Нож для колки льда

      Ренджун шёл по улице от своего дешёвого мотеля, будто не мог остановиться, и по привычке продолжал убегать, и натолкнулся на тусклую неоновую вывеску.       «Lost island».       «Is» мигало, и потерянный остров превращался в целую потерянную землю — лучшей аллегории на всю ренджунову жизнь и найти было сложно. Lost land. Это была потерянная земля — потерянный рай, к которому Ренджун отчаянно стремился, но никак не мог достичь, и он горько ухмыльнулся. Сегодня он был в Оттаве, а уже завтра должен был ехать не пойми куда, но это «куда» всё ещё было лучше, чем то место, откуда он сбежал. И, да. Ренджуну чертовски нужна была передышка.       Дверь бара бесшумно затворилась за спиной, и Ренджун полной грудью вдохнул незнакомые запахи: разлитый алкоголь, соль и специи, пряные оливки. Он заказал бренди со льдом и забился в самый угол стойки, где в тёмной зеркальной поверхности окна отражалось Зазеркалье, и будто бы знакомый незнакомец в бархатном чёрном костюме и тонкой блузе пялился на него с горечью и усталостью. Пальцы его дрожали, сжимая стеклянный бок тумблера. Волосы спадали на лоб, закрывали небрежно правый глаз — давно пора было ему постричься, но явно времени не находилось. Пыль на ботинках указывала на то, что не смотря на дорогой костюм, он проделал долгую дорогу, чтобы попасть сюда.       Оттава. Южная окраина. Первый шаг за порог, в неизвестность менее пугающую, чем то, от чего бежал Ренджун.       Алкоголь неприятно жегся, царапался в горле, но тепло в низу живота было приятным. Горло от него сдавливало, и воздух затекал внутрь по капле, медленно, будто грушевая сладость Рислинга. Ренджун всегда предпочитал вино — когда веселился, скучал, томился и думал, но сегодня он хотел забыться, наказать себя, и потому давился бренди. Жар волной окатил его со вторым стаканом. Ренджун стянул пиджак, небрежно бросил его на стойку рядом и подпёр подбородок ладонью. Бармен, отвлекшись от немногочисленных посетителей, колол лёд в железном ведёрке. Этот хрустящий звук крошащихся льдинок, смешанный с лязганьем металла стучался будто внутри головы — Ренджун не мог отвести взгляда от ритмичных движений чужой руки. Белоснежные рукава были закатаны. Длинные пальцы плотно обхватывали ручку. Железно блестело хромированное ведёрко.       Стук. Стук. Стук.       Первые трансарбитальные лоботомии проводились таким же ножом — острым и узким штырем с удобной рукояткой. Хруст льда смешался в сознании с хрустом кости — и Ренджун увидел вдруг, что в железном ведёрке лежит его собственная голова. Она моргнула медленно, а потом улыбнулась, и липкая тошнота подкатила к горлу.       Забавная штука. Когда-то психиатры таким образом пытались исправить ужасных людей, подобных Ренджуну. Тех, кого привлекали люди их пола. Тех, кто не чувствовал голода и терял от него сознание. Тех, кто начинал задыхаться, когда родители на него кричали.       Чик. И нет ничего. Нет проблемного элемента.       Ренджун готов поспорить, что будь воля отца — он бы всадил такой же острый и тонкий нож ему в глазницу прямо там, на семейной кухне.       — Это ради твоего блага, — сказал бы он, пока Ренджун сидел, пуская слюни на кружевной воротник своей рубашки. — Отведите его в комнату.       Он брезгливо выронил бы нож в раковину — дзынь, — и вытер руки бумажной салфеткой. Отец даже не стал бы пить свой виски, как делал каждый раз, когда сталкивался с чем-то напряжённым вроде конфликта с начальником или нахамившем ему мойщиком машин. Он не взволновался бы ни на секунду, просто вышел в холл, сел на диван и уставился в телевизор.       Отец ненавидел грязь.       Под это определение попадали кровь, забытые чашки из-под кофе, перевёрнутый вазон с цветком и Ренджун, его сын, посмевший оказаться дефективным со своей любовью к другим мужчинам.       Умелая рука бармена двигалась ритмично — вверх-вниз, вверх-вниз, — эротический гротеск, симуляция, пенетрация крохотных айсбергов, и Ренджун облизнул пересохшие губы, против воли вспоминая.       Белые сбитые простыни, и жар кожи под пальцами влажный, дрожащий и сладкий.       «Поцелуй меня. Поцелуй меня, Ренджун!»       Коротко простонав, он замотал головой, зажмурился, но картинка перед глазами стала лишь чётче: смуглая кожа с россыпью родинок, высокие стоны, сбитое дыхание и невыносимый, грязный и сладострастный запах, наполняющий воздух. В этой клетке собственного сознания Ренджун начинал задыхаться. Дрожащими пальцами он расстегнул пуговичку рубашки, потом ещё одну, и ещё.       — Вау, я успел как раз к началу шоу, — мурлыкнул незнакомый низкий голос над ухом, и Ренджун даже не вздрогнул, в алкогольной поволоке небрежно встрепал волосы и развернулся.       — Я не возражаю. Можешь смотреть.       Незнакомый парень забавно приоткрыл рот, и его фактурное, полное острых и мягких линий лицо стало глуповатым и милым. Он быстро взял себя в руки, и снова натянул это соблазнительное выражение — глаза блестят из-под ресниц, обещание удовольствия затаилось в приподнятых уголках рта, следующая фраза вот-вот готова сорваться с языка:       — Угостить тебя?       Вот оно.       — Бренди со льдом, — Ренджун позволил взгляду изучающе скользнуть по незнакомцу.       Чёрные джинсы, чёрная рубашка, чёрные волосы. Тотал блэк. Ему идёт, и он прекрасно знает об этом — Ренджун тоже знает, в чём хорошо выглядит, и уже разучился стесняться собственной привлекательности. В двадцать пять многое становится проще. Остальное же делается лишь сложнее — настолько, что дышать невмоготу, и хочется малодушно шагнуть под колеса ближайшей машины. Или это только у Ренджуна так.       — О чём ты думал? Выглядел очень загадочным, — парень пододвинул ему полный тумблер, и Ренджун приоткрыл раскрасневшиеся, искусанные губы, чтобы выдохнуть:       — Трансарбитальная лоботомия, — он насладился этой секундной оторопью, что исказила чужие привлекательные черты, и добавил: — Знаешь, первые операции проводились новаторами, и в качестве инструмента использовался нож для колки льда.       Он бросил короткий взгляд на бармена, но тот скучающе протирал бокалы белой салфеткой. Ведёрко со льдом, покрытое тускло блестящими капельками конденсата, стояло рядом, и рукоятка ножа призывно торчала из него. Ренджун улыбнулся, сам не зная, чему. Он ощущал взгляд на своём лице, но всё смазывалось в сплошной темный, душно-сладостный калейдоскоп, и он повернулся к незнакомцу снова:       — Раньше делали дырочку вот здесь, — Ренджун придвинулся, подушечками пальцев невесомо скользнул по чужому виску, и влажное дыхание мазнуло по коже обнаженного запястья. — Но это было слишком кроваво. И тогда доктор Мониш нашел другой, инновационный способ как попасть в чью-то хорошенькую голову, — он провел пальцами под левым глазом, и ресницы затрепетали — длинные и чёрные, грешно красивые.       Ренджун стал ближе, ещё ближе, так, что чужой чистый запах защекотал в носоглотке, медово лёг на язык. Этот парень пах хлопком, чем-то едва уловимым острым, и ягодным бальзамом, разбавленным неоновым всплеском водки, тоника и Блю Кюрасао.       Голубая лагуна. Странный выбор для парня. Но Ренджун тоже был странным выбором для знакомства на один вечер, и он не мог осуждать незнакомца, глядящего на него так вязко и пристально, разжижающе мозги. Может, эта случайная связь и была именно тем, в чём Ренджун сейчас нуждался.       — Доктор не знал, что есть гораздо более приятные способы попасть в чью-то голову.       Он выдохнул горячо прямо в чужой приоткрытый рот — источник невыносимой сладости, — и незнакомец потянулся к нему, но цели не достиг — поздно, Ренджун уже отстранился, лениво поднял тумблер, чтобы отпить обжигающей горечи.       — Меня Джемин зовут, — выдохнул парень, не сводя завороженного взгляда с его лица. — Хочешь… — он запнулся и сглотнул, позволяя похоти смазать черноту зрачка отблеском адского пламени, — попасть в мою голову?       Ренджун трахнул его во влажный розовый рот в одной из кабинок, по-джентльменски отплатив ладонью, засунутой в его штаны. Этот парень — Джемин, — целовал так отчаянно, и на вкус он был горячим и грязным, как итог ренджунова удовольствия. Ренджун простонал, жмурясь, путая пальцы в чужих чёрных волосах. Позволил исцеловать свою шею и грудь.       — Никаких меток, — предупредил он.       — Ревнивый парень? — Джемин вопросительно приподнял бровь, и Ренджун фыркнул.       «Я твой муж. Регистрация брака — лишь вопрос времени».       Донхёку было плевать, сколько раз Ренджун говорил ему не называть его так. Он всё ещё не был уверен, что готов, что потянет эти отношения, что они зайдут так далеко. Но Донхёк… Донхёк давно всё для себя решил.       Он бы избил до кровавого месива Джемина за одно лишь прикосновение, а потом трахал Ренджуна несколько часов, привязав к кровати, заставил кончить через силу. На утро извинялся, глядел побитой собакой и Ренджун бы плюнул ему в лицо. Донхёк бы стёр слюну пальцами и сунул их себе в рот.       «Я люблю тебя», — сказал бы.       И Ренджун, как всегда, ответил бы: «Ну ты и мудак. Думаешь, из-за этого тебе всё позволено?»       Джемин ждал ответа — на кой чёрт он вообще ему сдался? — но Ренджун вовсе не намерен был рассказывать подробности своего мутного прошлого, и потому прошипел:       — Нет, просто я так сказал, — и дёрнул чужие волосы, прижался ближе к жадному рту. Джемин, лижущий шею, простонал сорванно и кончил.       Поехать к нему Ренджун отказался. От предложения подвезти тоже. Он добрался по ночной Оттаве обратно к своему дёшевому мотелю, где так и стояли нераспакованными его вещи, а потом упал на кровать, чувствуя себя ещё более отвратительным и жалким, чем раньше.       За все слабости Ренджуну приходилось расплачиваться. За эту, он был уверен, ему тоже придётся, рано или поздно.       Зачем реквизитору из Королевского театра Торонто менять место работы на цирк мелкого пошиба, директор Со не счёл нужным поинтересоваться. Он был американцем до мозга костей — отшлифованным канадской действительностью, — вежливым и с виду добрым, но всё таким же дельцом, и если видел хорошую возможность, хватался за неё не раздумывая и не спрашивая о причинах. Прошлая реквизиторка срочно разорвала контракт перед началом сезона, а отправиться на гастроли без неё было невозможно. Ренджун был рад, что всё так быстро разрешилось: ему не дали времени на то, чтобы испугаться и отступить.       — Послезавтра мы выезжаем из Оттавы. Можете выселяться из отеля, у нас для сотрудников и труппы есть трейлерный парк со всеми удобствами.       Перспектива жить в трейлере была крайне непривлекательной, и Ренджун вежливо отказался, сказав, что приедет к отправлению. И вот, теперь он всё же был тут, у загородной стоянки с чемоданом в руках. Здесь начиналась его дорога, его поспешное бегство всё дальше — Ренджуну было плевать, куда они едут, лишь бы подальше от Торонто и того, кто живёт там. Он вытащил телефон — всё ещё непривычно лежащий в руках, купленный три дня назад и с новой сим-картой, и в пустой телефонной книжке нашел номер «Директор Джон Со», но позвонить не успел.       — Вы наш новый реквизитор? — это был высокий парень с каштановыми волосами и вежливой улыбкой. Он казался студентом — одетый в куртку-авиатор, драные чёрные джинсы и надвинутую на глаза кепку.       — А вы?.. — Ренджун перехватил поудобнее ручку чемодана, склонил голову в попытке заглянуть под козырек.       — Я Джено.       Это имя Ренджуну ни о чем не говорило. Собственно, ему никакое имя кроме «Джон Со» ничего не говорило — но это были детали. Видимо, сконфуженное выражение его лица было красноречиво, ведь парень уточнил:       — Я ваш сосед по трейлеру. Джонни не говорил?       Судя по тому, как просто новый коллега отзывался о директоре, атмосфера в Neoculture Dream была дружеской. Ренджун, привыкший за четыре года работы в Королевском театре к тому, что за глаза всех там язвительно обсуждали и в кофе могли плюнуть, стоило отвернуться, рассеянно улыбнулся.       — Боюсь, что нет. Кажется, директор Со сейчас очень занят. Я рад, что он отправил вас меня встретить.       Джено улыбнулся в ответ, и ухватился за ручку чемодана, и Ренджун от неожиданности выпустил её из ладони. Но останавливать Джено не хотелось — для этого надо было с ним как минимум заговорить, а на это жалких остатков эмоционального ресурса не хватило бы. Ренджун уткнулся взглядом в чужую широкую спину и поплелся следом.       Трейлер представлял собой фургончик-прицеп, внутри которого размещались две узкие кровати, маленький шкаф, походная плитка на две конфорки и санузел с биотуалетом и душевой лейкой, торчащей из потолка. На самом деле, всё выглядело не так страшно, как Ренджун успел себе вообразить — а фантазия у него была поистине реквизиторской, богатой даже сверх меры. Он даже слегка расслабился, когда смог распаковать вещи и уложить их на свободную половинку шкафа. Новый сосед, видимо, не хотел его напрягать — куда-то ушёл, и Ренджун смог свернуться на одной из постелей, накрывшись пальто, и даже успел задремать.       Он проснулся от вежливого покашливания, резко открыл глаза и сел. Сердце панически грохотало в груди, и Ренджун не сразу расслышал:       — Ты мог взять одеяло.       Это снова был сосед — Джено, — держащий в руках стёганый сверток, и Ренджун благодарно улыбнулся, принимая его.       — Скоро будет ужин. Судя по всему, Джонни рассказал тебе про наши обычаи не так много, — он покровительственно улыбнулся, и Ренджун неловко подобрал под себя ноги в тонких носках. По полу трейлера ходил противный сквозняк, и по щиколоткам он забирался выше, чтобы противно тянуть в животе и трогать лопатки.       — Замечательно, — пробормотал Ренджун, склоняясь, чтобы сунуть ноги в ботинки.       Новый сосед присел на кровать напротив с явным комфортом: видимо, жизнь в коробке трейлера не была для него в новинку, и Ренджун под его поверхностным, мягким взглядом с неудовольствием ощутил себя тепличным растением. Наверное, в глазах Джено он выглядел хилым, манерным театральным мальчишкой, привыкшим к роскоши ортопедического матраса и горячим ваннам с солью по вечерам. Впрочем, дженово подспудное впечатление было не столь далеко от правды: Ренджун любил и свою уютную квартиру с широкой постелью, и коллекцию солей и бомбочек для ванны, но это вовсе не значило, что он не способен был выжить, не имея этого. Плевать. Да хоть тут толчок был бы на улице, и подтирать задницу пришлось бы лопухом, а спать на матрасе набитом соломой, Ренджун справился бы. Он был сильнее, чем думал Донхёк, занимавший все его мысли даже сейчас, когда их разделяли десятки километров.       Донхёк, который вскрыл его квартиру, чтобы обнаружить её пустой и холодной, сесть прямо на пол и закричать, словно раненое животное.       Столовая Neoculture Dream располагалась на открытом воздухе. Там были дешёвые пластиковые столики и натянутые над ними навесы, и линия раздачи, организованная перед одним из фургонов. Поваров было двое: один высокий, с едва вьющимися волосами и родительской улыбкой раздавал мясо и гарнир, другой с лицом блаженно-спокойным, предлагал желающим пахнущие шоколадом кексы. Есть не хотелось, но Ренджун знал: потакать своему организму, отказывающемуся принимать пищу в ситуациях даже малейшего стресса, было нельзя. Колеблясь, он попросил положить поменьше, и первый повар, улыбаясь, шлепнул ему полуторную порцию макарон с сыром и баварские колбаски:       — Ты ведь наш новый реквизитор? — он сиял, будто совершил открытие века, и Ренджун кисло кивнул. — Меня зовут Кун. Я тоже из Торонто — можешь обращаться ко мне, если понадобится помощь.       Джено за спиной фыркнул, оттесняя Ренджуна локтем в сторону. Он сунул тарелку Куну:       — Тебя просили влезать? Я сам за ним присмотрю, — и тот осуждающе цыкнул, неожиданно резко выплюнул:       — За Сыльги лучше присматривай. Она опять пропустила репетицию, мне Тэн рассказывал.       Челюсть Джено заострилась, он издал низкий, глухой рык, и Ренджун отодвинулся подальше, силясь подавить нервную дрожь, пробежашуюся по спине.       — Кексик? — спросил другой повар.       Он взял щипцы и бумажную салфетку, чтобы завернуть туда сразу две штуки, и Ренджун неловко принял угощение, благодарно кивнул. Он развернулся, чтобы уйти, и уже в спину ему прилетело:       — Джено нормальный парень. Просто проходит через кризис в отношениях, и ещё он несколько… несоциализированный. А Кун просто беспокоится за тебя.       — С чего бы? — Ренджун развернулся медленно, и парень пожал плечами.       — А почему нет? Ты теперь часть семьи, — он сунул Джено кекс прямо в макароны, и тот возмущённо вскрикнул.       — Тэиль, ну какого?!       Ренджун не стал смотреть на их перепалку. Он прошёл за самый дальний столик и уселся, потерянно уставился в тарелку. Это было больше, чем он мог запихнуть в себя даже за два раза, и приступать к еде не хотелось. Ренджун ненавидел невыполнимые задания — а жизнь сейчас будто только такие и подсовывала. Слёзы накатили удушающей волной, Ренджун стиснул руки в кулаки, впиваясь отросшими ногтями в ладони, и опустил голову.       Вдох. Выдох.       Если он расплачется здесь, в чёртовом цирке за пластиковым столиком, усыпанном крошками, это будет провал. Дыра в груди, после которой он уже не сможет так просто делать вид, что всё в порядке.       — У Куна отцовский синдром касательно всех сколько-нибудь милых, — Джено шлепнул свою тарелку на стол, и Ренджун вздрогнул, от неожиданности издавая короткий крик. Всё внутри оборвалось, и это было так глупо — ну как сильно он успел истрепать себе нервы, что так пугался обычных вещей?       Джено поглядел на него нечитаемым взглядом, а потом медленно отодвинул стул и уселся, невозмутимо принимаясь за еду, и Ренджун схватил дрожащими пальцами вилку, наколол на неё колбаску и сунул в рот.       Как долго ещё это будет продолжаться? Он вёл себя смехотворно, неадекватно и жалко, и не мог ничего с этим поделать. Будто ехал на машине, и тормоза отказали, а руль больше не слушался. Метался по салону, тянул на себя запертые дверцы, и нёсся всё дальше.       Что было там, за следующим поворотом? Обрыв, стена или новые километры трассы?       «Ты не можешь уйти от меня».       Донхёк думал, что Ренджун не был на это способен. Но Ренджун слишком сильно хотел жить, и потому предпочёл рискнуть.       Тошнота подкатила к горлу. Ренджун бросил взгляд вниз — была съедена едва ли половина ужина, — но он чувствовал, что если положит в рот ещё хоть кусочек, то его вывернет прямо на стол.       Или не положит.       Ренджун часто заморгал, силясь подавить жирный, скользкий ком, стоящий в горле — но тот скакнул вверх, обжигая кислотой корень языка и грозясь вот-вот вырваться на свободу. Закрыв рот ладонью, Ренджун сдавленно что-то промычал и вскочил, чуть ли не срываясь на бег, чтобы вернуться в трейлер.       Дрожащими руками он схватил полупустую бутылку воды, стоящую на кухонном столике, и рухнул с ней прямо на пол. Лихорадочный, липкий жар окатил его с ног до головы, сменяясь диким ознобом. Едва попадая горлышком бутылки в рот, Ренджун отпил, ещё и ещё, пока ком в горле не соскользнул ниже. Всё ещё было плохо — так ужасно плохо, и он ощутил, как первая слеза скатывается по щеке, как вдруг дверь отворилась и вспыхнул свет.       — Грёбаные макароны! — досадливо прошипел запыхавшийся Джено, склоняясь над ним с блистером таблеток. — Эй, ты в порядке? Возьми, у Наны тоже вечно приступы изжоги от этого жуткого блюда.       — Спасибо, — едва слышно шепнул Ренджун.       Пальцы не слушались. Едва не уронив незакрытую бутылку с водой, он протянул руку. Она дрожала так явно, и невысохшие слёзы застилали глаза. Джено сел рядом, и голос его прозвучал мягче, когда он сказал:       — Я помогу, — он выдавил пару таблеток на ладонь, и Ренджун бездумно, беспомощно приоткрыл рот.       В воздухе повисла тонкая, звенящая пауза. Она длилась всего пару секунд, но их было вполне достаточно для того, чтобы Ренджун успел осознать, каким глупым и детским выглядел его жест. Ему было не пять лет, и рядом сидела не его мама, дающая ему лекарство от температуры. Но до того, как он успел извиниться, Джено перехватил его подбородок, разворачивая к себе, проник в рот, заталкивая внутрь таблетки. Пальцы его коснулись языка на короткое мгновение, скользнули по мягкости нижней губы, и лекарственная горечь обожгла рецепторы. Ренджун втянул воздух, сжимая слабые руки на бутылке воды. Он поднес её ко рту, чтобы запить, пока Джено сидел, словно ступоре. Глаза его блестели в тусклом свете единственной лампочки трейлера, и взгляд был прикован к жадно сомкнутым на горлышке бутылки чужим губам.       И, может, если бы Ренджун не чувствовал себя так отвратительно, то заметил бы уже тогда: нечто неуловимое вспыхнуло между ними, будто блуждающий огонек, коснулось лица Джено.       — Пойдём, — прильнув ближе, шепнул тот, опуская ладонь на ренджунову спину. — Я уложу тебя спать.       Чёртово колесо фортуны, скрипнув, начало поворачиваться.