Вечная Ночь

      Прозрачная дымка тумана стелется по песку, окутывая мягким покрывалом тело лежащего без сознания человека. Здесь нет ни ветра, ни солнца, ни неба. Сплошная серая равнина, не понятно где уходящая ввысь, перетекая в воздух, и лишь далеко впереди едва-едва угадываются очертания гор, скрытых пеленой тумана.       Человек жив, однако едва дышит, хрипло выдыхая бледный пар, находясь на грани смерти. Горы, те горы отделяют его от настоящего мира, но он слишком слаб, он не может даже подняться, а голубоватая дымка манит его за собой, заставляя поверить, что радость и горе, смех и слёзы, гнев и ненависть — всё, всё было лишь обманом. Золотистые про́клятые глаза приоткрываются, с потрескавшихся губ слетает слабый стон.       Он пытается подняться, но голова тут же начинает кружиться, а перед глазами встаёт чёрная пелена. Веки закрываются, он хрипло дышит, пытаясь сохранить хоть какую-то искру жизни. Голова тяжелеет, и человек из последних сил резко распахивает глаза, пытается сохранить сознание, не уйти в манящую дымку прозрачного тумана.       Тихий шёпот звучит со всех сторон, напоминая шелест дождя, убаюкивает, унося мысли куда-то далеко, на самый край сознания. — Засыпай… — шепчут голоса, и веки тяжелеют, поневоле опускаются, всё сложнее отгонять дымку сна, противиться липкому туману, скрывающему мысли. — Засыпай… — шёпот всё ближе, и уже нет сил сопротивляться ему, да и зачем, в этом больше нет никакого смысла, он уже в самом конце… — Шалафи? Шалафи, прошу, очнись, шалафи! — чей-то такой знакомый голос слабо пробивается сквозь дымку сна, но он уже почти не слушает, сейчас главное — шёпот призрачных существ, кружащих над ним. — Засыпай, — уже нет просьбы, это приказ, и усталое тело послушно расслабляется, падая в объятия пустоты, утягивая следом разум.

***

      Тяжесть в голове — первое, что Даламар чувствует, медленно открывая глаза. Усталый мозг отказывается работать, воспоминания мелькают бессвязными картинами, трясущиеся руки еле слушаются, мешая подняться.       Дракон. Ритуал. Книги, Конклав. Вернувшаяся магия. Рейстлин. Шалафи?       Эльф резко садиться, не обращая внимания на черноту перед глазами, и слепо касается руками холодного камня. Рейстлин, — он уже не решается называть его учителем, — Рейстлин отдал ему приказ, он помнит…       Картина последнего воспоминания встаёт перед внутренним взором. Взмах руки, судорожный вздох… Будто наяву ученик чувствует отчаяние, охватившее его в тот момент. Рейстлин… Рейстлин мёртв. Это он, он своими руками убил единственного важного ему человека.       Нервно скользящие по холодному камню изящные пальцы касаются чужого лица, и Даламар вздрагивает, чувствуя слабое и прерывистое дыхание. Нет, это невозможно… Он же помнит…       Повернув голову, эльф на секунду замирает, видя обожжённые, искривлённые болью руки, зажмуренные глаза, тонкую струйку крови, лениво стекающую с приоткрытых губ, и спутанные, опалённые огнём волосы. Сердце срывается на бешеный ритм, будто желая вырваться из тесной клетки рёбер. Рейстлин… он жив, и это всё было неправдой, это было не наяву, лишь кошмарным сном или страшными, такими реальными видениями.       Истерический смех, поначалу тихий, но с каждой секундой становящийся всё громче, срывается с приоткрытых губ, Даламар закрывает глаза, до крови впиваясь ногтями в ладони. Мысли кружатся цветным вихрем, пролетают яркими вспышками, и он не способен ухватить хоть одну, остановить это пламя хоть на секунду, сдавливая виски пальцами.       Звёзды равнодушно смотрят с чёрных небес, холодные порывы ветра треплют волосы, и руки поневоле опускаются, ложась на тёмный бархат мантии. Эльф открывает глаза, откидывая голову.       Звёзды. Им всё равно, их ледяное равнодушие сияет с неба таким знакомым светом, и мысли медленно выстраиваются в единый ряд. Шалафи… Рейстлин. Он победил. Ночь закончилась, оставив в мыслях лишь слабые отголоски прошлых кошмаров, теперь кажущиеся смешными.       Но… Но Рейстлин умирает. Нет. Это невозможно. Он же говорил, что один… один останется жить, и шалафи, его шалафи не может умереть, это невозможно, такое не должно случиться… — Шалафи? Шалафи, прошу, очнись, шалафи! — срывающийся шёпот, Даламар осторожно касается ледяной ладони и закусывает губу, чувствуя слабое биение жизни. Нет. Рейстлин будет жить, и пусть после его, Даламара, ждёт участь пострашнее смерти. Сейчас он… сейчас он должен помочь.

***

      Очередная — такая бесполезная! — книга с тихим стуком падает на пол, и ученик в отчаянии закрывает глаза, откидываясь на спинку кресла. Всё бесполезно. Рейстлин ещё жив, но сколько он сможет поддерживать даже такое его существование? Ничто не может помочь. Сколько он спал за эти четыре дня? Тёмный эльф не может дать ответ на этот вопрос. Сколько книг он уже просмотрел, сколько заклятий испробовал? Такая огромная библиотека Палантасской Башни сейчас кажется такой бесполезной, и Даламар уже начинает думать, что в ней есть всё, кроме того, что ему сейчас так необходимо.       Ученик тихо поднимается и медленно подходит к кровати. Не решаясь присесть даже на край, эльф опускается на колени и с отчаянием хватает архимага за руку, прижимаясь лбом к ледяной ладони. — Шалафи, прошу, прости меня… — голос снова подводит, сил едва хватает, чтобы сдержать слёзы. — Я снова не смог, не справился… Шалафи…       Не закончив фразу, ученик поднимается, рукавом быстро вытерев всё же проступившие слёзы, и, грустно улыбнувшись, берёт следующую книгу, пусть и заранее знает, что и она не сможет помочь.       Он будет пытаться снова и снова. Ещё не до конца потерянная надежда теплится в груди, заставляя листать книгу за книгой, пробовать новые заклинания, каждый раз отворачиваясь, уже заранее зная результат. И снова вчитываться в пляшущие перед глазами руны, надеясь найти хоть что-то. Хоть что-то.       Как же мерзко ощущать собственное бессилие. Видеть, как с каждым днём тускнеет ещё оставшаяся искра жизни, и чувствовать, что ты не можешь ничего сделать.       Как же больно смотреть в будто застывшее маской лицо когда-то такого сильного человека, теперь даже не выходящего из тёмной и липкой пелены сна.       И хочется опустить руки, признать наконец, что он ничего не сможет сделать, оставить его, оставить все попытки помочь.       Даламар ненавидит себя за эту слабость, лишь хватаясь будто за спасительный канат за очередную книгу, отгоняет эти мысли на самый край сознания. Он обязательно справится. Обязательно.

***

      Открыв глаза, тёмный эльф на секунду теряется, будто больше не видя ничего. Серая пустота расстилается вокруг бескрайней пустыней и, кажется, здесь нет больше ничего, только тихий, ровный шелест, исходящий будто из ниоткуда.       Он здесь не впервые. Это место всё чаще стало являться ему во снах, но не в тех кошмарах, что долго мучили его после того, как ещё совсем юный и слишком самоуверенный ученик попал в Палантасскую Башню. Теперь Даламар здесь всегда один, и ничто больше не тянет его за собой в тёмную паутину видений.       Эльф закрывает глаза, надеясь, что этот сон, такой реальный, рассеется так же быстро, как и предыдущие, но тихий шелест всё не прекращается, даже будто становясь громче, пока Даламар не начинает различать среди него слабый шёпот. Такой знакомый шёпот.       И он бежит, спотыкаясь, следуя за таким реальным, таким знакомым голосом, желая хоть во сне увидеть учителя, хоть в видении на секунду дать себе надежду.       Голос всё тише, всё сложнее различить его среди шёпота. Растворяясь в тихом шелесте, он гаснет, превращаясь в капли дождя, мерно стучащие по стеклу. Тёмный эльф вздрагивает, просыпаясь, и, не обращая внимания на упавшую книгу, резко поднимается. Столько времени потеряно зря, столько сил. Только сейчас Даламар наконец понял, что надо было сделать. Только сейчас.       Рейстлин не сможет вернуться сам. Он там, откуда не выйти никому. Нельзя просто перейти через гряду гор. Он заперт, он сам уже почти не желает вернуться. Он уже почти забыл.