«Луч надежды в облаке страха»
6 сентября 2023 г., 23:42
Потерять самое дорогое и вернуть надежду на лучший исход. Познать боль и вновь войти в кипящую воду ради дорогих душе людей. Не иметь возможности остаться без шрамов, но каждый раз собственноручно наносить новые.
Понятие любви давно искажено. Еще предками, большинство которых в 21-м веке верили, что удовлетворение плотских потребностей и есть основа любви, а продолжение рода - священная цель любви. Понятие, искаженное не одним поколением, обросшее метастазами, от которых уже не избавиться.
Витэ не принимает и не испытывает никаких чувств, кроме как к единственному брату. К тому, кого еще можно спасти от этого "идеального" мира. В носу стоит запах сырости, а правая часть тела, кажется, по температуре сравнялась с нулем.
"Веки такие тяжелые" - шепчет внутренний голос.
"Тебе нужно отдохнуть" - также тихо доносится в ответ где-то со стороны. Ви готов поклясться, что почувствовал в районе лба легкое касание губ, уверен в том, что это Чимин и наконец позволяет себе расслабиться.
Две секунды.. Одна, и я встану
***
Лязг разбившейся о кафель тарелки заглушает крик альфы. Светловолосый, худощавый парень, крепко держа острый осколок, направляет его на собственный живот. Острие осколка едва ни разрывает тонкую ткань серой футболки, когда омега поднимает глаза.
- Оставь меня в покое, - шепчет парень, на секунду кидая взгляд на свои ладони, утопающие в краях осколка, и сжимает тот еще сильнее.
- Ты обязан родить мне сына, - звонкая пощечина и крепкая хватка на затылке заставляют парня разжать вмиг онемевшие пальцы, - уже забыл, что ты моя собственность?
Запах алкоголя в перемешку с отголоском не так давно выкурившей сигареты бьют по рецепторам слишком сильно. Омега едва сдерживает рвотный позыв, поднимая красные глаза на мужа.
- Я никогда не стану твоим, и деньги тебе не помогут, - по впалым щекам текут слезы, руки жжет от разъедающей боли открытых ран, но парень продолжает стоять на ногах, прожигая ненавистью никогда не любимого, совершенно чужого для него человека.
- Посмотрим, грязная шваль.
Еще одна пощечина отдается звоном в ушам и легкой дезориентацией в тот момент, когда парня разворачивают лицом к стене и стягивают с него одежду.
Альфа даже не помнит имени своего омеги, ему это не к чему. Как и Юнги не к чему сейчас беспокоиться о чем-либо другом, кроме как о своей безопасности. Тело, переполненное страхом и отвращением, так и норовит выскользнуть из крепкой хватки, но омега выжидает. Терпеливо ждет даже тогда, когда длинный, мокрый язык альфы проходится в районе затылка.
Второго шанса не будет.
Тело омеги обмякает в тот момент, когда альфа отпускает своего супруга. Ноги подгибаются, а сам омега опускается на колени, упираясь лбом в стену. Звук слетающей с дорогого пояса пряжки заставляет невольно вздрогнуть, но Юнги только глаза жмурит сильнее, прижимая руки к груди. Ни единого движения, ни единого лишнего вздоха до тех пор, пока со спины не чувствуется тепло чужого тела.
- Ну же, не выпускай свои когти, - большие ладони опускаются на плечи омеги, а сам альфа наклоняется максимально близко. Так близко, что можно почувствовать его дыхание, запах шампуня, взгляд светло-серых глаз, сверлящих висок.
- Ты же можешь, когда нужно, и сейчас сможешь, Юнги-я, - приторная доброта - худшее, что может быть.
- Да, - на выдохе произносит Юнги, прежде чем повернуться лицом к мужу, - прости меня.
По щеке скатывается единичная слеза, а сам омега тянется к альфе обхватывая шею тонкими руками. Сердце заходится в бешеном ритме, когда потрескавшиеся губы сталкиваются с чужими.
Но не в этот раз
Альфа теряет бдительность и всю настороженность ровно в тот момент, когда Юнги сам углубляет поцелуй, прикусывая кончик чужого языка. В тот момент, когда в затылке чувствуется странная жгучая боль. Омега отстраняется не спеша, наблюдая за тем, как расширяются зрачки напротив. Руки, многократно опаленные кровью омеги, тянутся к затылку и останавливаются на препятствии в виде осколка. Секундное оцепенение перед звенящей тишиной. Эти стеклянные, слово кукольные безжизненные глаза, Юнги запомнит на всю жизнь.
Омега никогда не мечтал о сказочной жизни, никогда не верил в удачу, но жить хотел с самого рождения. Когда пуповина перетянула шею младенца 19 лет назад, врачи до последнего были уверены, что ребенок не выживет, но, к счастью или к сожалению, оказались не правы. Всю свою недолгую жизнь Юнги цеплялся за любой шанс, чтобы выжить.
В голове абсолютный вакуум, тело потряхивает точно не от холода, а пальцы судорожно вытирают кровь о бедра, прикрытые тонкой тканью, когда омега наконец поднимается на ноги, а альфа сваливается на бок в застывшей позе.
***
Физическая боль не идет ни в какое сравнение с моральной, когда Витэ покидает стены храма в полусогнутом состоянии. "Сколько он пролежал на груди Чимина, сколько сейчас времени, ищут ли их?" - все эти фразы эхом отдаются внутри, но недостаточно громко, чтобы стать значимыми. Обернувшись всего на секунду, парень смотрит на неподвижно лежащего брата и делает глубокий вдох, прежде, чем переступает порог. Ноги и руки выворачивает от ветра, лижущего болезненно-бледную кожу, а глаза ищут ближайший источник света. Даже в таком состоянии омега умудряется сохранить ясность ума, прислушиваясь к тишине, окутывающей окраину "цивилизации". Когда-то раньше здесь жили люди, возможно, хоть сколько счастливее. Время и история стерли все, оставив за собой единично сохранившиеся, опустевшие дома. Кажется, Витэ окончательно потерял счет времени, когда вдалеке показался свет. Ноги едва делают следующий шаг, а мозг беспощадно твердит о том, что неоновые буквы над головой - плод разыгравшегося воображения. Яркая вывеска, кричащая о безымянности борделя, вселяет противоречивое спокойствие, когда на продрогшие от холода плечи опускается тяжелая кожаная куртка, Витэ подхватывают под локоть и заводят в теплое помещение, пропахшее насквозь сигаретным дымом и тошнотворной смесью природных запахов альф и омег. - Энджел! - громкий, достаточно высокий голос парня, удерживающего Витэ на ногах, приводит последнего в чувства, возвращает ощущение реальности. Из дальней комнаты бесконечного коридора выбегает мальчик лет тринадцати, растерянно уставившись на двух мужчин, и неловким жестом поправляет длинные каштановые волосы, заправляя пряди за уши. - Неси теплой воды, плед и аптечку, - темно-карие глаза внимательно осматривают Витэ. Миловидной внешности парень, лет двадцати семи, усаживает омегу на диван в ближайшей от входа комнате, вручает в руки омеги небольшую бутылку воды и аккуратно снимает с него куртку, хмурясь при виде спекшейся крови, с характерным звуком отстающей от лопаток. - У вас есть подавители? - только сейчас Витэ смог нормально сжать в ослабших, оттаявших в тепле пальцах бутылку. Пухлые посиневшие губы едва двигаются, в то время как взгляд сталкивается с чужим, полным сочувствия. Парень, и по всей видимости хозяин местного борделя тотчас подрывается с места, направляясь в сторону небольшого шкафа в дальнем углу крохотной комнаты. - Спасибо вам большое, - не успевает парень обернутся с упаковкой таблеток, как Витэ выхватывает из рук парня их и, поклонившись в знак благодарности, спешно направляется к выходу. - Постой, - буквально на пороге Витэ оборачивается, рассматривая потухший блеск в чужих глазах, - возьми. Секундное непонимание сменяется едва уловимой неловкостью, когда парень вручает Витэ кожаную куртку и опускает руку на его плечо: - Мы должны держаться, чтобы выжить. Нужна будет помощь - наши двери всегда открыты. Хва Ен, будем знакомы. "Его глаза действительно прекрасны" - проскальзывает в мыслях Витэ прежде, чем он успевает ответить: - Витэ, еще раз спасибо, Хва Ен. Путь до подобия некогда действующей церкви занял, по ощущениям омеги, вдвое больше. В голове то и дело мелькали фрагменты недавней встречи, черты парня, его так странно сочетающиеся глубокие карие глаза с розовым цветом волос. "Мир не без добрых людей" - казалось эта фраза осталась лишь фразой, также искаженной временем, как и все, что осталось нынешнему поколению людей. Сегодня Витэ убедился в обратном.***
Исчисление времени в пределах пустыни длится иначе. Отсутствует ежеминутная проверка часов в надежде на то, на что ни один ныне живущий на Земле не сможет дать вразумительный ответ. Бессмысленная привычка, привязавшаяся ко всему роду людскому. Люди зависимы от времени, от его скоротечности, от страха потраченных в пустую минут и в то же время непреодолимого порой бездействия. Нервными шагами в течение каждых тридцати минут Намджун вымеряет шатер, выступающий в качестве головного штаба их народной "силы". Момент, когда птенец вылетает на свободу из семейного гнезда должен был наступить, но предводитель, достаточно твердо стоящий на ногах до недавнего времени не был готов к тому, что момент взросления наступит так скоро. В своих руках Намджун держит больше сотни людей, способных сражаться, больше нескольких сотней людей, доверивших ему свою жизнь, больше тысячи сторонников его идей, положенных в основу грядущей революции. Он может многое, но удержать Чонгука на короткой привязи не в силах. Намджун осознает это, но все же до последнего вздоха будет смотреть на ребенка, выросшего на его руках, с особенным трепетом, с чувством, не поддающимся ни одному определению. Будет цепляться за него отчаяннее, чем утопающий за спасательный круг. Чонгук - его болезнь, его вдохновение, его карма и его наставление. Причина бессонных ночей и здравого смысла в моменты отчаяния. Намджун никогда не признает этого, особенно перед самим собой. Однако, поступки людей говорят намного больше о чувствах, нежели целый ряд бессмысленных слов. В эту ночь Намджун так и не сможет закрыть глаза, провалившись в сон хоть на мгновение, продолжив разработку целей, планов и стратегий, основанных на людских потребностях. Именно сейчас, именно в этот момент, в эту звездную, безоблачную ночь в каждом человеке, живущем за пределами "цивилизации" зародится мысль о грядущей опасности, остановить которую невозможно, даже если бросить все возможные силы на ее предотвращение. Опасность далека столь же сильно, как и "цивилизация" от истребления всех павших, однако, глубоко внутри коллективного подсознания посажено зерно, прорастающее медленно но верно.
