Нож для колки льда

      Этот странный, жгущийся взгляд Ренджун почувствовал затылком в середине представления. Он сидел в самом углу первого ряда — теперь, похоже, забронировав это место для себя до конца гастролей, чтобы всегда находиться на виду. Джено, одетый в концертный костюм, отработал программу и пришел, с невозмутимостью дикаря стащил Ренджуна со стула и усадил к себе на колени. Пахло от него дубленой кожей портупеи, звериной шерстью и кровью, и Ренджун догадался, что совсем недавно Джено кормил тигров — он всегда приносил им угощение после выступления, чесал за ухом, будто домашних кошек, и тихим, воркующим голосом бормотал похвалы.       — Я соскучился, — шепнул он на ухо, коснулся губами щеки в приветственном, нежном поцелуе.       Взгляд в затылок стал совсем резким — он ввинтился в голову подобно ядовитому дротику, и Ренджун не выдержал, обернулся. Зал был на редкость полон, не смотря на то, что стояла среда. Родители с детьми, шумными, рассыпающими попкорн и заливисто хохочущими, восторженные парочки, сидящие, переплетясь конечностями — их было так много, что они смешивались в одно цветастое, яркое море. Беспомощно заворочавшись, Ренджун метался взглядом по толпе, и больше не чувствал этого тревожного внимания — он вскинул вдруг голову, краем глаза замечая, как чья-то фигура мелькнула у самого выхода — и скрылась за тяжёлой полой шатра. Ужас цепко ухватился за внутренности, сжал их стальной хваткой.       Это был Донхёк.       Ренджун знал тот взгляд. Он не спутал бы его ни с чем в своей жизни — ревность, гнев, боль и любовь смешались в нём в равной пропорции.       Донхёк видел его, сидящим на коленях у парня, видел чужие руки, сомкнувшиеся демонстративно вокруг талии, видел, как его целует другой.       Что, если он попытается убить Джено?       Ренджун окаменел. Сердце стучало в ушах так оглушительно громко, что он с трудом разобрал чужие слова:       — Что случилось? Ренджун, что ты увидел?       Он открыл рот, но наружу вырвался лишь жалкий сдавленный звук, и хватка Джено на его боках стала крепче.       — Думаешь, он здесь? — опустив ладонь на ренджунову щёку, Джено заставил его посмотреть себе в глаза. — Детка, прошло всего два дня с того звонка. Вряд ли Донхёк мог найти тебя так быстро.       И хотя это звучало разумно, Ренджун знал, что он видел. Кого он видел.       — Это был он, — слова прорвались сквозь спазм в горле. — Джено, это Донхёк!.. Не позволяй ему забрать меня, пожалуйста!       — Я никому не позволю забрать тебя. Ты не игрушка, не его чёртова сбежавшая кукла — ты сам вправе решать, с кем хочешь быть, Ренджун, — он сунул руку в карман, и вытащил оттуда небольшой и тонкий нож, вложил в дрожащую ладонь. — Не отходи от меня ни на шаг. А это… на всякий случай. Он не считается оружием.       Ренджун, сжимая пальцы на рукоятке, уставился на нож в своих руках. Истеричный, резкий смешок бурлил в глотке, и он позволил ему вырваться наружу.       Это был нож для колки льда.       С него всё начиналось. Должно ли было с ним всё и закончиться?       Противоестественная, яркая картинка ворвалась в голову: Ренджун лежит на спине, и Донхёк сверху, придавливает его всем своим весом к полу, и глаза его яростные, сумасшедшие и больные.       «Ты хотел сбежать от меня? Что же. Тебе стоит уяснить: от меня ты спрятаться сможешь разве что на том свете. Туда я тебя сейчас и отправлю. Посмотрим, куда попадают после смерти такие шлюхи, как ты».       Кровь была повсюду. Она брызнула из перерезанной сонной артерии — металлически пахнущая, липкая и тёплая, залила опилки на земле, блестящее лезвие ножа, рассыпанный кем-то попкорн.       — Я не хочу, — Ренджун дёрнулся, выронил нож из пальцев. — Пожалуйста, пожалуйста! Не надо!.. — он вскрикнул, когда Джено сжал руки крепче и встал, попытался вырваться, чуть не упал.       — Тихо, маленький, — шепнул Джено. Быстро он вынес Ренджуна из шатра под бездонное мартовское небо. — Всё хорошо. Я понимаю. Не хочешь брать его — не надо. Всё в порядке. Тебе он не понадобится, слышишь? — он успокоительно бормотал, и Ренджун, часто дыша, ощутил, как паника потихоньку отпускает его.       Они вернулись в трейлер — тот стоял с самого края стоянки, близко к главному шатру: Джемин, будучи в курсе всей ситуации, предложил это решение. Сейчас Ренджуну не стоило находиться в одиночестве — лучше всего, если вокруг будет как можно больше людей, ведь тогда вероятность того, что Донхёк захочет сделать что-то, была существенно ниже.       — Я сделаю тебе молоко с мёдом, — Джено достал чашку. Глаза его были обеспокоенными, и горькая складка залегала между бровей. — Сможешь заснуть? Ложись, Ренджуни. Хотя бы просто полежи. Я от тебя никуда не отойду.       Усевшись на кровать, Ренджун стянул с ног ботинки, завернулся в одеяло.       — Джено, я так устал. Почему он просто не может оставить меня в покое?       Опустившись рядом, Джено подгреб его к себе под бок:       — Люди эгоистичны, — сказал он. — Все мы не желаем отпускать близких, и порой забываем о том, что это их жизнь и их право уйти, если хочется.       На самом деле, Ренджун не думал, что всё случится так скоро и так глупо.       Утро воскресенья, уже виднеется финишная прямая — завтра они уедут из Торонто, и, быть может, Донхёк, не заявлявший о себе с того злополучного вторника, действительно оставит его в покое.       Ренджун спал тревожно и чутко эти ночи, и просыпался от каждого шороха. Джено купил широкий матрас, притащил какие-то коробки, чтобы заложить проход, и соорудил импровизированную большую кровать в трейлере — она была в сотню раз удобнее, чем две узкие койки, но Ренджун всё равно не мог расслабиться. Он забивался в самый угол, оборачивал себя руками Джено и одеялом, и лишь тогда мог закрыть глаза, позволить себе ненадолго забыться сном.       Он так устал, так вымотался, что с трудом вставал с утра. Иди куда-то, чтобы поесть, сил совершенно не было, и Джено, каждый раз, уходя на завтрак, сократившийся до семи минут, глядел тревожно, и в сотый раз говорил:       — Может, всё-таки мне остаться? Я не умру если несколько дней не позавтракаю.       — За десять минут ничего не случится, — как мантру сонно повторял Ренджун, — я закроюсь. Иди ешь.       В это утро всё было ровно так же: Ренджун выпроводил Джено, закрылся на защёлку и сварил кофе. Он как раз заканчивал пить его, как в дверь постучали. Джено не стучал никогда, и Ренджун сразу напрягся.       — Это Сыльги, не бойся, — раздался знакомый голос, приглушённый дверью. — Я пришла сказать, что Джено задержится, там… — её речь стала совсем неразборчивой.       «Да уж, теперь мне хрупкая девушка говорит «не бойся». Сижу тут, как сопливый ребенок, и все со мной носятся. Даже Сыльги пришла, хотя явно радости при виде моего лица не испытывает», — горько подумал Ренджун. Уязвленная гордость больно уколола в бок, он открыл дверь и улыбнулся гостье.       — Что случилось с Джено? — спросил он, и Сыльги робко улыбнулась в ответ.       — Зевс приболел. Он совсем старичок у нас. Джено пошёл его проверить, и договориться о приезде ветеринара. Хорошо, что это случилось в Торонто: здесь проще найти узкого специалиста.       Ренджун неловко помялся в дверях. С Сыльги он толком и не поговорил после того, как она рассталась с Джено, и он испытывал вину за то, что послужил катализатором их разрыва.       — Прости, что так вышло.       Сыльги не стала уточнять, о чём идёт речь — всё и так было написано в его лице. Девушка пожала плечами, и махнула рукой:       — Не извиняйся, а то я чувствую себя жалкой. Это я рассталась с Джено, понятно? Он меня не заслуживал, так ему и передай, — Ренджун видел смешливые огоньки в её глазах, и не сдержал облегченной улыбки.       — Я передам.       Сыльги рассмеялась, натянула рукава свитера пониже и по-птичьи склонила темноволосую голову в сторону:       — У вас же всё хорошо? Джено кажется на первый взгляд сухарем, но на самом деле он мягкая булка. Он очень добрый, хотя иногда может вести себя как собственник — ты его осаждай, и объясняй всё на пальцах. Это он не со зла. Просто привык обо всём заботиться самостоятельно, и думает, что так для тебя лучше.       — Ты правда не злишься на меня? — будто сами собой проронили губы.       Ренджун ухватился за косяк, сдавил его в пальцах. Он не знал, зачем так сильно нужен был ему этот ответ, но Сыльги и правда казалось хорошей, она проявила к нему дружелюбие с самого первого дня их знакомства, и делать ей больно Ренджун не хотел. Смерив его с ног до головы внимательным взглядом, Сыльги вздохнула:       — А какой в этом смысл? Не буду врать: восторга я не испытывала, когда ты вдруг ворвался в нашу жизнь и очаровал половину цирка, и Джено в том числе. Но наши отношения и так трещали по швам, и я только сейчас поняла, что попросту от них устала, — она скрестила на груди руки и вздохнула. — Думаю, пока я вообще не готова к чему-то серьёзному, а Джено не может иначе. Наверное, это меня тяготило — его разговоры о будущем, о нашей свадьбе, какие-то общие планы. Я хотела просто жить, и не загадывать так далеко. И в итоге мы с Джено попросту друг друга нервировали, — Сыльги рассмеялась, но глаза её остались серьёзными. — Ренджун, не обижай его, хорошо? Джено просто потерянный ребёнок, который очень хочет семью.       Ренджун моргнул заторможенно и кивнул. Слёзы дрожали комком в горле, и острый спазм сжал всё внутри. Потому ли Джено так относился к нему — из-за того, что понимал, и сам был таким же? Выросшим, но так и не повзрослевшим ребенком, искавшим кого-то, кто будет любить его в ответ, захочет разделить пополам радость и грусть?..       — Я пойду, — Сыльги приветливо помахала растопыренной ладонью и развернулась.       Ренджун смотрел на её маленькую фигурку, решительно шагающую к шатру, и думал о том, каково это: быть такой сильной, не держать обид, и не поддаваться внутренним страхам. Она жила и боролась, и двигалась дальше, знала, чего хочет и не нуждалась в ком-то, кто обязательно будет на её стороне.       Смог бы Ренджун когда-нибудь жить так же? Не цепляться за близкого человека, а быть ему поддержкой, отплатить той же драгоценной монетой заботы, внимания и сильного плеча, подставленного в момент слабости.       Ему было уже двадцать шесть, и всего двадцать шесть одновременно — Ренджун чувствовал, что только-только начинает жить. Ему предстояло пройти многое и многому научиться, но теперь он знал, чего хочет достичь.       — Ренджун.       Острая дрожь прошила насквозь пулеметной очередью. Ренджун вскрикнул, дёрнулся, беспомощно шаря в поисках дверной ручки — он успел лишь мимолётно коснуться её, как Донхёк быстро взбежал по ступенькам и стал в дверях. Сыльги, успевшая дойти до шатра и даже поднять полу, повернулась на крик. Её глаза расширились, и рот открылся в удивлении. Ренджун не мог отвести от неё взгляда — он словно боялся, что стоит ему сделать это, страшное видение перед ним обретёт полную силу, станет реальностью. Сыльги поджала губы, её лицо побледнело. Она отвела взгляд, а потом стремительно шагнула в полумрак шатра, и больше ничто не могло спасти Ренджуна.       — Ты заблокировал вызовы с незнакомых номеров, — Донхёк склонился ниже, и Ренджун посмотрел на него.       Выглядел Донхёк измождённым: волосы взъерошены, потрескавшиеся сухие губы хранили следы укусов, и красная сеточка капилляров пронизывала белки глаз. От его мятой одежды пахло сигаретами и алкоголем, и Ренджун попятился, больно врезаясь поясницей в кухонный стол. Донхёк шагнул внутрь, и запер за собой дверь. Он медленно оглядел скудную обстановку дома на колесах и снова остановил свой взгляд на Ренджуне:       — Думаю, кровать здесь отвратительная, и душ соседствует с унитазом. Чем ты питался, детка? Дерьмовой едой из цирковой столовой?       Это было забавно, как Донхёк продолжал делать вид, будто ничего не произошло. Они нормально не общались почти месяц, а теперь он пришёл, и говорил о постели и еде. И хотя сердце всё ещё стучалось в ушах барабанным боем, и горло сжимало спазмом, Ренджун больше не хотел быть слабым. Он должен был защитить себя сам.       — Еда здесь не такая плохая, — хмыкнул он. — Разве что мак эн чиз не стоит пробовать.       Этот ошарашенный вид Донхёка того стоил — тот глупо моргнул, и приоткрыл рот, но быстро взял себя в руки.       — Ренджун, — ровным голосом проронил он, — заканчивай этот концерт. Давай ты соберёшь вещи и мы поедем домой, — он подошёл ближе, почти вплотную, и Ренджун ощутил, как колючие мурашки скользят за воротник свитера.       — Я никуда не поеду, — его голос был тихим, но звучал твёрдо.       Донхёк явно ожидал подобное: он опустил ладонь Ренджуну на щёку, но тот отшатнулся.       — Не надо, — пробормотал он. — Донхёк, всё кончено. Мне жаль, что так вышло.       — Раз тебе жаль, почему делаешь это со мной? Разве я не заслужил простого разговора? — он сорвался на крик, и Ренджун зажмурился, на нетвердых ногах отступил в сторону.       — А ты послушал бы меня?       Крепкие пальцы сжались на запястье. Глаза Донхёка влажно блестели, и голос стал резким:       — Я послушаю. Говори, — гнев вибрировал в нём, и Ренджун потянул на себя плененную конечность.       — Я больше не хочу быть с тобой. Эти отношения меня не устраивают. Я больше не люблю тебя, Донхёк, — беспомощно он дёрнулся, но Донхёк не отпустил.       — А кого любишь? — фыркнул он, и хватка его стала болезненной. — Того мудака из Оттавы? Или своего соседа по грязному трейлеру? Или… погоди-ка, — он притянул Ренджуна ближе, и выдохнул прямо в лицо, — может, их обоих? Теперь-то ты получаешь достаточно — два члена, вот твой стандарт? Даёшь трахать себя с двух сторон, или сразу обоих в задницу принимаешь? — его свободная рука обвилась вокруг талии, спустилась ниже, сильно сжимаясь на ягодице, и Ренджун упёрся в донхёкову грудь, пытаясь оттолкнуть. Трясясь от гнева и страха, и он отчаянно забился в объятиях:       — Отпусти меня, мне больно! — слёзы щипали глаза, но Ренджун не позволил им пролиться.       Донхёк перехватил его свободное запястье, завёл за спину.       — Тебе? Больно? — прошипел он. — Это мне больно, Ренджун. Больно знать, что мой парень — шлюха. Ты променял четыре года наших отношений на секс: вечно норовил залезть к кому-то в штаны. Видимо, тебе всегда было мало. Но, знаешь, тебе просто стоило сказать, что хочешь получать больше, — он развернул Ренджуна к себе спиной, толкнул на кровать.       Слабо вскрикнув, Ренджун попытался вырваться, но ничего не вышло. Донхёк сел сверху, придавливая так сильно, что дышалось с трудом — он поддел свитер, стянул его с трясущегося Ренджуна через голову и связал за спиной запястья. Ренджун чувствовал себя беспомощным и жалким, и тело, будто вспоминая прошлую ночь с Донхёком, оцепенело.       Кажется, он наслаждался этими мольбами и криками. Ренджун был так напуган, что впервые не смог даже почувствовать возбуждение, и каждое движение Донхёка приносило тупую ноющую боль.       А сейчас всё должно было повториться.       Холодные пальцы скользнули под пояс штанов, стянули их вместе с бельем. Ренджун не чувствовал почти ничего. Он не мог вдохнуть, и в глазах стремительно темнело. Крик вибрировал в горле — он никак не хотел выплеснуться наружу, Ренджун лишь беспомощно хватал разреженный, жидкий воздух губами. Уши будто залило воском, Ренджун обмяк на постели, с трудом разбирая чужие слова:       — Готов поспорить: сейчас твоя задница такая растянутая, что я могу войти без подготовки.       Всё сливалось в бесцветную картинку. Ренджун балансировал на грани сознания — это было будто движение в тёмной, ледяной воде, и единственным, чего он желал, было провалиться глубже, и наконец утонуть.       — Ренджун!.. Ренджун, что с тобой, — это прозвучало будто издалека. — Боже, малыш, мне так жаль!       Ренджун равнодушно позволил перевернуть себя. Руки его больше не были связаны, но всё равно ощущались чужими, и воздух поступал внутрь медленными толчками. Холодные дрожащие губы коснулись его рта, силой протолкнули туда воздух, наполняя лёгкие — Ренджун закашлялся, теряясь в чёрных пятнах перед глазами, и сделал вдох.       Изображение двоилось от слёз. Он медленно моргнул, всё ещё объятый слабостью непослушного тела, и даже не смог сопротивляться, когда Донхёк обхватил его, прижал к груди. Сердце в ней билось отчаянно, словно пыталось вырваться наружу. Дрожащими пальцами Донхёк приподнял его подбородок, и Ренджун отстраненно заметил, что лицо у того было мокрым.       — Прости меня, детка, — пробормотал он надломленно. — Я… я не хотел доводить до такого. Я пытался сдержаться, но что-то со мной стало не так с того момента, как я увидел тебя с другим. Сначала в том баре, потом в Оттаве, и здесь, в цирке. Какое право они имели касаться тебя? Почему ты позволял им это? Я с ума сходил после того концерта, где этот ублюдок держал тебя на руках. Ты жил с этим мужчиной в одном трейлере, спал с ним на постели. Вы были близки, это видно невооружённым глазом. Я вернулся в нашу квартиру, но будто никуда не уезжал вовсе из этого проклятого цирка — всё время в голове крутилось, как тот сукин сын касается тебя, и ты ему улыбаешься, и я просто с ума сходил. Мне так больно, Ренджун!.. Я не мог спать и есть все эти дни. Когда ты уехал, я связался с человеком, который сможет найти тебя. Я думал, ты в беде, с тобой что-то случилось. Ты ничего не объяснил толком, бросил «нам надо расстаться», не отвечал на телефон. Но как ты мог вот так просто уйти от меня после всего, что было? Я же так люблю тебя, я всё для тебя сделаю.       Это было бессмысленно. Донхёк словно оглох, он отказывался понимать и слушать, сколько ни пытайся, и в итоге Ренджун лежал здесь, на кровати в крохотном доме на колесах, обнаженный, с ноющими запястьями, на которых проступали синяки, пока Донхёк рыдал и всё никак не выпускал его из объятий.       Вытирая влажное лицо и не в силах прекратить трястись, Ренджун попытался подняться — ему удалось спустить ноги на пол, и даже натянуть бельё, но Донхёк вскочил, стал напротив.       — Что мне сделать, чтобы ты вернулся ко мне? Ренджун, я сделаю всё, что угодно. Никто не будет любить тебя так, как я, — отчаянно забормотал он и попытался прижать Ренджуна к себе.       — Отпусти меня! — крик смешался с оглушительным треском.       Дверь в трейлер задрожала, послышался второй удар. Блестящее широкое лезвие вонзилось в дерево, пробивая дыру рядом с замком, и Донхёк дёрнул Ренджуна на себя, спрятал за спину.       — Что это за чудовище?       В его словах была странная, забавная ирония, и Ренджун криво улыбнулся. Чудовище протянуло к нему свои руки ещё тогда, четыре года назад. Оно уронило в его сознание ядовитое семя своей любви, а теперь никак не хотело отпускать то, что по праву считало своим.       Дверь распахнулась, и на мгновение Ренджун испугался того, что увидел. Лицо Джено было тёмным от гнева, и дикий оскал искажал знакомые черты, а пальцы сжимались до побеления на рукоятке топора — он был словно мстительный дух, объятый пламенем ярости берсерк, готовый крушить всё на своём пути.       — Джено! — шепнул Ренджун потерянно, и тот взглянул ему прямо в глаза — облегчение и вина мелькнули в них упавшей звездой.       Откинув оружие в сторону, за один широкий шаг Джено оказался рядом, и в следующую секунду Донхёк лежал на полу. Из разбитого носа его хлынула сплошным потоком кровь — Ренджун, будто завороженный, глядел на то, как она капает, ярко алая, липкая, пахнущая металлически, удушающе сладко. Он очнулся от этого странного ступора, когда ощутил на себе мягкое — Джено завернул его в одеяло, будто ребёнка, взял на руки. Покой накрыл тихой волной, и все мышцы будто разом расслабились. Ренджун повис в объятиях, закрыв глаза. Был слышен какой-то шум и возня, и глухие звуки ударов.       — Что он сделал с тобой? Тебе больно? Очень плохо? Ренджун, пожалуйста, маленький, скажи хоть что-нибудь!.. — голос Джено был напряжённым и дрожащим, и Ренджун вытянул ладонь, чтобы слабо перехватить руку, беспокойно гладящую по одеялу.       — Ты пришёл, — пробормотал он, и слёзы облечения удушающе сдавили горло.       Джено был здесь, чтобы защитить его. Ренджун уткнулся лицом в свитер, пахнущий знакомо и успокаивающе, и Джено погладил его по волосам.       — Прости, что так поздно, — прошептал он. — Я… это моя вина. Я не должен был оставлять тебя, не должен был уходить.       Джено был не виноват. Никто из них был не виноват — это было ужасное, роковое стечение обстоятельств, и Ренджун помотал головой.       — Я в порядке, — всхлип вырвался следом, и Джено сжал руки крепче, качаясь легко из стороны в сторону.       — Ренджун!.. — от внезапного голоса Донхёка его замутило, противный комок подскочил к горлу.       — Ещё и голос подаёт, тварь. Джемин, что ты с ним возишься, выноси уже, — резануло уши, и Ренджун удивлённо повернул голову.       Сыльги, держащая верёвку, стояла в дверях трейлера, раскрасневшаяся, с глазами, сияющими яростью.       — Я ему не навешать пытаюсь, — процедил Джемин сквозь зубы и надавил коленом на спину Донхёка сильнее, вырывая шипение и ругательство. — Полиция уже вот-вот приедет. Этот ублюдок какая-то знаменитость, видел его рожу в культурных новостях — пусть попытается теперь отмазаться. Готовься увидеть себя в таблоидах, слышишь?       Убрав колено, грубо он дёрнул Донхёка, заставляя подняться, и Сыльги вдруг сделала резкий выпад вперёд, точным ударом впечатала кулак тому в челюсть.       — Засуди меня, сука, — рыкнула она. — Не забудь только добавить, что избила тебя девчонка.       Отступив в сторону, Сыльги позволила Джемину вывести Донхёка наружу, и вышла следом, возвращаясь парой минут спустя уже без веревки.       — Эй, как ты там? — она осторожно опустилась рядом на кровать, несмело коснулась одеяльного кокона, и Джено заворчал, отодвигаясь в сторону.       — Это я виноват, — пробормотал он хрипло, и Ренджун ощутил, как тёплая капля коснулась его щеки. — Это всё моя вина.       Джено плакал. Его бледные губы дрожали, и чернота глаз смазалась влагой. Его сопереживание было лучшим лекарством для истерзанного рассудка, и Ренджун впитывал его с жадностью страждущего — он болезненно, сладко вздохнул, убаюканный ласковым вниманием. Хотелось утешить Джено, и потому он сказал:       — Сегодня Донхёк ничего не сделал. Хотел, но когда я начал терять сознание, испугался и перестал.       — Не сделал что? — Ренджун повернулся к Сыльги, глядящей на него с мрачной догадкой, написанной на лице.       Он открыл рот, потом закрыл — словно мелкая рыбёшка, выброшенная волной на берег. Слова никак не хотели покидать его язык, вертелись раскаленной дробью, жглись, мучали — Сыльги вдруг встала.       — Я убью его, — её глаза метали молнии, и челюсть заострилась. — Вот тварь, а я и не знала!.. — Джено перехватил её руку:       — Думаешь, я не хочу? — с надрывом вскрикнул он. — Да я только об этом и могу думать все эти дни. Но он должен ответить за всё, что сделал. Предстать перед судом. У нас есть возможность разрушить его жизнь, так зачем дарить ему покой и смерть?       — Джено прав, — в дверях показался Джемин, перемазанный весенней грязью — видно, Донхёк не был готов сдаться без боя. — Пусть узнает, каково это: потерять всё. Ему никто не поможет отмыться. А я позабочусь о том, чтобы нужные кадры попали на первые полосы, — он помахал зажатым в ладони телефоном.       Послышались пронзительные и громкие полицейские сирены — никогда ещё этот звук не казался Ренджуну таким волнующим и долгожданным. Сыльги и Джемин поспешили на выход, и Ренджун пошевелился.       — Мне надо одеться.       Вытерев мокрое лицо, Джено кивнул. Он помог Ренджуну натянуть штаны, и достал из шкафа толстовку — пальцы его мелко тряслись, и Ренджун перехватил его ладонь, чтобы мягко сжать.       — Ты можешь никуда не идти, — предложил Джено, кусая губы. — Я с тобой посижу. Боюсь, что если увижу его, не смогу сдержаться.       Но Ренджун не мог остаться здесь, закрывшись на сотню замков. Его битва ещё была не закончена, он хотел видеть, как на Донхёка наденут наручники — лишь тогда он сумеет найти в себе силы забыть обо всем, поставить точку в этой бесконечной погоне, сможет остановиться и выдохнуть.       — Я должен пойти, — упрямо выдохнул он, и тогда Джено дал ему защитную маску, а на голову натянул свою чёрную кепку, надвинул её пониже на глаза.       — Боюсь, иначе ты станешь знаменитостью, — Ренджун благодарно кивнул и скрыл лицо.       Не то, чтобы он действительно рассчитывал, что сможет остаться в тени после всего случившегося, просто сейчас, и правда, был не лучший момент для появления на фото. Ренджун представил вдруг, как выглядит со стороны — дрожащий и вялый от пережитого стресса, виснущий на широкоплечей фигуре Джено, и это открыло второе дыхание.       Голова всё ещё кружилась, и ноги казались ватными. Ренджун сел на порог дома на колесах, не заботясь о чистоте брюк. Весь их маленький цирк словно наводнился людьми — взволнованная толпа шумела, переговаривалась, глазела на развернувшееся представление. Пожалуй, такого ажиотажа вокруг Neoculture Dream не было даже в дни премьер и специальных программ — Ренджун рассеянно улыбнулся, когда увидел, как директор Со с кем-то говорит по телефону, эмоционально жестикулируя. Там же, в толпе, были и Тэиль, всё такой же спокойный, и взволнованный будто за них двоих Кун, и Айрин вместе с Тэном, одетые в тренировочные костюмы. Отвлекшись на разглядывание знакомых лиц, Ренджун дёрнулся, когда послышался гневный крик: Донхёк, не замеченный им ранее, сидел привязанным к трейлерному колесу. Он твердил что-то про своего адвоката и права, но суровые, равнодушные лица полицейских не выражали ни грамма сочувствия или интереса. Один из них вытащил нож, чтобы разрезать веревки. Донхёк встал, потёр красные запястья, и вдруг, словно почувствовав на себе взгляд, повернулся.       Этот обвинительный и умоляющий взгляд уколол адреналиновой иглой, и Ренджун встал, спустился по ступенькам туда, где стоял призрак его прошлой влюбленности, превратившийся в страшный ночной кошмар.       — Ты всё говоришь про свою любовь, — собственный голос, спокойный и громкий, показался Ренджуну чужим. — Но знаешь, Донхёк? Мне не нужен человек, который будет любить меня так, как ты.       Истерзанный, лихорадочный рассудок, нашедший успокоение впервые за долгие годы, вырвался откровенностью, и Донхёк вздрогнул, и разом будто обмяк. Он больше не сопротивлялся, позволил надеть наручники и усадить себя в патрульную машину, и всё смотрел, смотрел на Ренджуна. Глаза его были совершенно пустыми, бесцветными стекляшками, и Ренджун вдруг — словно в странном сне, — увидел, как в ладони держит забрызганный кровью тонкий нож с точёной рукояткой.       В борьбе за свою любовь Донхёк поднял оружие, ни на секунду не задумавшись о том, что в конце оно может нанести смертельную рану его собственному сердцу.