего-то пока непонятного, но явно не сулящего ничего хорошего. Блин, да хватит уже лелеять паранойю. Во-первых Фридхельм не стал бы ничего проворачивать у меня за спиной. Во-вторых… если честно я сильно сомневалась, что он может при наших исходниках придумать что-то годное для побега. Нет, он конечно умный, но до моей изворотливости далеко. Главное, чтобы не встрял никуда. Потому что можно влететь с доносом, если обратишься не к тому человеку. Ну или как вариант, сработает проверенная схема мошенников — развести на красочные обещания, взять деньги и потеряться. Но тут и я сама не застрахована от таких подстав. — О чём задумалась? — вдруг спросил он, словно уловив мой настрой. — Всё о том же, — честно ответила я. — У тебя есть какие-нибудь идеи? — Пока ничего конкретного, — ровным голосом ответил Фридхельм. — А у тебя? Я замялась, потому что не хотелось озвучивать непродуманные версии, но пообещала же быть честной. — Я подумала, может нам задействовать Красный крест? — Нет, — Фридхельм неторопливо подкурил сигарету. — Почему сразу нет? — опешила я. — Думаю Чарли помогла бы выйти на кого-нибудь. — Потому и нет, — резко ответил он. — Ты…не доверяешь ей? — осторожно уточнила я. — Просто не хочу её ни во что впутывать. Что ж, это я могу понять. Подруга детства как-никак. Не знаю насколько сильно она рискует, в смысле кто бы смог на неё выйти если бы мы с ним в один прекрасный день исчезли, как по мне риск невелик, но ладно. Буду уважать его решения. Тем более, обратись я теперь к Чарли, об этом тут же узнает Фридхельм и значит всё равно не согласится. Ладно, будем искать другие варианты. И всё-таки странно, почему он так против? Идея же неплохая и скорее всего рабочая. Учитывая, что выбирать нам не приходится. Или… у него есть что-то другое на примете? Этот дурацкий конверт по-прежнему не давал мне покоя. Ну что в нём такого уж странного? Деньги Фридхельм положил, чтобы не таскать постоянно все с собой, это же логично. А моя фотография — ну сделал фотограф лишнюю, я же недавно фоткалась на новый паспорт. Опять же, что тут такого? — Хорошо, как скажешь, — нехотя пообещала я. — Придётся придумать что-то ещё. — Надеюсь ты ещё помнишь, что мы договаривались — никакой самодеятельности — горькая ирония мелькнула в его усмешке. — Конечно, — растерянно кивнула я, не ожидая такого упрека. — Как только пойму что может сработать — обсудим. Спешно пытаюсь расслабить вмиг натянувшиеся нервы, напоминая себе, что у него есть вполне обоснованный повод так говорить. Я же понимаю, что утраченное доверие не возвращается парой пафосных фразочек о высокой любви. Доверие можно восстановить, доказав слова поступками. И вот сейчас как раз хорошая возможность продемонстрировать, что я изменилась. Вот только маленькая проблема… я не уверена, что изменилась. Точнее, я больше не собиралась его как-то обманывать или юлить. Просто пока не пойму как нам выбраться отсюда, не хочу забивать ему голову своими догадками и провальными идеями. А возможно я слишком привыкла быть у руля. Мелькнула короткая злая мысль, что а как по-другому, ведь вот, сейчас у нас равные возможности, но он тоже пока не придумал ничего годного. Потому что слишком далёк от этой темы. Это я немного знаю, как в эти время происходили нелегальные эвакуации, а ему то откуда дотумкать как раздобыть фальшивые доки. К тому же я если немного и недоговариваю, я же не иду против него, не подставляю. Так что будем придерживаться изначального плана — нужно понять в каком направлении работать, а потом уже всё и обсудим.

***

Я уже можно сказать почти сломала мозг, пытаясь натянуть сову на глобус, но в голову ничего, кроме пресловутого Красного Креста так и не лезло. Если не задействовать Чарли, как ещё я могу туда подобраться? Как, как… Нужно напрячь все архивные закоулки своей памяти. Хорошо, что я вообще читала что-то на тему Второй мировой, помимо учебника истории. Плохо, что всё-таки этого, как оказалось, маловато. Потому что только сейчас вспомнилось смутно знакомое «крысиные тропы». Вроде как Римская церковь помогала нацистам пересечь границу, снабдив правильными документами. Но опять же — как выйти на нужных людей? При советской власти церквей осталось мало, и те в основном православные, а значит сразу отбрасываем. Но мне можно сказать повезло, что во Львове были по-моему и католические костелы. И как их между собой отличить? Да спросить у кого-то из местных, что может быть проще. — Вы сильно сейчас заняты, фрау Винтер? — поинтересовался Брандт. Издевается он, что ли? Знает же, что я балду пинаю, перебирая пару часов в день какие-то бесполезные бумажки, да варю ему иногда кофе. Хотя я сразу предложила услуги секретарши, чтобы меньше задумывался о моей биографии. Но этот козёл иезуитски улыбаясь ответил, мол каждый должен заниматься своим делом, и раз уж я оказалась некомпетентна как переводчик, значит буду находиться в штабе формально. — Нет, — безмятежно улыбнулась я. — Вас не затруднит съездить в прачечную и забрать мою форму? — Ничуть, герр Брандт. Если он думал унизить меня таким поручением, то он здорово ошибся. Во-первых, я и сама не прочь воспользоваться услугами прачечной. Во-вторых, под такое дело мне дадут машину и значит я смогу спокойно прошвырнуться по городу, присмотреться что к чему. — Какой у вас номер? — молодая женщина с усталым лицом вежливо улыбнулась мне. — Кажется седьмой, — я достала бумажку, которую мне отдал Брандт. — Вот, возьмите, — она протянула мне аккуратно упакованный узел с формой. — Пани Бася, — вошёл солдат, волоча здоровенный мешок, — это нужно постирать до завтра. Комендант не потерпит задержек. — Не волнуйтесь, всё будет сделано, — дежурно улыбнулась женщина. Я подумала, что нехорошо заваливать её работой, да и мне не горит. Привезу ей шмотки завтра. А вот кое-что важное спросить я чуть не забыла. Как там её зовут, пани Бася? — Могу я кое-что у вас спросить? — имя у неё явно не русское, она точно должна знать где здесь католический костел. — Конечно… — она осеклась и я невольно прислушалась. За дверью явно послышался шорох. Словно кто-то уронил швабры или тазики. — Какие-то проблемы? — спросила я. Мало ли, её помощница там шурует. Или дети балуются. Услышав тонкое хныканье, я снова насторожилась. Там явно кто-то плачет. — У вас есть дети? Женщина предпочла оставить мой вопрос без внимания, лишь извиняюще улыбнулась. — Простите, я сейчас вернусь. Интересно, что там у неё случилось? Я заглянула через прилавок и услышала приглушённый шепот. — Матка боска, я же просилам жебы ты сидзеть цихо… Заметив меня, женщина смутилась. — Это племянник мой, обычно за ним присматривает сестра, но ей пришлось отлучиться. Племянник, говоришь? Тёмноглазый, чернявый мальчишка у голубоглазой блонди? Впрочем генетика дело такое, мало ли как выглядят его родители. — Пани Бася! Кого ещё там принесло? Она застыла, прижимая к груди ребенка, а я окончательно убедилась, что с ним явно что-то не то. В её глазах был страх, уж это я ни с чем не перепутаю. — Идите, успокойте ребенка, — без колебаний решила я, — я немного отвлеку его. Уж с таким зелёным мальчишкой я вполне справлюсь. — Куда она запропастилась? — проворчал он. — Генерал не любит ждать. — Она сейчас подойдёт, — миролюбиво улыбнулась я. — Могу я попросить вас о помощи? Видите ли, моя машина с чего-то решила повыделываться, не едет и всё тут. — Пойдёмте посмотрим, — с готовностью кивнул он. Открыв капот и покопавшись там, парень недоумевающе посмотрел на меня.— Похоже с мотором всё в порядке. Позвольте я попробую её завести. Валяй. Надеюсь пани Басе хватит времени, чтобы спрятать своего племянника, пока этот солдатик сообразит в чём проблема. — Фройляйн, кажется я понял в чём дело, — радостно сообщил он. — Вы забыли снять машину с ручника. — Пра-авда? — удивлённо протянула я. — Наверное машинально поставила и забыла. Я недавно вожу машину. — Бывает, — снисходительно улыбнулся парень, небось угорая в душе кто выдал такой блондинке от бога права. — Могу я как-то отблагодарить вас? — для проформы спросила я, в душе надеясь, что ему сейчас не до флирта со смазливыми барышнями. — Я бы с радостью выпил с вами кофе или чего ещё, — вздохнул паренёк, — но боюсь генерал сотрёт меня в порошок, если я снова опоздаю. — Что ж, не смею задерживать вас, — с пониманием покивала я. Вези своему боссу свежие рубашки. А я пожалуй все-таки выпью чашечку кофе. Кажется та кафешка, куда мы ходили с Фридхельмом недалеко. Припарковав машину, я услышала вдалеке колокольный звон. — Янина, бегний на обяд! — прокричала какая-то женщина из открытого окна. Отделившись от стайки играющих детей, девчушка неохотно пошла к подъезду. — Подскажите, а церковь отсюда далеко? — окликнула я женщину. У неё карие глаза и тяжёлый узел волос собранный на затылке. И она так похожа на мою мать, что внутри щемит забытая боль. — Через пару кварталов вниз, — буркнула она, оглядывая мою форму. — Это же костел? Не русская церковь? — Костел, — кивнула она и захлопнула окно. Но запах домашнего уюта ещё какое-то время преследует меня. Мне резко становится дерьмово. В горле резко встает ком, а руки начинает потряхивать. И кажется, будто всего воздуха мира недостаточно для того, чтобы я надышалась. Всему виной необъятная злость с примесью ностальгии. Ничего. Не впервой. Глубокий вдох. Медленный выдох. Дети играющие на свалке — вполне обычное сейчас явление. Но эта картина наводит на меня тихую тоску. Мешок старых игрушек — в них когда-то кто-то играл, и вот они здесь; набор частично битой посуды с нарисованными цветочками; стопка пожелтевших журналов с чьими-то давно забытыми кумирами. Старый рваный чемодан, из приоткрытого замка которого торчит чёрно-белая фотография. Я невольно подхожу ближе, приседаю, вытягиваю снимок. На нём улыбающиеся люди. Судя по одежде — снимок сделали лет тридцать назад. Все, скорее всего, уже мертвы. Аккуратно возвращаю фотографию в чемодан и медленно поднимаюсь. И понимаю, что уже не хочу никакого кофе. Вернувшись к машине, я остановилась как вкопанная. Это же Фридхельм? Ну да, он. Тоже решил выпить кофе? Я уже собиралась окликнуть его, но заметила, что он кивнув какому-то мужику присел за его столик. Мне не было видно лица его собеседника, но по-моему это не тянет на встречу старых друзей. Слишком напряжённый, серьёзный у него взгляд. Эх, жалко я не умею читать по губам, интересно же о чём они там беседуют? И как мне быть? Подождать пока он освободится и спросить в лоб кто это был? В принципе можно и так, вот только… Я сначала хочу разобраться что за херня вообще происходит, а потом уже будем разговаривать. Потому что бросаться в него не подкреплёнными обвинениями — значит укрепить трещину между нами. Не мне говорить о недоверии, что в общем-то вполне справедливо он мне и скажет. Тем более поджидать его у меня уже нет времени.

***

У гаража Шнайдер как всегда гонял новобранцев. — Нету здесь никаких дисков, герр ефрейтор, — проблеял мальчишка, отчаянно роясь в ящике. — Вы серьёзно умудрились просрать диски? Если не найдёте — будете лепить их из папье-маше, ясно? — рявкнул Шнайдер. — Хорош кошмарить пацанов, — усмехнулась я, подойдя ближе. — Ещё даже не начинал, — отмахнулся Шнайдер. — Так, вдохновляющий подсрачник. — Метод старый, но рабочий, — согласилась я. Я загнала «ласточку» в гараж и достала узел с формой Брандта. Хоть не ходи в штаб, а то мало ли чего ещё он удумает? Может разжалует до поломойки? Мне вдруг пришло в голову — а если он окончательно убедится в моей бесполезности, на фига я ему здесь? Глядишь и добьётся перевода в Берлин, и как нам тогда с Фридхельмом бежать? — Покурим? — взглянув на мою мрачную физиономию, Шнайдер протянул пачку сигарет. Я молча прикурила. Из головы всё не шла недавняя картина — Фридхельм сидел в той кафешке напряжённый, сосредоточенный. Это слегка напрягало. Или не слегка. Да мало ли с кем и для чего он встречался в городе! А что мне не сказал — так из тех же соображений, что и я бы молчала — пусть выгорит сначала что-то путное. А если он встрял в какое-нибудь дерьмище? Ещё и фотка эта. Если он собирается раздобыть нам паспорта, почему только моя? — Что опять случилось? — вдруг спросил Шнайдер. — Наш умник опять перемудрил? Я неопределённо повела плечами. Не дело обсуждать Фридхельма, тем более с ним. А с другой стороны… Шнайдер конечно мало тянул на задушевную подружку, но больше мне здесь и поговорить особо не с кем. — Ну и чего ты хернёй страдаешь? Возьми да спроси, что хочется его потрёпанной душеньке, — выдаёт он, причём почти моими же словами. — Как ты сама любишь говорить — словами и через рот. Да без тебя всё это знаю! Серьёзно, если ты хочешь помочь человеку, но не знаешь, как именно, попробуй для начала спросить, а чего ему, собственно, хочется. Вот только боюсь меня мало устроит услышать то, чего хочется провернуть моему любимому муженьку. — Есть подозрение, что кое-кто мутит за моей спиной чтобы отправить меня подальше, — нехотя пробормотала я. Шнайдер конечно не отличался особой сообразительностью, но всё же полным дебилом не был, мигом сообразил что я имею в виду. Он картинно завёл глаза, явно собираясь что-то сказать, но видимо вовремя вспомнил какой мегерой я могу быть, если лезть с непрошеными советами. — Ну давай уже, говори, — усмехнулась я, — вижу же, тебя прям разорвёт если не дашь ценный совет. — Я конечно сомневаюсь, что у нашего мальчика достаточно отросли яйца, чтобы он стукнул кулаком по столу и посадил тебя на поезд, но… — отзеркалил мою усмешку Шнайдер. В этом «но» мне снова почудилась угроза. В том смысле, что Фридхельм возможно решил придерживаться изначальной версии и отправить меня одну. Потому что если хорошенько подумать, то других вариантов особо и нет — девушке охотнее согласятся сделать липовый паспорт с визой в Швейцарию, чем мужику призывного возраста. — И вот что я тебе скажу принцесса, если он и правда что-то сообразил, послушайся в кои-то веки своего мужика и уезжай отсюда. Я слышал скоро здесь будет жарко. — Там видно будет, — покладисто кивнула я. — А ты что-нибудь знаешь об этом? Ну в смысле что задумал Фридхельм? — Ну ты даёшь, — фыркнул Шнайдер. — Мы с ними знаешь ли не то чтоб лучшие друзья, особенно если это касается тебя. Но я думаю, он будет пытаться продавить Брандта, что тебе здесь не место. Уже легче. По крайней мере можно надеяться, что мой любимый ещё не наломал дров, так что всем стало об этом известно. Тем более чтобы там он ни задумал, если задумал, я вполне могу успеть опередить его, когда есть крошечная зацепка. Я пока не знала, с чем приду к священнику, и какими методами буду его убеждать помочь. Но мне такое не впервой, как говорится импровизация — наше всё. — Вы тщательно проверили? — Брандт кивнул на упакованную форму. — Я не очень доверяю этим русским дикарям. — Стиркой занимается полька, — улыбнулась я, — и уверяю вас, все очень довольны её работой. Кроме того, я конечно же всё тщательно проверила. — Хорошо, — небрежно кивнул он. Не хотелось мне отыгрывать с ним милую безобидную дурочку, но подстраховаться не помешает. Кроме того мне приходилось иметь дело и с более мерзкими ублюдками. Этот в общем -то классический вояка — типичный шовинист, недалекий и зашоренный. Бабы для него видимо существуют лишь для определённых функций, а поскольку я не вписываюсь в эту стройную схему — вот он и списал меня в бесполезный балласт. — Герр Брандт, мне жаль, что я временно не могу исполнять свои прямые обязанности, — бесхитростно улыбнулась я. — И такие ситуации бывали раньше — переводчик нужен временно. Но я всегда старалась быть полезной для своего командира — могу печатать документы, следить за пополнением провизии и лекарств. Ну и взять на себя некоторые обязанности, чтобы скрасить военный быт. Брандт окинул меня тяжёлым внимательным взглядом и скупо улыбнулся. — Мне приятно видеть ваше рвение, Эрин. Признаюсь я действительно был не в восторге от вашего присутствия, потому что считаю что женщинам на фронте не место, а кроме того привык не доверять сходу. Но возможно нам с вами следует получше узнать друг друга и тогда мы сможем прийти к взаимовыгодному сотрудничеству. Поверьте, я учту всё, что вы мне сказали. Эмм, можно пояснительную бригаду? Надеюсь он сейчас не подкатывает ко мне? — Тогда приглашаю вас к нам домой на ужин. Что скажете насчёт пятницы? — Отлично, пятница вполне подойдёт.

***

Убедившись, что Фридхельма нет в штабе, я поспешила домой. Может удастся вернуться раньше. Я должна кое-что проверить. Успокоить себя, что мои догадки просто паранойя. Отлично, успела. Та-ак, ну и где же этот чёртов конверт? Я торопливо перебирала бумаги, но его не было. Может убрал в ранец? Но конверта не было и там. Где же он тогда? Услышав стук двери, я торопливо запихнула ранец обратно. — Ты уже дома? — спросил Фридхельм. — Да, Брандт как всегда не стал злоупотреблять моими услугами, — улыбнулась я. — А ты…я искала тебя в штабе, думала вместе вернёмся. — У меня были дела в городе, — невозмутимо ответил он, снимая китель. Ну и чего я так всполошилась-то? Дела у него в городе действительно могли быть — тот же Брандт мог завалить поручениями. А то, что хмурый как туча — так ясное дело, все в курсе, что дела идут мягко говоря отвратно. Подумаешь, переложил куда-то конверт. Разве он не сказал бы мне, что всё получилось, зная что я ломаю голову пытаясь придумать свои варианты? Думаю бы сказал. Так что хорош параноить, нужно ложиться спать. Как там говориться — на свежую голову и думается лучше. — Ты идёшь? — я заглянула на кухню. — Ещё немного посижу, — улыбнулся он. Нет, всё-таки между нами что-то не то. Физически мы близки, да, слава богу тут никаких проблем, но ведь секс — это далеко не всё. И я привыкла получать гораздо больше — открытость, его эмоции, эмоциональную близость. Где же это всё? Неужели мы так и не сможем выбраться? Поворочавшись чуть ли не час, я со злостью оттолкнула подушку. Попробуй тут уснуть, когда твой мужик сбоит. Его по-любому периодически кроет ПТСР. И у всех он проявляется по-разному. У меня — периодическими кошмарами, а у него возможно наоборот — бессонницей. Накинув рубашку, я прошлёпала на кухню. Картина неприятно резанула глаз — переполненная пепельница, стопка коньяка, сидит тут понимаешь в полной темноте, рефлексирует. — Коньяк не выход, — тихо сказала я, вспомнив свой чёрный период. — Я знаю, — Фридхельм флегматично кивнул. — Не хочу выглядеть душнилой, просто знаю по себе, что это не работает, — мягко сказала я и села рядом. — Зато может помочь разговор по душам. Фридхельм, словно не слыша меня, потянулся к пачке сигарет. — Я серьёзно, мне ты можешь рассказать абсолютно всё, ты же знаешь, я пойму, — я мягко накрыла ладонью его пальцы. Фридхельм бессильно, горько улыбнулся. — Ты правда так думаешь? — Ну конечно, — сердце сжалось от боли — слишком хорошо мне были знакомы и эта горечь и бессилие и отчаянная надежда, что кто-то сможет разделить с тобой кошмары в собственной башке. — Не всё так просто, — Фридхельм отвёл глаза. — А раньше почему-то было просто. — Так, как раньше уже не будет, — глухо пробормотал он, опустив голову. Я всегда знала, чувствовала о чём он думает, что у него на душе. Неужели между нами уже никогда не восстановится та близость? Мне казалось что основной кризис мы пережили, справились. Но получается он до конца не простил меня, не доверяет? Или …разлюбил? Любовь любовью, но он же по-любому на меня злился, чувствовал себя преданным. Невыраженные эмоции просто так не исчезнут. Если они похоронены в глубине души, то рано или поздно выйдут наружу в более уродливой форме. Обязательное условие для отношений — эмоциональная близость. Не цветы. Не «химия». Не совместимость по знакам зодиака. А способность быть рядом — по-настоящему. Это когда человек не исчезает, когда тебе больно. Не делает вид, что всё «нормально», когда между вами напряжение. А готов остановиться, услышать, понять — даже если ему самому непросто. Это не про идеальность. Это про честность. Про «мне страшно», «я не знаю, что делать», «я злюсь, но я с тобой». Это когда вместо молчания — слова. Вместо дистанции — контакт. Вместо закрытых дверей — открытое сердце. Без эмоциональной близости вы будете рядом физически, но далеко внутри. — Ты …больше не любишь меня? — с трудом выговорила я. Но ведь ещё недавно он сказал так уверенно и серьёзно. Да блин, приди в себя, идиотка! Это не голливудская мелодрама, а ебучая жизнь! В которой бывает всё, что угодно — в моменте решил что справится с обидами, простил, стали жить вместе — оказалось, показалось. А теперь даже бросить не может, ибо благородный же. — Рени, — тяжело вздохнул Фридхельм. — Причём тут любовь? Дело ведь не только в нас. — Я просто уже не знаю что и думать, — я красноречиво кивнула на полупустую бутылку, которая скорее всего далеко не единственная за последние вечера. — То есть знаю — грёбаный ПТСР кроет всех и меня в том числе, — и поверь мне, с собственными демонами в башке в одиночку не справиться. И с помощью этого — тоже. — Демоны говоришь? — усмехнулся он. — Что же ты тогда не рассказываешь какие демоны мучают тебя, когда ты просыпаешься от кошмаров? — Я… — Потому что это твоё, да? — безошибочно угадал он. Я не смогла ничего возразить — потому что он был прав. Кроме нескольких подробностей я ведь так и не рассказала ему как мне пришлось жить последний год. И не потому что хотела что-то скрыть — он и так понял, что мне приходилось делать вещи далекие от морали, а потому что не хотелось снова ворошить этот тошнотворный ком воспоминаний, не хотелось окончательно обнажаться перед ним, чтобы он видел самые неприглядные мои грани. Антону почему-то смогла сказать, а ему — нет. И я догадываюсь, что это отвращение к себе и осознание непоправимости жрёт его и будет жрать ещё долго. И что с этим прикажете делать? Лезть в душу и пытаться помочь можно только когда человек сам к этому готов. Иногда лучше временно отступить. У нас ещё будет время разбираться со своими демонами где-нибудь в тихом безопасном месте. А пока… Я медленно поднялась и села ему на колени. — Сегодня — никаких демонов, — руки привычно потянулись, чтобы обнять его шею, губы коснулись его губ — оттолкнёт, нет? И облегченно выдыхаю, почувствовав как его руки стиснули мою талию, прижимая ближе, а горячие губы накрыли мои, сминая в отчаянно-голодном поцелуе.

***

Я долго продумывала как начать разговор с священником. Чтобы и он меня правильно понял, и себя я не подставила. Мало ли, вдруг он пособник арийских товарищей. Это всё ж таки Львов, здесь насколько я помню другие понятия о толерантности. Конечно еврейские погромы были, но а остальные по-моему живут вполне неплохо, насколько это возможно в оккупации. Мне было с чем сравнить — я вспомнила полуразрушенный Минск. Кажется я не вовремя подъехала — народу полно. Может служба, может праздник какой церковный. Но мне нужно поговорить с ним наедине. Понимая что буду выглядеть глупо, сидя на ступеньках церкви битый час, я вошла внутрь. Наскоро перекрестившись, села на дальнюю скамью. Ну и чего было столько мучиться в сомнениях — в католических храмах же можно сидеть в отличие от наших. Потеряла зря столько времени. Ещё и падре вероятнее всего пошлет меня с моими хотелками в далекое паломничество. Долго они там ещё? Хотя времени у меня — вагон. Буду ждать сколько потребуется. Надо бы хоть для проформы помолиться, вдруг боженька для разнообразия сжалится и как-то устроит мои дела. Ага, как же. Если кто и устроит, так это я. Вот и рада бы полагаться на милость божью или крепкое мужское плечо, да всё одно, по жизни выходит — хочешь сделать что-то хорошо, ни на кого не надейся, делай сама. Я вдруг подумала, что по-прежнему рассуждаю, оставляя за собой право решать всё в одностороннем порядке. Отказывая при этом в том самом Фридхельму. И похоже это перестало работать. Он тоже изменился и возможно не будет больше слепо мне во всём подчиняться. И в чём собственно проблема, милая? — усмехнулся внутренний голос. — Кажется кто-то всё время плакался, что хочет чувствовать рядом сильное мужское плечо. Просто…я наверное привыкла оберегать его, брать на себя «грязную работу» — по принципу кто, если не я? И рано или поздно мне по-любому придётся эту схему менять. Блин, почему распределить баланс власти оказывается так сложно? — Вы что-то хотели? — я вздрогнула от тихого голоса. Ну ничего себе, ушла в себя с головой что называется — служба то оказывается уже закончилась. — Да, я хотела поговорить с вами наедине, падре, — медленно начала я. — Дело в том, что я очень нуждаюсь в помощи нашей святой церкви. Говорила я конечно коряво, потому что была вообще далека от этой темы. — Я внимательно слушаю, дочь моя, — ровно ответила он. — Мои друзья хотели бы уехать отсюда в более тихое место, — осторожно сказала я. Священник окинул меня равнодушным взглядом. — Если вы или кто-то из ваших друзей, — он сделал короткую паузу, — нуждаются в помощи Церкви — я всегда здесь и готов её оказать. Но боюсь я не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Я чувствовала себя полной идиоткой, растеряв всё свое красноречие. Потому что а как тут скажешь в лоб— помогите сбежать парочке нацистов? Даже если это в его власти, с чего он должен мне помогать и тем самым себя топить? — Я знаю, вы можете мне помочь, — я уже быстренько набросала даже как это провернуть — выдать Фридхельма за священника, а меня за монашку, забацать соответствующие документы и вперёд — паломничество к Папе римскому. Никто ведь не придерётся — всё-таки духовенство более свободно в плане передвижений. — Понимаю, что это звучит нелепо, но ведь вы священник, вы должны помогать спасать заблудшие души. — Не все души можно спасти, — веско припечатал он. — Никто из ваших друзей не подумал об этом, когда начинал войну. А теперь самое время вспомнить слова из священного писания — время жить и время умирать, время насаждать и время пожинать насаженное, время сетовать и время плясать. Нда уж, отбрил так отбрил. Хотя с точки зрения морали всё правильно — время плясать прошло, пора пожинать что посеяли. — Так что если хотите облегчить душу — я всегда готов исповедовать, но не более того. Растерянная, оглушённая я побрела к машине. Со злостью хлопнула дверцей, закурила сигарету и в отчаянии стиснула пустую пачку. Мужик в общем-то прав, но я не хочу мириться с этим. За себя скажу так — я бы может и смирилась, потому что чёрт с ним, рано или поздно должен же наступить тот самый момент когда я просто устану бороться, но Фридхельма нужно спасать. Этот погружённый глубоко в себя взгляд, сжирающее его чувство вины и безысходности… Я не могу допустить, чтобы война окончательно сломала его. И мне плевать, что он сделал и сколько людей убил, он не заслужил всего этого и чтобы это как-то исправить, я спущусь если потребуется в преисподнюю. И вообще, чего я так туплю? Почему я не предложила этому чуваку денег? Затушив окурок, я вернулась обратно. — Преподобный… — как вот к нему обращаться? — Вы здесь? Заметив тёмную сутану в уголке у алтаря, я нацепила приветливую улыбку. — Знаете, мы с вами неправильно начали разговор. Я хотела сделать пожертвование вашей церкви… Я осеклась, заметив что он не один. И будь я проклята, если он с этой тёткой не держался нежно за ручки. А тётка-то кажется мне знакомой. — Пани Бася? — она растерянно кивнула и я только сейчас увидела, что за её юбку цепляется ребёнок. — Ваш племянник? — я присмотрелась к мальчику — блин, а это не тот еврейчик, которого я вчера видела в кладовке прачечной. — Племянник, да, — суетливо зачастила она. Она приводит сюда прятать детей. Еврейских наверное. Хотя непонятно — евреев здесь извели ещё в далёком сорок первом. Впрочем это не моё дело, разумеется я не буду доносить на неё. — Идите с миром, дочь моя, — священник сдержано кивнул и она, торопливо оглянувшись на меня, взяла мальчика за руку и пошла к боковой двери. — Вы можете оставить деньги в чаше для пожертвований, — сказал он, пытаясь держаться словно ничего не произошло. — Знаете, я всё-таки думаю, что вы согласитесь мне помочь, — я не стала опускаться до откровенного шантажа, и так было противно, но у меня выхода не было. — Кроме того, не вам судить о чужих грехах, в то время как вы уединяетесь перед алтарем с хорошенькими прихожанками. Губы мужчины презрительно поджались. — Бася — моя сестра. Отлично, значит он сделает всё, чтобы она не пострадала. — Почему же вы тогда позволяете ей так рисковать? — невольно спросила я. — Потому что я не вправе запрещать кому-либо проявлять милосердие, иначе этот мир окончательно утонет в грязи и грехах, — ответил он. — Тем более, если речь идёт о спасении невинных детей. Меня осенило, что неподалеку находится лагерь. Как же она ухитряется помогать этим детям? Впрочем нет, даже не хочу вникать, я здесь не для этого. — Тогда вы должны попробовать понять меня, — вздохнула я. — Я хочу попытаться спасти своего мужа, ведь этому учат нас брачные обеты. Ни он, ни я не желали быть здесь и… и вы не господь Бог, чтобы решать кто достоин спасения, а кто нет. Мы просто хотим попытаться, ну а если ваш Бог посчитает что мы этого недостойны, что ж, значит так тому и быть. Но я буду знать, что сделала всё что могла. Я понимала, что возможно требую невозможного. Но если подумать, вся моя жизнь здесь — сплошное преодоление невозможного. Так что нет, я не сдамся и сейчас. — Послушайте, я уже всё прикинула — нас можно выдать за священника и монахиню и снабдить бумагами, чтобы мы добрались до Рима. Дальше — разберёмся. Видя что он колеблется, я уверенно добавила. — Вам же нужны деньги, чтобы заботиться об этих детях. Я понимала что у него нет ни причин, ни желания доверять или помогать мне, но также понимала что у него «выбор без выбора». Я ведь могу погубить его сестру. — Хорошо, — сдался он, — я попробую вам помочь. Он озвучил сумму, которую я смело могла бы назвать в нынешних реалиях астрономической. — Через неделю принесёте мне деньги и фотографии, документы я беру на себя. Я вышла на крыльцо, впервые за последние дни чувствуя надежду. Когда есть какой-никакой план и дышится легче. Осталось продержаться всего ничего. И ещё раздобыть туеву кучу денег. Интересно, а немчикам выдают на фронте кредиты? Вообще уже наверное можно сказать всё Фридхельму, тем более какие-то деньги были и у него. А если он опять забракует мою идею? Хотя с чего бы? Ничьей безопасности, кроме рандомного священника и его сестры мой план не угрожает. Скорее он не разрешит мне рисковать и будет пытаться разрулить дальше сам. А если испортит мне всё дело? Тут и так всё можно сказать висит на волоске. Нет, сделаю всё, как и собиралась, сама. А вот когда мы будем пить вино где-то под южным солнышком, тогда уж и расслаблюсь. Может даже полностью отдам ему право у руля, раз уж это так для него важно. — Где ты была? — спросил Фридхельм. — Ездила в прачечную, — я невозмутимо повесила на вешалку его рубашку. — Наш майор наконец-то созрел поручить мне что-то помимо старых бумаг. Я подумала, надо бы его пригласить на ужин. Неизвестно сколько мне ещё придётся здесь болтаться, лучше бы наладить отношения. Я выжидательно посмотрела на него. Если он планировал мой отъезд — сейчас самое время об этом сказать. — Хорошо, — кивнул Фридхельм, глядя в мои глаза. — Делай, как считаешь нужным.