Naws kcalb

      Тусклые лучи света едва пробиваются сквозь затуманенное сознание. Тело трясет от перепада температур, а связанные руки отдают ноющей болью. Парень приоткрывает глаза и в тот же момент желает исчезнуть, провалиться сквозь землю. Притупленное восприятие мира, странная пелена перед глазами и, кажется, поднявшаяся температура не позволяют даже привстать. Лежа на заднем сидении в позе эмбриона, доносятся лишь отголоски чужих голосов. Едва слышимые, словно внутренний голос смеется над омегой. Над его беспомощностью и бесполезностью. Даже в таком состоянии он вспоминает брата. По щеке скатывается одинокая слеза, а губы открываются в немой мольбе.       Последнее, что помнит Чимин - сидя у кровати Витэ, он аккуратно стирает остатки макияжа, а после засыпает, держа его за руку. Дальше - головокружение, тошнота, обрывочные воспоминания того, как заламывают собственные ноги и руки, затыкая рот ладонью. Машина, слабость в теле, отчаянные попытки сопротивления, тупая боль в области затылка и последующие за ней черные пятна перед глазами.       Происходящее кажется сном, одним из кошмаров, в котором Чимин продолжает лежать безвольной куклой даже тогда, когда на его бедро опускается чужая ладонь, жадно сжимающая кожу. Один из пятерых амбалов перебирается на заднее сиденье к омеге, укладывая того к себе на колени так, чтобы лицом омега упирался в жесткую ткань сиденья, задыхаясь от страха и дрожи во всем теле.       Он чувствует, как сползает ткань домашних штанов не без помощи чужих рук, и прикусывает нижнюю губу настолько, чтобы почувствовать металлический вкус собственной крови, чтобы эта боль хоть чем-то облегчила неминуемую учесть. - Да он течет как сука, - последнее, что слышит Чимин перед оглушающим звуком горящих шин и резким толчком вбок.       Он никогда не забудет, как крыша машины была сорвана за долю секунды. Словно консервная банка, открывшаяся с характерным звуком металла, расходящегося по швам.       Дыхание перехватывает, а взгляд серых глаз цепляется за чистое небо прежде, чем на лицо опускается черное перо. Словно в замедленной съемке, словно все это не может быть правдой.

***

- Как только эта хрень пропадет, - мужчина указывает пальцем на крылья, едва ли помещающиеся в кабинете, и, свободной рукой оглаживая свою драгоценную шею, кидает охране всего несколько слов:- отдайте его всем желающим.       Безвольное тело за руки тянут вверх, заставляя встать на ноги, и медленно уводят из кабинета. Парень теряет связь с реальностью, рассматривая пол под ногами, пока его буквально тащат по коридору в неизвестном для самого Витэ направлении. - И как мистер Ким до сих пор держит при себе это чудовище, - голос, что доносится словно сквозь толщу воды, заставляет прислушаться.       С неприкрытым отвращением, светловолосый альфа держит левое крыло, по весу сравнимое с тремя упитанными людьми, привлекая брошенной фразой внимание остальных. - Слышал, сосет он бесподобно. - Интересно, его младший брат такая же похотливая сука в сексе? - все четверо альф заливаются смехом, выводя Витэ во внутренний двор с черного входа, и совсем не обращают внимания на то, как омегу передернуло от услышанных слов.       Зубы сами по себе сжимаются, когда новая порция пролитых слез застилает глаза. Одно движение крыльями, всего одно и Витэ стряхивает с себя альф как животные покрупнее избавляются от надоедливых насекомых. Двое теряют равновесие, в немом шоке наблюдая за тем, как с виду беззащитный омега когтями разрывает глотку одного из товарищей. По спине каждого альфы медленно расползается липкий холод. Янтарные глаза, источающие неестественное для омеги превосходство, заставляет отползающего на коленях альфу подавится воздухом. Вмиг трое альф стали беспомощными жертвами, готовые уже молить о пощаде. - Вы - альфы вымрите без нас, - нависнув над одним из оцепеневших парней, Витэ со всей силы сжимает пальцами чужое лицо, - куда его увезли? - Северная часть, район отелей, - на одном дыхании выдает альфа прежде, чем захлебнуться собственной кровью, окрасив чужое лицо.       Свободная до этого времени рука Витэ покидает еще теплое туловище альфы. Глаза напротив застывают в немом ужасе, а окровавленная рука с кровеносными сосудами вырывает бьющееся в предсмертном ритме сердце.       Плевать, если кто-то увидит, если кто-то узнает его, совершенно плевать. Звук расправляющихся крыльев сравним со взмахом тысячи взлетающих птиц. Ужасающе прекрасное зрелище, продлившееся не более пары секунд прежде, чем омега поднялся в воздух.       В детстве он часто сбегал из дома подобным образом, поздно ночью наслаждаясь мертвой красотой "цивилизации". Ни единой звезды в небе, зато тысячи звезд там, где-то внизу. Это было так давно, что сейчас, поднявшись высоко над домами, Витэ кажется происходящее просто кошмаром, который рано или поздно закончится. Черные вьющиеся волосы поддаются потоку ветра и, кажется, в груди должно ощущаться чувство свободы, но только не у него.       Массивные крылья оставляют за собой внушительную тень, поэтому не заметить парня просто невозможно. Витэ сразу отмечает единственный фургон, направляющийся в сторону северной части, среди дорогих люксовых машин. В такие моменты отключается адекватное восприятие. Со стороны слышны крики и сигналы остановившихся машин, дикая брань выскочивших на дорогу альф и жалкие всхлипы казалось бы сильных альф, сидящих за рулем непримечательного фургона.       Крыша автомобиля срывается на удивление легко в состоянии парня, а руки и вовсе начинают дрожать, когда янтарные глаза ловят на себе металлический отблеск чужих. Витэ спускается лишь на секунду, чтобы аккуратно взять на руки слабое тело. Тихие всхлипы в собственную грудь и пальцы, что так отчаянно цепляются за плечи Витэ, успокаивают сердце омеги. "Жив." - Прости меня за то, что так поздно, - словно раскаиваясь шепчет омега, крепче удерживая младшего брата в руках.

***

      Кристально чистая вода, отражающая слишком много света, слепит глаза. Взгляд устремляется далеко вперед, за горизонт, в котором утопает бесконечная водная гладь, а аккуратные губы растягиваются в искренней улыбке. Тонкие пальцы натягивают пляжную шляпу естественного цвета соломы чуть ниже, скрывая длинные рыжие волосы, развивающиеся на ветру. Где-то справа слышны приближающиеся шаги парня, идущего по мелким камням, останавливаясь совсем рядом.       Атмосфера счастья, свободы и безмерного спокойствия. Взгляд устремляется вниз, а на большой округлый живот опускается мужская рука, нежно поглаживающая его через легкую ткань длинного белого платья.       Еще секунда, и рука пропадает, а мужчина, стоящий рядом, ошарашенно смотрит вдаль, подхватывая однозначно любимого человека за локоть. Собственный взгляд невольно скользит туда же. Зрачки расширяются все шире, а рот открывается в немом крике, когда на горизонте вырастает огромное облако в форме гриба.       А дальше пустота, белый лист, на фоне которого слышно тихое звучание органа наравне с таким же тихим пением множества голосов. Парень ошарашенно смотрит на свои руки, отличающиеся от тех, что были ранее, и замечает вдалеке единственную фигуру, стоящую к нему спиной.       Несколько шагов вперед и откуда-то сверху стали опускаться единичные черные перья. Словно птицы, пролетевшие мимо, потеряли несколько десятков. Силуэт все ближе, перьев все больше, и теперь уже можно различить, что это действительно человек, но не обычный: его чистую спину изуродовали два вертикальных совсем свежих шрама, по которым медленно стекает кровь.       Чонгук резко просыпается, подскакивая на месте. Голова раскалывается от столкновения виска со стеклом, а губы рядом сидящего Морти на секунду трогает вполне заметная для чужих глаз улыбка. - Такой бредовый сон снился, - потирая висок, Чонгук наконец просыпается, вглядываясь в лобовое стекло, - сколько мы уже проехали? - Не переживай, до "цивилизации" еще четверо суток ехать, в лучшем случае, - Морти всего на секунду переводит взгляд на стремительно опускающееся солнце прежде, чем вернуть все внимание Гуку. - Проверь по карте, есть ли по близости разрушенные поселения. Пора сделать привал, пока не стемнело.

***

      Территория "цивилизации" простирается далеко, несмотря на свою изолированность от внешнего мира. Среди высотных многоэтажек также теснятся и небольшие старые домики, в которых, зачастую, выживает большинство омег или же располагаются незаконные бордели, принимающие любых клиентов, лишь бы могли заплатить.       Пролетая мимо этих районов, сердце омеги сжимается от несправедливости искусственно созданного мира. Чимина, подрагивающего в руках старшего брата, однозначно знобит от высокой температуры. Собственное тело давно покрылось сетью мурашек от пронизывающего холода на такой высоте, а сил остается не так много, чтобы поддерживать свое состояние, чтобы удерживать на весу не только себя, но и еще одного человека.       Постепенно город сменился на едва видимый в закате район, лишенный светодиодов и ярких вывесок - место, откуда началась "цивилизация". Полуразрушенные дома, практически ничего уцелевшего кроме костела, построенного когда-то давно у самого края, у самой стены, отделяющей мир отчаяния от пустынно-безжизненного моря.       Витэ аккуратно укладывает Чимина на сдвинутые между собой скамьи. Из последних сил тащит за собой неподъемные крылья, срывая какую-то ткань, скрывающую под собой многовековые статуи, высеченные из камня. - "Его здоровье превыше всего," - единственная мысль, которая продолжает двигать омегой. Благодаря которой он до сих пор не отпустил руки в отчаянии.       Бережно укрыв брата найденной тканью, Витэ сгибается поперек и опускается на колени, зажимая собственный рот. С каждым разом они все болезненнее пропадают, оставляя за собой едва заживающие, кровоточащие раны. Крылья, что стали проклятием и одновременно благословением. Янтарный блеск глаз постепенно тускнеет, сменяясь непроглядной чернотой, а когти, приводящие в ужас каждого второго, сменяются аккуратными вполне человеческими ногтями.        Подползая на коленях к омеге, не подающему никаких признаков жизни со стороны, первое, что делает Витэ - опускает голову на чужую грудь, прислушиваясь к тихому, едва заметному сердцебиению и слабо вздымающейся груди. - Я защищу тебя любой ценой, даже если весь мир обернется против нас, даже если солнце потухнет и не останется ничего, кроме жестокости и несправедливости. Я не отдам тебя этим выродкам, - едва слышимо шепчет омега, не в силах сдержать дрожь в теле от пробирающего до самого мозга холода.