Naws kcalb

      Внутри шатра на удивление не пробирает от холода. Несколько светильников освещают самодельный сундук для вещей, обеденный стол, на котором как раз помещается карта близлежащей местности, и двуспальную кровать. Только здесь воздух пропитан запахом двух альф настолько, что любой другой задохнется от концентрации. Порох и сандал - странная смесь, но любимая Намджуном уже на протяжении нескольких лет.       Ноги аккуратно переступают своеобразный порог, в опасении потревожить, кажется, спящего парня, укутанного в большое даже для двуспальной кровати одеяло. - Уже все? Думал, ты задержишься дольше, - звучит из-под одеяла совсем приглушенно и сонно.       Чонгук приоткрывает правый глаз, наблюдая за тем, как парень напротив стягивает с себя футболку и ложиться рядом. Чон сразу же подползает ближе, утыкаясь кончиком носа в чужую грудь. "Тепло". - Не мог же я оставить тебя наедине с кошмарами, засыпай, - выдыхает Намджун, руками заключая парня в кольцо объятий и притягивая еще ближе. - Стоп, какой спать? - ловко выскользнув из рук расслабившегося Намджуна, Чонгук принимает сидячее положение, - У меня к тебе серьезный разговор, помнишь?       От желания провалиться сквозь сон не остается и следа, когда Чонгук не церемонясь взбирается на Намджуна, седлает и упирается ладонями в грудь. Пусть Чонгуку всего восемнадцать, а Джун старше его на четыре года, весит он вполне прилично, чего достаточно, чтобы на Гука все же обратили внимание. Намджун тихо смеется с поведения парня, медленно открывает глаза и по-хозяйски кладет ладони на чужие бедра. - Ну давай, я весь во внимании. - Джун, мы больше не можем игнорировать их выходки, убийства и насилие над омегами. Ты и сам это понимаешь, - взгляд парня опускается ниже, к ключицам Намджуна, когда Чонгук на секунду уходит в себя:- Я чувствую, что должен. Должен спасти их всех, сделать все, что в моих силах. Я устал прятаться, Намджун. Не хочу видеть изуродованные, бездыханные тела детей и близких мне людей и жить, зная, что ничем не смогу помочь. Я хочу сражаться за нашу свободу.       Парня передергивает. Едва заметно, но внутри однозначно что-то разбивается с оглушительным треском, когда Чонгук с такой уверенностью заявляет о том, что готов отдать свою жизнь за идею, придуманную самим Намджуном. За ту, в которую сам Джун не может быть уверен на все сто, хотя продолжает ее возносить день за днем, призывая других жить мыслью о лучшем будущем. - Ты уверен? - рука тянется к щеке парня, и Чонгуку приходится заглянуть в глубину чужих глаз. От одного лишь тона, тех эмоций, которые вложил в вопрос Джун, по спине проходится холод, а руки цепенеют. "Я должен" - Уверен, - Чонгук наклоняется вперед, сталкиваясь носами с отчасти потерянным парнем, и оставляет на чужих губах мягкость своих. Пальцы перебирают фиолетовые пряди волос, а глаза пытаются разглядеть малейшие движения чужих зрачков.

***

      Абсолютная тишина, давящая своим присутствием, пустота, заполнившая тело, и сильное головокружение заставляют Витэ подняться с кровати. Ухватившись за голову, он не сразу открывает глаза, стараясь удержать равновесие.       Открытые настежь окна, стоящая рядом с кроватью тумба, на которой красуется небольшая горка из использованных ватных дисков, телефон, разрывающийся от уведомлений - все это не столь важно. "Чимин" - единственное, что мелькает в голове Витэ, стоит ему прийти в себя. Глаза спешно сканируют комнату, и парень тут же встает на ноги, снова опускаясь на край кровати. - Черт, - последствия выпитого алкоголя дают о себе знать как всегда вовремя. Витэ медленно поднимается на негнущиеся ноги и так же медленно движется в сторону двери, ведущей в коридор. - Где Чимин? - стоит парню переступить порог комнаты в одних пижамных штанах, что волновало его в последнюю очередь, под руку попадает рядом стоящий слуга. Витэ тянет воротник выглаженного костюма на себя и смотрит прямо в глаза ни в чем неповинного альфы:- Отвечай, псина! Где мой брат?       Каждое выделенное им слово звучит не хуже смертельной угрозы. Черные, спутанные после ночи волосы едва открывают вид на глаза янтарного цвета, готовые прожечь любого насквозь. Витэ плевать на свой внешний вид и на то, какое впечатление о нем складывается в глазах окружающих. - Оглох? Спрашиваю в последний раз, - крик омеги разносится на несколько этажей, когда пальцы на одежде слуги сжимаются до побелевших костяшек. - У него началась течка, - этот оскал, презренный взгляд, направленный сверху вниз, Витэ не забудет никогда.       Рано или поздно это должно было произойти, но почему-то руки парня дико дрожат. Воздух моментально заканчивается в легких, а сил сделать вдох не остается. Лишь жалкие попытки, обреченные на провал. Длинные пальцы хватаются за собственную шею, ноги перестают держать. Витэ опирается на стену, а в голове так и норовят всплыть воспоминания четырехлетней давности. Того дня, когда у него самого впервые началась течка.       Страх за жизнь брата побеждает собственную слабость. Витэ срывается со всех ног, вниз по лестнице, прямиком к кабинету названного отца. Игнорирует косые взгляды со стороны проходящих мимо людей и рывком распахивает высокие деревянные двери.       Злость, обида, ненависть прожигают грудную клетку, когда взгляд останавливается на мужчине, преспокойно перебирающим бумаги. Полное игнорирование - "отец" не ведет и бровью, когда прямо перед его лицом опускаются ладони. - Что ты сделал с моим братом, выродок? - То, что положено, - мужчина наконец обращает внимание на сына, рассматривая искаженное ненавистью лицо, - отдал пятерым альфам, которые давно этого ждали и заплатили достойную цену за его девственность.       Секундный ступор слишком быстро сменяется осознанием и вытекающей из этого яростью. Давно не тронутые шрамы на спине парня начали кровоточить еще в тот момент, когда он вышел из комнаты, и сейчас медленно расходятся, являя миру то, чего боится каждый второй житель "цивилизации", то, что считают уродством, проклятием, отклонением от нормы, требующим истребления.       Длинные пальцы сами тянутся к дряблой шее мужчины, а острые ногти, напоминающие когти хищной птицы, так и норовят проткнуть тонкую кожу, сдавить с такой силой, чтобы кровь хлынула фонтаном, окрасив бледное лицо Витэ в насыщенно красный. - Омеги - лишь инструмент, смирись, - мужчину не пугают когти, янтарный цвет глаз и даже то, что скрывается за спиной парня. Он полностью уверен в своем превосходстве даже сейчас, сам того не сознавая, находясь на волоске от смерти.       Кажется, еще немного и глаза Витэ нальются кровью. Из двух открывшихся ран на спине раскрываются черные, несоизмеримо огромные крылья, которые полностью закрывают обзор на происходящее со стороны двери. Пальцы подрагивают, но сжать шею так и не могут. В кабинет врываются четверо альф: двое удерживают не сопротивляющиеся крылья, а еще двое оттаскивают самого парня от отца, опуская перед ним на колени. - Не зря тебя клиенты прозвали черным лебедем, - возвышаясь над омегой, по щекам которого скатились первые слезы, мужчина кидает взгляд, полный отвращения прежде, чем схватить Витэ за волосы, заставив тем самым поднять голову:- Ты ни на что не способен, кроме как раздвигать ноги, павшая сука. Скажи спасибо за то, что вы оба живете в роскоши, а не были изгнаны.       Последующая за этим пощечина отзывается гулом и звоном в ушах. Витэ опускает голову, как только пальцы на его волосах разжимаются и молча терпит удар ногой, пришедшийся в живот. - Как только эта хрень пропадет, - мужчина указывает пальцем на крылья, едва ли помещающиеся в кабинете, и, свободной рукой оглаживая свою драгоценную шею, кидает охране всего несколько слов:- отдайте его всем желающим.

***

      С самого утра место убежища, скрытого песками пустыни, стоит на ушах: новость о том, что Чонгук отправится с разведкой в "цивилизацию" разнеслась с невероятной скоростью, что не удивительно. Омеги дают свое благословение, а старшие альфы наставления, вручая в руки молодого альфы все самое ценное: до сих пор рабочее ружье. У края убежища Чонгука уже ждет Морти, завязывающий самодельный респиратор на затылке. Гук сверяет время с положением солнца и, посмотрев в сторону доджа, переливающегося на солнце оттенками черного, все же решает зайти напоследок к Намджуну.       Кабинет выбранного людьми предводителя находится в самой отдаленной части, у шатров с продовольствием и питьевой водой. В отличие от площади, на которой практически всегда слышны голоса людей, здесь царит полная тишина, которую прерывают периодические вздохи и шелест бумаги. Намджун чувствует присутствие Чонгука, но до последнего делает вид, что не замечает стоящего у самого стола парня. Внимательно всматривается в документ, пожелтевший за время нахождения в одной из капсул времени, и не спешит поднимать взгляд или же откладывать бумагу в сторону. - Не хочешь попрощаться со своей зависимостью? - Чонгук знает, куда целиться, попадая ровно цель, поэтому и светит невинной улыбкой, вырывая из рук парня бумагу и забираясь к тому на колени. - Не смей со мной прощаться, иначе я откушу твой язык, Чон Чонгук, - Намджун чувствует, что может сорваться от подобного рода выходок не смотря на то, что они оба альфы, но продолжает держать свои желания при себе.       Сжимая каштановые волосы в кулаке правой руки, а левой ухватившись за талию, Джун бесцеремонно тянет Чонгука на себя. Тянет и впервые с таким напором целует, вгрызаясь в чужие губы. Лижет приоткрытые губы и языком углубляет поцелуй всего на пару секунд. Намджун сам отстраняется от желанных губ так же резко, как и прильнул к ним, смотрит на раскрасневшееся лицо парня и не может сдержать искренней улыбки. - Буду ждать тебя, - последнее, едва ощутимое касание в уголок припухших губ Чонгука, и Намджун отпускает его. Зависимость Джуна слишком сильна, но, видимо, недостаточно, чтобы удержать парня возле себя. Порой он сравнивает Чонгука с самим определением слова "свобода" и сейчас не исключение, когда Намджун провожает силуэт парня, скрывающийся за полотнами шатра, не имея возможности остановить.       В салоне родного доджа, собранного буквально по частям, Морти готов провести всю свою жизнь. Старенький чарджер, с которым обращаются словно с драгоценностью, а не просто машиной, таит столько секретов, которые Морти не хотел бы вспоминать, но каждый раз приходится, занимая место водителя.       Оглаживая обтянутый кожей руль, парень не сразу замечает подошедшего Чонгука, держащего в руках сразу несколько винтовок. - Морти, все приготовления готовы, - ружья с характерным звуком опускаются на заднее сиденье, дверь захлопывается, а подле парня садится Чонгук.       В груди бурлит предвкушение, поддерживаемое адреналином, отчего Чонгук не может спокойно усидеть на месте, рассматривая каждую деталь в салоне машины. Он впервые имеет возможность сидеть спереди, поэтому не может сдержать детского восторга. - Ничего не забыл? - кидает Морти, надевая солнцезащитные очки со стеклами желтого цвета, параллельно поворачивая ключ зажигания. - Самое необходимое взяли, так что можем ехать.       Намджун впервые согласился с Чонгуком, впервые пошел ему навстречу не без помощи Морти, который провел с Джуном получасовую беседу. Впервые отпустил, дав волю его желаниям. На лице Гука расцветает едва заметная улыбка, когда он представляет Намджуна, нервно вымеряющего шатер шагами и каждый час проверяющего время. Уверенный взгляд, направленный вдаль бесконечной пустыни, кассета, проигрывающая что-то из русского рока, и ни с чем не сравнимое чувство свободы. "Каждый имеет право быть свободным."       Чонгук ни на секунду не сомневается в принятом решении и уверен, что не пожалеет о последствиях совершенных поступков.