Прыгай

Это было майское пекло. Солнце злобно скалило свои золотые клыки, подобно своре огненно-рыжих псов, распаляло воздух, нагревало камни, а по зыбкой синей плёнке, выцветшей за несколько часов, торопились облака, которые напоминали белых драконов, крутили хвостами, разевали пасти, заглатывали друг друга, вцепляясь зубами в чешуйчатые бока... Даже так, прикованный к земле цепями гравитации, в пиджаке и штанах, Юлиус представлял, что однажды смог бы взлететь — очень высоко, насколько бы хватило лёгких, и ещё выше — до мрачного космоса, о котором любил рассуждать господин Базиль, а в космосе звёзды, кометы, планеты. Он моргнул, когда его ущипнули за предплечье, привлекая внимание, и перевёл взгляд на нескольких конюхов, которые вели под уздцы пшенично-золотого жеребца, взволнованно таращившегося на чужих лошадей. Его опять ущипнули. Эрик тыкал пальцем вперёд: «Юль, смотри, эта конюшня ведь будет просто огроменной! У Хезер правда столько лошадей?..» Скрытые каштановой тенью, оба теперь разглядывали масштабные ремонтные работы — балки, арки, камень, дерево, кованые ворота, черепица, молотки в руках рабочих, которые сверкали сталью. Стук на стройке смешивался со скрипом колёс, щёлкали кнуты и клацали по металлу конские зубы. Прибывшие экипажи стояли вразброс. Какие-то занимали место поближе к замку, другие смогли тоже скрыться в тени от солнцепёка, третьи ещё искали себе место. Бром, взобравшийся обратно на облучок, достал из своей сумки маленькую то ли брошюрку, то ли книжечку и, откинувшись на спинку и слюня указательный палец, принялся листать со скучающим видом страницы; его было просто потерять среди десятка других возничих: тёмная ливрея, кепка, надвинутая на глаза и скрывавшая его тёмные, стриженные ёжиком волосы, только в светло-карих глазах — вечные вопросы, которые так и оставались в бромовской голове. Хозяева — дамы в платьях, джентльмены в костюмах — стягивались поближе к замку, важно неся себя, лишь иногда они смахивали пот, проступавший на лбах и носах. Перед замком росла маленькая пристройка из золотого обожжённого кирпича. Там устроили компактный бар под крышей, открыли большие чистые окна, устроили подушки на длинных многофункциональных подоконниках, и оттуда тянулся аромат свежей газировки, совершенно разной: от северной малиновой до южной со вкусом спелого алого крыжовника... Возле неё уже, как пираньи, кружили те, кого мучала жажда — звенели высокие стаканы, пузырьки поднимались со дна стеклянных бутылей с шипением, слышались смех и похвалы. Кругом цвели кусты малины. Юлиус заметно напрягся, пересёкшись взглядами с Дунстаном Рэв, который шатался возле декоративного валуна с надписями совершенно один. Отец его заторможенно говорил с Эвелин, матроной семьи Чёрной Бури, а его сестра-близнец, в бледно-жёлтом летящем платье, сидела в стороне, на каменной ступеньке, и пила персиковый лимонад маленькими глотками из гранёного стакана. Дунстан несколько раз дёрнул рукава своего ещё ослепительно-чистого пиджака, оттянул инородную чёрную бабочку на шее, мощной и короткой, затем важно поднял широкий подбородок и прищурил простовато фамильные чёрные глаза. В январе ему стукнуло всего девять лет, хотя на вид можно было бы дать все одиннадцать — высокий, складный, сбитый мальчишка... Возраст был его козырем во всех спорах: «Да-да, конечно, будто вы, малышня, что-то разумеете». Юлиус это в нём недолюбливал больше всего, но проглатывал своё недовольство и скрывал за улыбкой, как мог, хотя понимал: однажды она могла треснуть. Вот и сейчас они смотрели друг на друга в ожидании, и он не нашёл средства лучше заученной улыбки, которая не выражала ровным счётом ничего, кроме открытого вопроса: «Что на этот раз?» Дунстан сложил руки на груди, зыркнул на ворота замка и тяжело вздохнул, фыркнув под конец, будто внутри его массивной головы шли дебаты. Игра в гляделки продолжалась недолго. Вскоре Леорик вспомнил про своего сына, забурчавшего что-то неразборчивое, когда Эвелин, возникнув в долю секунды рядом, вдруг потрепала его за пухлую красную щёку со словами: «А малыш Дун заметно вымахал за эти пару месяцев. Он по-прежнему пьёт козье молоко, да? Стало быть, оно всем идёт на пользу, да-да-да». Эвелин была магом старой закалки: высокая, пусть и слегка сгорбленная в свои семьдесят лет, во всём чёрном, с чёрными ногтями, с серебряными цепями на длинных тонких руках, в ушах — по несколько серёжек. На её фоне многие маги казались незначительными букашками — «тётя, достань воробушка». Держала она себя нахально на публике, смотря на мир сквозь затемнённый слегка монокль на левом глазу, раздаривала улыбки — как красные гвоздики. Дунстан не двигался, лишь заметно морщился, пока дым тянулся от тлевшей сигаретки на конце чёрного курительного мундштука, зажатого между пальцами Эвелин. От этой картины Юлиус едва сдержал смешок — вот и нашла коса на камень. — Поразительно, а я думала, ты пойдёшь в свою мать, — ворковала Эвелин, не особо заботясь о том, что за ними наблюдали со всех сторон, — в отличие от неё ты красавчик, в пятнадцать ещё распустишься. — Благодарю? — Дунстан вопросительно поднял брови, потирая отпущенную щёку. — Благодарим! — более воодушевлённо повторил за ним Леорик, оттягивая красный галстук-удавку. — Вы тоже, Эвелин, выглядите сегодня сногсшибательно. Вам так идёт это платье. Подчёркивает вашу... утончённость. — Ой, да прекрати, право, — рассмеялась Эвелин, стряхивая пепел едва ли не на тёмную туфлю Дунстана. — В этой глуши, — она обвела окрестности мундштуком, — даже свинья в юбке будет выглядеть утончённой леди. — Глушь, да, в самом деле, — закивал как болванчик Леорик, по его короткому носу сбегала капелька пота. — Но стоит признать, замок с призраками преображается. Раньше никто даже не заглядывался на него, всё-таки проклятие... — он задумчиво взглянул на ближайшую башенку, оплетённую бордовым плющом, пригладив волнистые тёмно-русые волосы. — Интересно, как им удалось от всего этого избавиться? Святой водой? — И верой, мой дорогой, — Эвелин снова курила, втягивала глубоко дым, а затем говорила ещё громче, иногда прокашливаясь. — Я бы и сама не поверила, что проклятие сняли, но, видимо, всем свойственно творить чудеса, кому-то в большей мере, кому-то — в меньшей. — Я пойду — сказал низко Дунстан, взглянув на часы на цепочке. — Меньше всего на свете мне бы хотелось протирать штаны в вашем обществе — лучше уж побыть в компании сестры и лимонада. Они хотя бы не вызывают у меня тошноту. — Дунстан, — вздохнул Леорик, когда Эвелин хрипло расхохоталась, — будь повежливее. — Не собираюсь я вылизывать никому пятки, — прошипел Дунстан, припустив в сторону своей сестры, которая по-прежнему тянула лимонад из стакана, — в отличие от тебя. — Какой мальчуган у тебя своенравный, — протянула Эвелин, выдыхая дым, — но с такими бывает иногда даже интереснее. Мне, правда, любопытно, в какой отряд рыцарей-чародеев его возьмут. С таким отношением как бы он смог вступить в Пурпурную Косатку... — Я с ним поговорю, — заверил её Леорик, опираясь о раскладную трость. — Со временем я смогу вбить ему в голову уважение к окружающим. Он просто привык мнить себя выше остальных, комплекс бога, не иначе. Весь в мать, действительно. — Комплекс не комплекс, а манерам ему ещё надо поучиться, иначе какой от него будет прок моему сыну? — она поправила монокль, наконец обратив внимание на старые развесистые каштаны, где стояли Эрик с Юлиусом. — Ты ступай, Лео, а я, пожалуй, тут ещё немного осмотрюсь. — Конечно, — кивнул покорно Леорик, — я буду ждать. Юлиус весь подобрался, когда понял, что Эвелин Чёрная Буря уверенным шагом направилась прямо к ним — её белые волосы переливались зимним серебром на солнце, на носках её туфель-балеток сверкали стразы и горловину платья тоже усеивали мелкие блёстки. Она шла мягко и быстро, будто была соткана из легчайшего облака, лишь поскрипывали новые подошвы её обуви да звякали цепочки на руках. Эрик, как заворожённый, впился взглядом в чёрную юбку, сидевшую строго по талии, его голубые глаза заискрились, загорелись, он будто увидел нимфу, не меньше, и боялся даже слово сказать — вдруг мираж исчез бы? За ними следили несколько пар глаз, долго, внимательно, с ожиданием. В основном они принадлежали аристократам поменьше, которые только-только выглянули из своих маленьких экипажей и обмахивались руками или веерами с восклицаниями: «Боги, ну и жара!» Облака на небе поредели. Теперь тени иссохли и попрятались в разные углы, скрытые от гневного майского светила; шум реки заглушался стройкой, лошадиным ржанием, фырканьем, переговорами кучеров, и редкие птицы — маленькие серые трясогузки — бегали по ухоженной траве и дороге, покачивая длинными чёрными хвостиками. Гости поднимались вверх по притоптанным древним ступеням, как по хребту каменного голема, по его позвонкам: дамы придерживали пышные юбки, джентльмены подавали им руки или придерживали за локти. Мама и тётя Айрис уже были далеко — почти у самых ворот, где сквозь землю пробились кустики жасмина, белые их цветы чуть-чуть покачивались, кивали, вздрагивали, когда очередная пчела едва касалась своими мохнатыми лапками нежных лепестков. Эвелин остановилась, оправила своё чёрное платье и прищурилась, как куница. Юлиус в ту же секунду заменил злорадную улыбку на аристократическую, культурно-безразличную — как его учили: «Держи лицо», «Ходи ровно», «Осанка, Юлиус, где твоя осанка?», «Про улыбку тоже не забывай — это лучшее средство против любых казусов. Если ты, конечно, не будешь улыбаться на моих похоронах, внук». Эрик повторил всё строго за ним, но улыбнулся слишком открыто и слишком широко, так что и сам стал напоминать майское утреннее солнце, доброе и великодушное. Его даже не смущал тяжёлый запах дёгтя, тянувшийся из ближайшего крыла конюшни, к которому скромно, словно сиротка, прислонялась белая сирень. — А вот и наше солнышко из семьи Новахроно, — заговорила Эвелин, стряхивая лепестки пепла с сигареты на мягкую весеннюю траву. — Ты так похорошел с нашей последней встречи, а раньше был самым настоящим гадким утёнком, но щёчки у тебя, — она потянулась и тронула щёку Эрика, — до сих пор как наливные яблоки. Так бы и забрала тебя, если б могла... — Здравствуйте, госпожа Эвелин, — поприветствовал её Юлиус, слегка склонив голову. — Мой сын... — она проигнорировала Юлиуса полностью, даже не взглянула на него, сжав между губами конец курительного мундштука и затянувшись. — Мой сын заинтересован в молодом поколении не меньше моего. Мы любим наблюдать за талантами, особенно когда эти таланты растут прямо у нас на глазах. Всё-таки вы наше будущее: здоровая молодёжь — здоровое королевство... Так бы сказал мой Вальтер. — Простите, — Эрик замялся на мгновение, а затем выпалил: — У вас такое чудесное платье, госпожа Эвелин, я раньше думал, что бабушкам платье-рыбка не будет к лицу, но вам оно так идёт! Вы в нём выглядите ве-ли-ко-леп-но! — Мальчик мой, семьдесят лет — это только начало жизни, — заявила Эвелин, хрипло засмеявшись. — Прошу, не зови меня больше бабушкой: до бабушки мне ещё ой как далеко. К тому же возраст — это всего лишь цифра, — она воздела палец к небу, и Юлиус заметил на её открытом бледном плече странные точки, которые показались из-под её короткого рукава. — Я вот чувствую себя на все сорок, правда, спина иногда барахлит, но это пустяки. — Госпожа Эвелин, — Юлиус попытался снова привлечь к себе внимание. — Нас ждут. — Могут ещё немного подождать, — едва заметно пожала плечами Эвелин, наконец услышав его и расслабленно одёрнув рукав. — М, постоянно путаю твоё имя. Ты... Джереми, да? Или Марк? Или... — Юлиус, — поправил осторожно старший Новахроно, рассматривая далёкие ступени, — простите, но если бы вы хотели поговорить с кем-то из взрослых, они вон там, — он кивнул в сторону ворот, — там наша мама и тётя... они могли бы ответить на ваши вопросы... — А дедушка не с вами, да? — спросила она, не стирая с лица улыбки, которая цвела на её ярко-красных губах, крашенных дорогой помадой. — Я рассчитывала поговорить хотя бы с ним, но увидела Эрика и не смогла не подойти. Эрик, — она порылась в своей сумке и вытащила оттуда карамельку, протянув её на ладони. — Ты славный мальчик. Знай, что двадцать седьмой король магов будет ждать тебя в качестве рыцаря-чародея, когда тебе будет пятнадцать. Занятно, в какой же отряд ты попадёшь... Всё-таки магия золота... — Юл... Юлиус будет рыцарем-чародеем, не я, — покачал головой Эрик, но карамельку тем не менее забрал, — он будет самым крутым рыцарем-чародеем, может быть, даже капитаном, он ведь мой старший брат. Он сильный. — Да, хорош будущий рыцарь-чародей, который в свои восемь даже на метле летать не способен, — с желчью хохотнула Эвелин, легонько взмахнув сигаретой. — Но я признательна за твою откровенность. Что ж, хорошо, — она достала голубую визитку и сунула её Юлиусу в кармашек тёмно-синего пиджака. — Как только станешь рыцарем-чародеем, приходи ко мне, и мы поговорим. Я, конечно, очень сильно сомневаюсь, что этот день когда-нибудь настанет, но попробовать никогда не грешно, — Эвелин протянула точно такую же визитку Эрику. — Ты тоже возьми, солнышко, тебя я буду рада видеть всегда. Эвелин усмехнулась на прощание, меняя истлевшую сигарету на новую в пару чётких отточенных движений. Покачивая узкими бёдрами, она уплыла в сторону толпы, к бару, а затем к самому замку, возвышавшемуся над низиной, как горб саламандры. Дунстан, всё это время сидевший рядом с сестрой на ступенях, хмурил угрожающе брови, болтая стакан с газированным лимонадом, и смотрел прямо на Юлиуса — будто ждал чего-то, и Эрик, заметив эти взгляды, дёрнул Юлиуса за рукав и шепнул: «А чего это Дун так на тебя пялится сегодня, вы с ним что-то не поделили?» — «Долгая история, — Юлиус поднял глаза к уставшей синеве. — Пойдём, Эрик, иначе мама решит, что это я снова виноват в нашем опоздании». Призрачный ветер, практически незаметный, взъерошил малахитовые кудри старинных каштанов и опять погнал, точно кнутами, облака от горизонта к центру, и те закружились, словно рассеянный белый пух — вновь ангельские кареты, драконы, барсы и лебеди... Белые колеи теперь рассекали все небеса: их продавливали серые колёса облачных экипажей, и изредка то тут, то там мелькали дождевые тучки, все поседевшие. Запах дёгтя смягчился, когда конюхи закрыли двери конюшни и начали носиться от лошади к лошади с вёдрами холодной воды из большого каменного колодца. Юлиус вдохнул полной грудью слабый-слабый аромат жасмина, пока Эрик тянул его за руку, и они поднимались всё вверх по каменным ступеням, мимо опустевшего бара, откуда к воротам подтягивались все гости. Даже Дунстан и Лия покинули свои насиженные места и стояли теперь возле отца, который тайком придерживал за руку переменчивую Эвелин Чёрная Буря, пока её внучка, Венди, скакала по кругу и тормошила жасмин, срывала жадно цветы и пыталась сплести из них венок — но у неё ничего не выходило. Госпожа Камилла, уже не в своей амазонке, а в приличном зелёном платье, встречала гостей. Те, нарядные и гордые, собирались возле открытых ворот, тактично кланялись и искали глазами именинницу, которая как в воду канула. Тётя Айрис, передавшая пирог с особым фисташковым кремом, учтиво склонила голову, не делая ни одного лишнего движения, всё строго как по уставу — и только после этого поправила и без того аккуратно приглаженные пёстрые волосы, накрутив на палец короткую прядку. Она отошла в сторону, к прохладной стене, и защёлкала зажигалкой, не беря в рот ни единой сигареты. Среди всей толпы курила одна Эвелин. Затягивалась, вдыхала дым, выдыхала, улыбалась уголком рта, ловя на себе чужие взгляды — по белым волосам бегали блики, стразы сверкали, как бриллианты, одно чёрное платье подчёркивало её хитрые, цвета горького шоколада глаза, подведённые чёрной тушью, с нарисованными стрелками. Частые ресницы её напоминали щётки. Уже наверху, на лысине замкового холма, Юлиус опять разобрал тяжёлый взгляд Дунстана среди толпы, а Эрик, приостановившись, заприметил платье его сестры-близнеца — такое лёгкое, свободное, бледно-жёлтого цвета. Лия держала себя как принцесса, гордо подняв короткий носик, хоть тяжёлый профиль её лица выглядел совсем не по-королевски: квадратный подбородок, острые скулы, широкий лоб. Точная копия брата. Те же густые тёмные брови, те же тёмно-русые волосы, не стянутые резинками и заколками, а свободно лежавшие на загорелых плечах, даже улыбалась она так же, не скрывая своего кровного родства. В маленьких прижатых к черепу ушах поблёскивали жемчужные серьги, на шее висел жемчуг, на запястьях — браслеты из него же. Герб семьи Рэв нёс на своей лёгкой чёрной накидке сам их отец — Леорик. Эмблема на груди не давала спутать потомков четвёртого короля магов с кем-то другим: вороновы дети всегда гордились своими корнями с незапамятных времён. Пряжки, брошки, кольца — всё из чистого серебра, дополненные тканевыми нашивками, узорами на поясах с тиснением. «Они гоняются за прошлым, — размышлял Юлиус, невольно разглядывая символику, — но порой забывают о настоящем». Мама, облачённая в своё голубое с кружевом платье, как в доспех, мялась подле госпожи Камиллы, затянувшей огненно-рыжие волосы в причёску-корзинку. Иногда они говорили — о Хезер, о будущем, о замке, о слугах, совсем негромко, и обе они практически не улыбались, не смеялись и едва ли разделяли праздничное настроение. Хезер ещё не объявилась. Она могла быть где угодно: за пределами владений, в домике на дереве, сколоченном на окраине, у развалин белокаменного храма, с другой стороны реки, даже в катакомбах под замком, вход в которые они отыскали пару месяцев назад... Эрик дёрнулся вперёд. Он с широченной улыбкой явно хотел вывалить на Лию, до сих пор оценивавшую вкус персикового лимонада, лавину вопросов о платье: где его купили, какую ткань использовали, а эти кружева портные планировали или добавили, когда увидели в них гармонию — и ещё много чего, это читалось в его небесно-голубых глазах. Юлиус успел вовремя среагировать, уже сам перехватив его за кисть и потащив в сторону каменной стены, где тётя Айрис завистливо наблюдала за курившей Эвелин, которая позволяла себе больше остальных. Тонкая ленточка дыма поднималась вверх. У самых ворот, в знакомой тёмной ливрее, стоял улыбчивый пожилой дворецкий со сложным именем, в руках у которого был сверкающий серебряный поднос с сырными закусками и маленькими рюмочками шнапса — в основном. Юлиус даже не пытался запомнить, как его звали: в имении Скайхарт работали десятки слуг, от конюхов до поварят. Он только кивнул, отвечая на улыбку улыбкой, такой же фальшивой, как и парик дворецкого — белый, подкрученный, с хвостиком на затылке. В голове же до сих пор жила мысль в этот раз тайком ухватить рюмочку шнапса, чтобы хотя бы в восемь испробовать вкус алкоголя, сравнимый с запретным плодом. «А мой батя сам самогон гоняет, — хвастала Исора, вплетая себе в жидкую чёрную косичку ленточку, красную и нарядную, — к нему со всей улицы люд захаживает, я даж пробовала сама». — «Да ты чего? — Матиз рисовал на песке не то колесо, не то солнце. — Ты лапшу нам на уши вешаешь, не иначе, я чувствую. Не пробовала ты ни черта, но вот твой батя — это да, истинный ценитель, лакает свой спирт только так, и делиться ни с кем явно не собирается. "Люд к нему захаживает". Как же, захаживает, да это скорее у меня рога вырастут, чем он своего самогону кому-то предложит». — «Эй, это ведь не я первая начала, — шмыгнула большим носом Исора, — Юлька вон тоже гонит, говорит, сидр пробовал». — «Фи, сидр, — пожёвывая травинку, фыркнула Маргарет, перевязывая косынку, — да разве это пойло? Вот вересковый мёд — это да, это я бы сама попробовала». — «Барсук многое нам недоговаривает вообще, — Матиз скосил на Юлиуса взгляд своих махрово-зелёных глаз. — Но сидр он правда не пробовал». — «А я о чём! Вот я-то самогон...» Юлиус невольно улыбнулся, вспоминая тёплый вечер в одной из многих подворотен, возле дома Маргарет, где её старшая сестра развешивала одежду, стирала её, драила белые хозяйские панталоны. Он сжал покрепче запястье Эрика, и они оба прижались к стене, ожидая появления хозяина и виновницы торжества. Госпожа Камилла бросила на них нечитаемый взгляд, а в мутных глазах не промелькнуло ни намёка на жизнь, болото, безразличное болото — зелёное платье только подчёркивало её невыразительное лицо и неестественную бледность, острый нос и накрашенные тёмно-бордовой помадой губы бантиком... Руки с нотами она сцепила на животе. Каждое её слово задерживалось в воздухе на секунду-другую, она разбрасывалась цитатами, словно живая библиотека, иногда хмурила светло-рыжие брови, когда цитаты пропускали мимо ушей, изредка начинала застенчивую лекцию о писателях современности — «о бездарностях» — и о переводчиках с новозвёздного наречия... а после — замолкала, бегло осматривая зелёные владения — ухоженные кусты, деревца, вербы. Вскоре, словно айсберг, возле неё появился сам Альберт Скайхарт, главный дознаватель королевства Клевер. Он казался человеком, который всё примет и поймёт, однако отсутствие трёх пальцев (двух на правой руке и одного — на левой) напоминали всем вокруг, кто перед ними предстал при свете праведной лампадки. Тень с идеальной белозубой улыбкой, маг температуры, которому ничего не стоило убить всего по одному щелчку. Ходили слухи, будто пальцы ему откусили на одном из допросов, как и когда — не распространялись. Его приветливая улыбка приглашала на долгие разговоры за чашечкой кофе, а потом, как обухом по голове, били его слова, которые он никогда не подбирал, говорил то, что приходило ему на ум, и смеялся страшным смехом — словно это горы роптали на всё королевство. Несколько раз его деланно тёплый взгляд светло-карих глаз задерживался на Юлиусе. Это было испытание. Юлиус выдержал его всего пару раз, а потом, задумавшись, принимался рассматривать благоухавший жасмин. Тогда Альберт открывал рот и говорил что-то своей жене, заглушённый шумом собравшихся гостей, и они сцепляли пальцы по-супружески крепко. Эрик разглядывал крой его пурпурного пиджака, манжеты, железные начищенные пуговицы, его стальную брючную пряжку с двумя сцепившимися в схватке лисами, его туфли — тоже от древней мануфактуры «Истон и сыновья»... Нарядно, со вкусом, с иголочки — так характеризовался внешний вид главы семьи Скайхарт. Единственное, что выделялось и было своеобразным пятном — это жёлтая бандана с узорами на чёрных непослушных волосах, аккуратно подстриженных. — Стало быть, наш попрыгун не явился на праздник, — покачал головой Альберт, затягивая жёлтую бандану потуже. — Какая жалость, а я так надеялся послушать новую главу его очередного романа... Видимо, не судьба, не в этот раз. Впрочем, оно, наверное, и правильно: лучше дома отсидеться, пока болезнь не отступит. С заразой в обществе особо не походишь, иначе ещё свалишься где-нибудь с температурой да и помрёшь в канаве. — К сожалению, ему действительно нездоровилось, — нашлась с мгновенным ответом мама, одарив обоих супругов учтивой улыбкой. — Не беспокойтесь, в случае чего он сможет разделить с вами тосты, если помимо него, конечно, не найдутся желающие... — Конечно, — лающе засмеялся Альберт, и в золотых глазах его появились насмешливые искорки. — Вряд ли среди наших гостей, какими бы чудесными они ни были, найдётся кто-то, кто мог бы посоревноваться в креативности с ним, всё-таки он может целую эпопею сочинить за рюмочкой шнапса... Надо же, я даже выбрал лучший шнапс в округе, а он его не сможет попробовать. Печально, — он состроил грустную мину, но затем снова заулыбался, будто то было частью его шутки. — Но что-то я не вижу ещё и нашего бывшего капитана Стеклянных Облаков. Ему тоже вдруг стало плохо? — О, за моего братца можете не беспокоиться, — ответила Айрис в том же тоне, перестав накручивать прядь на указательный палец. — Он просто задержится на некоторое время. Но к тому моменту, когда у нас закончится вся выпивка, он вернётся, я более чем в этом уверена. Наш Эрнан всегда умел появляться эффектно в конце любого застолья. — Уж я на это надеюсь, — мечтательно протянул Альберт, рассматривая серую тучу, нависшую над рекой. Юлиус заметил новый шрам на его подбородке. — Наш капитан — бесценный собеседник, когда речь заходит о вине и о кофе, конечно... сколько раз в этом убеждался. В вине он знает толк, это точно. — А где же сама виновница торжества? — спросила Айрис, зная, что на этот вопрос не было ещё готового ответа. — Неужто она тоже простудилась в такую славную погоду? «Минута, — подумал Юлиус, — если она не появится через минуту, у неё будут большие проблемы». Он решил потянуть время. Хотел задать вопрос ребром: откуда у главного дознавателя вдруг появился новый шрам, пусть и едва заметный?.. Застучали каблучки по камням. Это были торопливые шаги — шаги Хезер, которая, едва не споткнувшись на ровном месте, вылетела из ворот, подобно ласточке. Она набрала в грудь побольше воздуха, пригладила слегка топорщившиеся волосы, тёмно-рыжие, завитые в кучеряшки, и медленно выдохнула, показывая всем свою осторожную улыбку. На ней действительно было малахитовое платье с длинными рукавами, а голову её украшала золотая диадема с тигровыми топазами, которые подчёркивали её слегка раскосые светло-золотые глаза. Белое лицо ей напудрили до такой степени, что пудра скрыла не только изъяны кожи, но и пару родинок — под правой бровью и прямо возле левой ноздри. Хезер дёрнула в последний раз юбку, скрывая пару затяжек на ней узкой ладонью, затем оправила искусственные, неестественные кудри и широкой поступью направилась к своим родителям, удостоившись долгого взгляда от семейства Рэв. Особенно пристально её разглядывала Лия. Сравнивала. Поправляла свои тёмно-русые волосы. Щурилась, делая последние глотки лимонада. Под конец она просто хмыкнула и обратилась к Дунстану едва слышным шёпотом: «Я же в-выгляжу лучше, брат? Скажи, л-лучше же, правда?», — а Дунстан лишь недовольно на неё шикал снова и снова: «Помолчи». Группки гостей, занявших замковый холм — некоторые потягивали либо пригласительный шнапс, либо домашний лимонад, — искоса следили за воротами, на которых висела гирлянда: «С днём рождения!». Они держали в руках парадно запакованные свёртки и коробочки, ждали своего часа, у семьи Парагон даже была маленькая кошачья переноска... Юлиус следил за людьми вокруг краем глаза и всё никак не мог понять, почему с каждым годом их становилось всё больше: в прошлый раз лишь половина от нынешнего числа поздравляла наследницу рода Скайхарт с семилетием. — Мама, папа, у меня есть... — Хезер отдышалась, выскользнув из-за открытых ворот, с тревогой рассматривая собравшуюся толпу, которую развлекали разговорами её родители, принимали поздравления и изредка — подарки. — В этот раз у меня есть оправдание: я задержалась у Моники, она посчитала, что то платье не подходило общему настроению праздника, поэтому... мы решили, что в этом мне будет намного лучше, — она всё никак не могла совладать с дыханием, поправляла нервно юбку, запиналась. — Надеюсь, гости не утомились, ожидая меня... я... Надеюсь, всем понравится мой день рождения, мы ведь готовились к нему... долго. — Действительно, готовились долго, — кивнул Альберт, рассматривая её растрёпанные искусственные тёмно-рыжие кудряшки и диадему, затем смахнул большого чёрного жука с её рукава, — однако это никак не оправдывает твоего очередного побега и опоздания, моя дорогая. Когда-нибудь мы начнём запирать тебя в комнате на весь день в качестве профилактики. Надеюсь, подобное не повторится в будущем? — Но... — Хезер хотела что-то сказать, но опустила глаза вниз, — нет, конечно, отец, не повторится. — Полагаю, нам тоже следовало бы для профилактики закрывать Юлиуса на чердаке: он вечно пропадает, как только подворачивается возможность, — криво усмехнулась мама, щурясь от яркого дневного солнца, — быть может, это действительно пойдёт им на пользу. — М, меня терзают смутные сомнения, — тётя Айрис поправила волосы так, чтобы её уродливый шрам на виске был менее заметен. — Иногда учебников и строго определённых друзей не всегда хватает детям. Вы пытаетесь бороться огнём с огнём же, но из этого обычно выходит лишь лесной пожар. Они ведь сбегают вовсе не потому, что хотят навредить или запятнать репутацию, — она хмыкнула, сунув под ремень большие пальцы. — Просто дайте им немного свободы, хотя бы в столицу возите почаще, ежели вас так беспокоят «свинопасы», это решило бы многие проблемы, — тётя Айрис положила свою тяжёлую ладонь на макушку Юлиуса, — правда ведь, племянничек? — Возможно? — Юлиус вздрогнул от неожиданности. — А может, разрешите нам свободно гулять по окрестностям, будь то Травяной Вал или столица?.. — он спросил без особой надежды, сразу распознав мамино выражение лица «ни за что», и попытался оправдать себя: — Ведь никто не станет нас похищать средь бела дня. — Ох, Юлиус, солнце ты моё, сам же могилу себе роешь, — вздохнула тётя Айрис, убирая руку с его макушки. — Кстати говоря, ты не забыл сейчас ничего сказать, м-м-м? — Я знаю! — вмешался Эрик, по-прежнему широко улыбаясь. — Хезер, с днём рождения тебя! Мы с Юл... Юлиусом желаем тебе всего-всего хорошего, чтобы ты была здоровой, чтобы никогда не болела, чтобы гримуар тебе достался с четырьмя листами и... — На моменте «всего-всего» ты немного перестарался, Эрик, — Юлиус смотрел в топазовые глаза Хезер, в которых поселилась дикая усталость. — Но мы на самом деле желаем тебе только лучшего, Хезер. От себя я пожелаю тебе успехов в... — ...в поступлении в Университет имени Мелинды из рода Рыси, — дополнила его Хезер и улыбнулась, стараясь не смотреть ни на своего отца, ни на свою мать, которые ловили каждое её слово. — У них очень тяжёлый отбор студентов, ты ведь знаешь, Ю... Юлиус. Но я приложу все свои силы, чтобы туда поступить, хотя для этого мне нужно для начала дожить до пятнадцати... кажется, это будет целая вечность, — она снова поправила юбку. — К счастью, с ново-звёздным наречием у меня никогда не возникало проблем. — Конечно, мы ведь выбрали лучшего преподавателя, — добавил Альберт, опуская свою ладонь на тонкое плечико Хезер и уже весело смотря в угрюмое лицо «Золотого тайфуна». — К тому же мы следуем всем её рекомендациям, так что, я уверен, шанс есть, если, конечно, через семь лет Звёздное королевство внезапно не закроет свои границы даже для иностранных студентов... тоже вероятно, но не думаю, что до этого дойдёт в ближайшее время, не с политикой нашего двадцать седьмого. — Мои сладкие, — изящно опрокинув в себя рюмочку шнапса, Эвелин приблизилась к ним, — мой сын уж точно знает, что делает, а Звёздное королевство у нас прямо под большим пальцем, но мы действительно не за этим все здесь собрались, — она вытянула из своей сумочки красивую брошку в форме крокуса, протягивая её Хезер, которая смущённо опустила взгляд. — Держи, моя дорогая девочка, брошка на удачу. Волшебная. — Право, от вас мы подарка не ждали, — госпожа Камилла впервые недоверчиво прищурилась, всего на мгновение, а затем её лицо снова приобрело безразличное выражение. — Мы были благодарны просто тому, что вы решили посетить наш небольшой праздник, уважаемая Эвелин Чёрная Буря. — Брось, — махнула рукой Эвелин, с сожалением пересчитывая оставшиеся сигареты. — Разве я могла пропустить такое событие? В этой глуши, среди болота и бурьяна, пожалуй, ваш замок — настоящая достопримечательность. Верите ли, я ведь знала прошлого владельца, да-да-да, такой заморыш был, отшельник, пока его не забрала земля. — А она видела эльфов? — шепнул Юлиусу на ухо Эрик, стоявший рядом. — Она же семь... десят... пять... десять... семьдесят — это же много, правда? — Она не такая древняя, — ответил тоже шёпотом Юлиус, — но вот прошлую войну... У Хезер улыбка, казалось, задеревенела на лице, будто её сначала выстругали, отшлифовали, а после покрыли щедрым слоем лака и оставили сохнуть на солнце, и каждое поздравление проходилось по ней наждачной бумагой. «Будь счастлива» — и взгляд топазовых глаз уходил в сторону близкой низины и стального серпа реки; «Не разочаровывай родителей» — и аккуратно очерченные губы двигались в звучном «конечно». «Пусть все твои желания исполнятся, даже самые смелые. Ты же мечтаешь быть лекарем? Им ты и станешь, пусть тебе и придётся... постараться» — это пожелание принадлежало уже Мале, которая снова порадовала Эрика причудливой юбкой с роскошными малиновыми тюльпанами — каждое её движение напоминало ленивые вальсы облаков наверху. Юлиуса она также заметила и одарила всезнающей улыбкой, скрываясь вместе с остальными во внутреннем дворике замка. Странная комбинация — тюльпаны, гадалка по воле случая, смуглое лицо, обжигающе-чёрные глаза, мягкие мурлыкающие интонации, ещё и гримуар с магией карт — где-то в её роду пробежались не только корешки семьи Скайхарт... Эрик ускользнул следом за мамой и тётей Айрис, которые присоединились к общему строю, увлечённые попутной беседой с госпожой Камиллой. Взрослые разговоры разносились по воздуху вместе с жасминовой сладостью. Политика, дети, взросление, цитаты писателей, учёные степени. Юлиус не обратил на них никакого внимания, так как Хезер, сумевшая скрыться от гостей на мгновение, потянула его за собой, в сторону стены, оплетённой багровым плющом. Она взволнованно сжала его ладонь, осмотрелась, особенно долго глядя на речку, по которой они не раз спускали тайком кораблики и плоты, а он лишь ждал её слов — любых. Над ними были целые небеса — и действительно, взлететь бы туда, так высоко, где рождались майские грозы и проливные дожди... Замок, всё тот же известняковый рыцарь, щит, меч, геральдика с пересмешником, уже не молчал: то смеялся, то ворчал, то расходились от него обрывки фраз, как круги на воде. Внизу переговаривались кучера. Даже Брома сумели растолкать, предложив и ему кружку с хозяйским лимонадом. «Сегодня — бесплатно, — поясняли конюхи на все подозрительные взгляды. — Завтра хозяин таким щедрым не будет». — Ю, — Хезер ткнула его в грудь, больше особо не заботясь о затяжках на своей малахитовой юбке, — ты не поверишь, какое место я отыскала, вот правда не поверишь... Я, значит, прогуливалась вдоль реки на днях и нашла... нашла самую настоящую мельницу. Водяную мельницу, она такая вся старая, и мне по секрету сказали, что там водятся феи. — Феи? — Юлиус подумал, что ослышался. — Хезер, только не говори, пожалуйста, что ты веришь в фей. Есть, конечно, духи, но феи... Скажем, куда более вероятно, что над тобой просто решили подшутить. — Ю, они появляются в лунное затмение, я читала книгу, — Хезер тяжело вздохнула, — однако в последнее время мне начинает казаться, что все прочитанные мной книги всего лишь моя разыгравшаяся... м... фантазия. — Я подобной книги ни разу не встречал, — Юлиус невольно потёр переносицу. — Должно быть, она из библиотеки твоей учительницы, на новозвёздном наречии? — Да, именно, — Хезер щёлкнула пальцами, а затем улыбнулась куда более искренне, чем раньше. — Так вот, мы могли бы отправиться к этой водяной мельнице и захватить с собой... Знаешь, наш кондитер сегодня сделал такие потрясающие эклеры с кремом внутри — м-м-м, пальчики оближешь... — она услышала вздох Юлиуса. — Ю, не вздыхай так тяжело, ты ведь уже привык, что меня легко отвлечь, кстати. Да, мы могли бы забрать те эклеры и вместе с Эриком поискать фей во время лунного затмения. — Хезер, прошу тебя, помедленнее, — Юлиус взял её под локоток. — Я знаю это место, и никаких фей там не водится, даже во время лунного затмения. — Но ты же там не был во время лунного затмения, — по-заговорщически протянула Хезер, — а сегодня будет как раз одно. Госпожа Холли говорила, что где-то в девять часов. — Хорошо, Хезер, я обязательно подумаю об этом, всё же это твой день рождения, — Юлиус снова вздохнул. — Дойти пешком туда не составит труда... но как ты ускользнёшь от родителей? — Это просто, — она широко улыбнулась, — всё решает снотворное... — Хезер!.. — обречённо воскликнул Юлиус. — В самом деле, это не смешно. — Ю, не дуйся ты так, — Хезер рассмеялась, потянув за щёку Юлиуса, который в тот же миг отступил от неё на шаг, — это ведь физически невозможно! Во все бутылки со шнапсом, увы, не подсыпать снотворное — причём незаметно... — она вздохнула. — Иначе я бы уже давно сбежала от них. — Не могут же твои родители быть настолько плохи, — Юлиус прикоснулся к шершавой крепостной стене, взглянул на майское слепящее солнце, — правда ведь? — Конечно, это я глупая, — Хезер тоже сделала шаг назад, одёргивая зелёные рукава вниз. — Пойдём, а то Эрик перероет весь наш замок, а следом за ним придёт твоя мама, и тогда... — ...и тогда здесь камня на камне не останется, — договорил Юлиус и, снова взяв её под локоть, повёл обратно, к центральному входу в замок. Поднятые центральные ворота напоминали разинутую тигриную пасть, их стальные зубья опасно щерились, а большие, вырезанные из камня окна, такие чуждые для всего замка, смотрели на посетителей со старческой укоризной. И бойницы, и штыки, и маленькие зубчики сверху — всё раньше строилось для обороны, теперь же этим брезговали новые хозяева, всячески меняли внутренности и макияж великана из светлого известняка, придавали ему новизну, в которой он не нуждался — как не нуждалась бы карета в пятом колесе. Одну только стену не трогали. Дворецкий в парике и со шнапсом на подносе давно скрылся из виду, и вход остался без присмотра: сбоку, у самых решёток, узкая деревянная дверь с металлическими кнопками и затворами вела к винтовой лестнице, чуть дальше была пекарня, склады, колодец, мясные и рыбные цехи... Внутренний просторный дворик, с часовенкой и большими часами, заполняли павильончики и палатки, красные, синие, зелёные, всюду флаги, всюду гирлянды и запахи — множество запахов: растопленного шоколада, свежих ягод, говядины, баранины, дичи... Юлиус разыскал взглядом свою мать, разговаривавшую с госпожой Камиллой, которая нервозно перебирала пальцами тонкую ткань своей юбки, пока Альберт общался с Леориком. Снова о делах. Один с весёлой улыбкой вещал о своём последнем процессе — «славная вещь, они кололись, как орешки», — а второй с серьёзным видом кивал и поддакивал. Эрик нашёлся у дальней стены недалеко от тёти Айрис, нашедшей уединение в тихом уголке и впервые за весь день закурившей свои тонкие дорогие сигареты — хороший табак, тяжёлый запах. Она смотрела сквозь бойницу на близкую вербную рощицу, иногда — на чёрных скворцов, скакавших по зубчикам крепости. Потчевать знать и самих владельцев древнего замка было большой честью. Повара со всех концов королевства играли с огнём, сверкали лопатками, сковородами, жарили мясо и овощи, красиво подавали даже самый простой белый рис с кусочками курицы в медовом кляре. Все длинные столы с кувшинами вишнёвого морса были уже заняты. — Нечасто увидишь за одним столом семьи Парагон и Неотаро, — заметил Юлиус вскользь, когда они с Хезер остановились возле зелёной палатки. — Господин Базилик до сих пор удивляется, как вашей семье удалось выбиться в люди... говорит, это была просто удача, но разве удача приносит с собой контракты на большинство серебряных рудников?.. — Ю, — Хезер оправила тёмно-рыжие кудряшки, — мой отец никогда не расколется, каким образом у нас появилось всё вот это, — она обвела рукой весь замок, — к тому же это случилось ещё до меня, так что даже не спрашивай, я не знаю. Возможно, нам действительно повезло, иначе мы бы до сих пор жили на берегу моря и перебирали жемчуг, как наши родственники в Южном Красе. — Ну, — Юлиус неопределённо пожал плечами, — разве это плохо? — Ой, Ю, — рассмеялась Хезер, чисто и весело, — в самом деле, ты такой несмышлёный. — Почему? — Юлиус вёл ладонью по шершавой стене. — Даже в такой жизни могло быть что-то хорошее, просто у всех разные представления о счастье. Уверен, даже твои родственники в Южном Красе чему-то да радуются без подобных замков. — Они нам завидуют и всегда ждут, когда мы упадём, — пожала плечами Хезер, — да и как же тогда мой отец смог бы закатывать такие пиры? Нет-нет, в чём-то даже хорошо, что всё сложилось именно так. Если бы мы остались в Южном Красе, мы бы, например, никогда не встретились, разве это не было бы печально? — Было бы печально, — согласился Юлиус довольно просто, потянувшись за тарелочкой с ароматной курицей, поджаренной в соевом соусе, но затем передумал. — Да, очень печально, — Хезер сжала его плечо и потянула его за собой. — Пойдём, — она снизила тон, — мне не нравится, когда мы становимся достоянием... м... общественности. К ним действительно прикипели взгляды тех, кто не был занят едой, кто беседовал, промачивая горло морсом, оправлял одежду, следил изредка за поварами в чёрных фартуках... На солнце блестели кудри, завитки либо распущенные волосы — золото, рыжая медь, олово, чёрный эбонит, — и только один дворецкий бродил в своём причёсанном белом парике, с хвостиком на затылке — как пережиток прошлого, когда парики были ещё в моде. В его глазах, бледно-голубых и очень цепких, не читалось ни единого возражения, усталости или намёка на жалобу, он приносил и уносил кувшины, тарелки, иногда предлагал ещё игристого вина совершеннолетним гостям, а потом уходил прочь, скрывался за другой тяжёлой дверью, где стучала посуда и перешёптывались слуги, также разодетые в свою парадную строгую форму. Пару раз на улицу выходил парнишка-поварёнок, примерно их ровесник, и бежал быстро, как полевая мышка, к колодцу, а от колодца — обратно в большую посудную комнату с подносами, блюдцами, чашками, чайниками. Оттопыренные уши, быстрые маленькие глазки, словно у бурундука, курносый нос и большое родимое пятно на виске. Юлиус сглотнул жёсткий комок в горле и вернул на лицо заученную улыбку, до сих пор чувствуя спиной, как на него глазели, как его оценивали, потом перемывали кости приглушённым шёпотом, пока Альберт и госпожа Камилла стояли в стороне, занятые своими разговорами. Оправив на ходу оборки своего платья, Хезер направлялась в сторону бойницы побольше, опутанной насыщенным изумрудным плющом, откуда открывался вид на ещё один поворот стальной реки. Эрик не бегал кругами. Он сидел на корточках возле кошачьей переноски, которую семья Парагон оставила в тени, и всё щурился, подзывал к себе кота со своим «кис-кис-кис», рассматривал его сквозь тонкие решётки. По его спине бегали пятнышки теней, спадавших со старой липки, которая цвела и пахла возле башни с часами, своими ветвями дотягиваясь почти до самого циферблата. Юлиус остановился в тени, расслабленно выдохнув, когда всё внимание гостей переключилось на что-то иное. Он прижался боком к стене, какое-то время вглядываясь в полёт далёких журавлей за лесной полосой, подёрнутой голубой дымкой. Хезер потирала узкие ладони. — Насчёт ведьминого леса я не шутила, Ю, — сказала она серьёзнее, погладив гладкий лист плюща. — Может быть, там мне смогут помочь и пояснить, почему моя магия не проявляется должным образом. Лишь раз я почувствовала прилив сил и смогла сколдовать заклинание, но только раз. У тебя такое бывало?.. Я слышала, что магия иногда пропадает, а иногда проявляется с небывалой силой... — Ты хотела сказать «но», — заметил Юлиус, — у меня с магией... — он хотел сказать правду: что у него дела обстояли так же паршиво, как и у неё самой, но гордость не позволила ему так просто сознаться. — Нет, у меня такого никогда не было. Но я уверен, что ты со всем разберёшься, с ведьмами или без. Правда, я не думаю, что тебе они станут помогать просто так, да и не факт, что пустят... — Думаю, за «волшебную» безделушку матери самого короля магов они что-нибудь придумают, — Хезер показала на брошку в форме крокуса, подаренную ей Эвелин. — Так-то она бесполезная, я в ней магии практически не чувствую, но она дорогая. Видишь вот эти маленькие камни? Это бриллианты, причём самые настоящие. — Можно посмотреть? — проведя по волосам, Юлиус протянул ладонь. — Неужели тебе интересна эта безделица? — уточнила Хезер, откалывая брошку от груди. — Ну, посмотри, хуже от этого не станет. Сомневаюсь, что ты сможешь раскрыть в ней какие-то тайные свойства, — она взяла «тайные» в кавычки. — Эвелин не стала бы... — Хм, — Юлиус начал вертеть маленький белый крокус, который на ощупь напоминал кристалл, — интересно, сколько лет этой брошке?.. Та магия, которую я могу почувствовать, явно не из нашего времени — и вообще, я бы сказал... здесь работали два человека, но не уверен, что брошка до сих пор работает так, как запланировали её создатели... хм-м-м, — он снова тянул, вращал украшение вправо-влево. — Наверное, теперь её можно использовать только в декоративных целях, увы. Либо я не понимаю... — Ну надо же, Джереми, сколько в тебе любопытства, — возле них, точно туман, появилась Эвелин, уже не курившая, но державшая в руках палочку с ананасом, который покрывал белый шоколад. — Я думала, столько интереса проявит сама именинница, но, видимо, ошиблась. Чувствуешь магию, да? — Я Юлиус, госпожа Эвелин, — поправил её Юлиус, — и я не могу разобрать природы этой магии, она слишком слабая... — Отрывала как от сердца, — вздохнула Эвелин, — передала молодому поколению, можно сказать, а они... магия слабая... — она поправила своё чёрное платье-рыбку, сверкнув стразами. — Ну что ж, детишки, я вам дам небольшую подсказку, а дальше разбирайтесь сами: белых крокусов больше нигде не отыскать, они исчезли очень и очень давно, но те счастливцы, кому повезло их однажды увидеть, никогда больше не сбивались с пути... — Я читала, — вдруг заговорила Хезер, — в книгах говорилось, что белые крокусы раньше были священными для эльфов... — Я так далеко про эльфов не читал, — признался Юлиус немного сконфуженно, — но зачем делать брошку в форме белого крокуса людям, если это касалось эльфов?.. — Все вы читали умные книжки, детишки, подумайте, — хохотнула Эвелин, срывая листок плюща и разглаживая его на своей морщинистой ладони. — Я бы сказала, что белые крокусы — это просто красивый символ перерождения и духовной связи. В самом деле, может показаться, что за подобной брошкой ничего не стоит, однако, если взглянуть на неё внимательнее... — она посмотрела на небо. — Впрочем, так можно сказать о любой вещи: кто-то вкладывает в них порой больше, чем думается на первый взгляд... Может быть, если вы раскроете секрет белого крокуса, вам откроется что-то новое, — Эвелин стряхнула лист на землю. — И вообще, Хезер, я подарила тебе эту брошку как символ надежды. Цени её. — Конечно, госпожа Эвелин, — Хезер кивнула учтиво, — а что всё-таки за секрет? — Узнаешь, когда придёт время, — загадочно протянула Эвелин и взглянула на башенку с часами. — Боже правый, уже скоро шестой час, как быстро летит время, а мы так и не поговорили с Мелоди. Она точно будет ужасно-ужасно ворчать... Оставляю вас, детишки, не шалите, да-да-да... Эвелин Чёрная Буря оставила их одних — наедине с белым крокусом. — Мне кажется, она сама не знает, зачем нужны белые крокусы, — шепнула Хезер. — Не исключено, — Юлиус со вздохом пристегнул брошку обратно на платье Хезер. — В любом случае у нас ещё будет время со всем разобраться. — Если ведьмы не возьмут брошку в качестве платы, — продолжала хитро улыбаться Хезер, — если в белом крокусе действительно есть секрет, думаю, кому-то из них он может приглянуться, для меня ведь гораздо важнее... — она замолчала, прикусив губу. — Ты всё-таки хочешь сбежать из дома? — догадался Юлиус. — Навсегда? — Нет, не навсегда, — она покачала головой, перестав трогать белый крокус. — Я всего лишь... я хочу понять, как заставить мою проклятую магию проявиться. Все проблемы из-за этого, и... понимаешь, если бы у меня только получилось... Я не хочу доставлять проблем, — она заглянула ему в лицо своими диковатыми жёлтыми глазищами, снова дёрнув рукава. — Было бы намного проще, если бы мне досталась магия моих родителей: либо звук, либо температура... но нет, у меня бесполезная магия целительства. Ещё и непонятно, какая именно. Ю, я всё пытаюсь понять, как её проявить, и я понимаю, что у меня в одиночку ничего не выйдет. Ты... — она увела взгляд. — Нет, это глупости, не слушай меня. — Ты так и не рассказала, как твоя магия проявилась в первый раз, — напомнил Юлиус, — может быть, хотя бы теперь расскажешь? — он с надеждой взглянул на её пальцы, короткие, но изящные. — Я бы с удовольствием послушал. — Моя магия... — Хезер протянула задумчиво, — она сейчас не сработает. — Почему? — Юлиус повёл плечами, сдавленными пиджаком. — Есть какое-то особое условие или, может, у тебя сегодня такой день, что не сотворить ни одного заклинания?.. — Нет, — Хезер пошевелила пальцами, уткнувшись взглядом в бойницу, — просто для этого нужно, чтобы кто-то поранился. Сильно поранился. Юлиус открыл рот, чтобы ответить, но тут же прикусил язык, тоже отвернувшись к бойнице, когда к ним практически бесшумно подступила гора в белом пиджаке. Дунстан. Высокий, широкоплечий, с подозрительными чёрными глазами. Лицом он напоминал рельефную скалу, угрюмую и недовольную, когда над ней нависали облака, мешая смотреть в небо — то ли на солнце днями, то ли на звёзды ночами. Брови его, как два куста шиповника, съехались к переносице, губы вытянулись в подобие улыбки — такой же резкой, как и сам её владелец. Его кудри, тёмно-русые, шевелил слабый ветерок, ласково перебирал призрачными пальцами, точно заботливая пряха; пряжка на ремне в форме одинокого волка отливала серебром, а начищенные до блеска туфли красовались выбитыми на них узорами — знакомая работа сапожников «Истон и сыновья». Всех гостей ещё угощали мясными диковинками из разных уголков королевства Клевер: от нежной ягнятины до пряной курятины и говядины с горными душистыми травами, — и мало кто смотрел в сторону бойницы, оплетённой плющом, только запивали еду вином, шнапсом, морсом или лимонадом, который Альберт приказал притащить для разнообразия. Подарки ожидали в теньке, Эрик же всё не отрывался от кошачьей переноски, всё глядел внутрь и рассказывал о чём-то своём, со своим детским «вот вырасту, тоже заведу кошку». Мама к тому времени, отказавшись от алкоголя, сидела на скамье под липовой сенью, перелистывала свой гримуар золотого цвета, с тонкими исписанными страницами, а тётя Айрис всё пыталась отмахнуться от Эвелин, как от надоедливой мухи, прикуривая сигарету в стороне. «Мундштук придаёт изящества и грации, — говорила Эвелин, снова вооружаясь своим курительным мундштуком, только сигареты у неё все кончились, — не подсобишь?» — «Мои сигареты вряд ли придутся тебе по вкусу, — с трудом сдержала фырканье тётя Айрис. — Такие курят в большинстве случаев простолюдины, не в твоём вкусе». — «В самом деле, у простолюдинов никакого вкуса, — Эвелин вытянула зажигалку с изображением светлячка. — Но я рискну». — «Ладно, — тётя Айрис поморщилась, передавая в её морщинистые руки сигаретку. — Табак, конечно, не как в «Ласточке из Алого Пригорья», но тоже курить можно. Не задохнёшься». Юлиус прислонился к стене, защитно сложив руки и следя за Хезер, которая вопросительно подняла бровки и снова начала поправлять платье, пару раз нервно кашлянув. Дунстан был выше него на семь сантиметров и уступал в росте лишь Матизу — настоящему великану среди столичной ребятни. Чёрные глаза напоминали угольки — они чаще всего не отражали в себе ничего, кроме простого мрака, но изредка в них проклёвывалось нечто, похожее на блёстки гордости или на высокомерную насмешку: «Я лучше тебя, — будто бы заявляло это выражение, — смирись». Лучше: это была извечная гонка, в которой участвовал всегда один Дунстан, а Юлиус предпочитал избегать любых забегов с его участием — ибо лишь дурак играет по чужим правилам в заведомо проигрышной игре. В жилистых дунстановских руках с длинными музыкальными пальцами была красивая маленькая коробочка с розовым бантиком и маленькой бумажкой «С днём рождения». Её протягивали вперёд, как протягивали бы корону монарху — с непривычным тактом и обходительностью. Хезер недоуменно окинула взглядом всё (от тёмно-русых кудрей до носков туфель) и только после короткого молчания, горького, как дёготь, заговорила, прищурив янтарно-огненные глаза. — Это подарок мне? — спросила она немного удивлённо, заправив за уши искусственные тёмно-рыжие кудряшки. — О, Дунстан, спасибо тебе большое. Я уж думала... да, спасибо. — Не стоит благодарности, — понизил голос Дунстан. — Я думаю, в отличие от всего того мусора, что тебе сегодня подарят, это задержится в твоей памяти на долгое время, — он горделиво выпятил грудь. — Ну же, открывай. — Да-да, хорошо, сейчас открою, — Хезер потянула за розовый бантик, и обёртка сползла, заставив Юлиуса невольно нахмуриться и сделать вид, что он был ни капельки не заинтересован. — Неужели ты?.. Ты в самом деле... Дунстан! — она кинулась ему в объятия, сжимая маленькую коробочку в руках, и Юлиус почувствовал себя на миг совершенно ненужным. — Спасибо-спасибо-спасибо, но как ты узнал, что я хотела свой личный коммуникатор? Его же можно настроить на любую частоту! И, ой, он ведь весь в узорах! Дун, ты просто прелесть! — Я предпочитаю не раскрывать своих секретов, — Дунстан почесал затылок, когда Хезер, отцепившись от него, принялась вертеть в руках тёмно-зелёный коммуникатор так и сяк. — Я знал, что тебе понравится. Надеюсь, он будет поднимать тебе настроение долгое время... у меня, кстати, тоже есть такой, мы могли бы иногда разговаривать, когда нас разделяет расстояние, — он скосил взгляд на Юлиуса с наглым выражением: «Ну, попробуй это перебить». — Хезер, может быть, пойдём к твоим гостям? Ни к чему ошиваться в стороне, будто это и не твой праздник вовсе, а там ведь подают клубнику в шоколаде. — Да, я знаю, — Хезер взглянула на Юлиуса, — мы скоро присоединимся, а ты иди пробуй клубнику в шоколаде. Уверена — это объедение! — она сделала шаг назад, к бойнице, когда Дунстан нехотя двинулся обратно к палаткам, расправив гордо плечи. — Тебе правда нужен был этот коммуникатор? — спросил Юлиус, скрывая своё разочарование. — Почему ты мне об этом не сказала? Я бы... — Коммуникатор — вещь полезная, конечно, но понимаешь... я его не так уж сильно и хотела, — она ободряюще ему улыбнулась. — Когда мы сбежим, он нам пригодится на всякий случай, но точно не сейчас. — Я сделал это для тебя, — пробормотал Юлиус не без стеснения, выудив из кармана стрекозу в янтаре. — Я знаю, это совсем незначительный подарок, но я помню, ты собираешь насекомых в янтаре, поэтому подумал, что... в общем, я подумал, это может тебя порадовать, — он попытался улыбнуться. — Это не коммуникатор, конечно, но надеюсь, что тоже поднимет тебе немного настроение. — Ю, — строго сказала Хезер, выхватив у него из рук подарок, — ты его сам сделал? Для меня? С помощью своей магии времени?.. — она рассматривала маленькую стрекозу. — Ты, должно быть, долго над ней... да что это я! — она обняла его крепко-крепко и чмокнула в щёку. — Это лучше всякого коммуникатора, Ю, на все двести процентов! Я даже представить себе не могла, что ты вспомнишь о моей коллекции!.. — Трудно такое забыть, когда вся твоя комната заставлена янтарём, — смущённо улыбнулся Юлиус, потирая поцелованную щёку, и на душе его стало немного теплее. — Может, действительно пойдём к остальным? Или ты хочешь ещё здесь постоять? — Нет, пойдём, — Хезер зашагала к главному торжеству на улице, где теперь разливали белое креплёное вино и закусывали поджаренными бананами в сиропе или в шоколаде. Гостей действительно было множество; они занимали два длинных стола, расставленных на лужайке, и солнце краснело в их бокалах с вином. Знатные семьи из столицы и так называемые друзья Альберта, которые не желали оказаться на дыбе или в бочке, хвалили поваров, переговаривались вполголоса, пробовали. Тени сплетались узелками на мягкой ухоженной траве. Слуги порхали с подносами: одни ставили вазы с фруктами, виноград, мандарины, груши с розовыми бочками, другие убирали пустые блюда, третьи меняли кувшины и носились с выпивкой — замок превратился в гигантский известняковый улей. Юлиус, шагавший следом за именинницей, пересчитывал всех детей: он, Эрик, Хезер, Дунстан, Лия и Венди — и больше никого. Всем остальным исполнилось по крайней мере шестнадцать, уже рыцари-чародеи в гордых накидках своих отрядов: от Стальных грифов, которые изредка напрягались под тяжёлыми взглядами мамы, до Серых Оленей, отряда поменьше, переживавшего сложные времена с тех пор, как погиб их бывший капитан. Иногда у Юлиуса перехватывало дыхание: такой концентрации магии в одном месте он не ощущал уже давно. Его словно поглотил океан, а вокруг простиралась сплошная горькая вода, вода, вода — столько воды, что в любой момент в ней можно было захлебнуться, если бы ноги свело судорогой. Каждый гость — это кладезь заклинаний. Гримуары висели на дорогих кожаных поясах, от обычных стихийных до интересных сочетаний. Например, магия тумана Эвелин — серая неприметная обложка, не куча страниц, три листа клевера, но аура, исходившая от неё временами, отдалённо напоминала о её сыне, двадцать седьмом короле магов. От потоков маны становилось жарче. Юлиус тайком глазел на накидки, на знатных рыцарей-чародеев, оценивал их, прикрывая на мгновение глаза и делая маленький вдох, чтобы сосредоточиться на магии всей большой толпы. Люди тактично друг другу улыбались, вели светские беседы, делая глотки из бокалов, и он иногда совсем забывался, пока его не дёргала за плечо Хезер. Эрик попал в лучи общего внимания: он любил светиться на первом плане, а мама была только рада показать своего младшего сына и его великолепную магию золота в столь юном возрасте. Эрик игрался с золотыми цилиндрами, обращал их в жидкое золото и творил из них разные фигурки — львов, орлов, павлинов, быков, оленей... Звери танцевали в воздухе. Юлиус, привыкший к таланту своего брата, решил тем временем испробовать хвалёную клубнику в шоколаде, когда Хезер сказала коротко «я отлучусь ненадолго, надо поговорить с другими». Он приблизился к красной палатке, где два мужчины с длинными тёмно-русыми косами и глазами цвета дубовой коры растапливали шоколад, подбрасывали бананы на сковороде, замешивали сироп и шоколад трёх видов — молочный, белый и тёмный. На прилавке стояли уже готовые шашлычки с клубникой, ананасами, виноградом... Запахи, как и магия, смешивались — от мяса до шоколада, от кофе до вина — и затихшая природа, нагретая гневным светилом, только изредка делала короткие жасминово-липовые вздохи, шевелила ноготками траву и свежую майскую листву. Юлиус потянулся за последним банановым шашлычком, который молниеносно стащил у него из-под носа Дунстан. Тот выглядел веселее обычного. На губах — кривая усмешка, в чёрных глазах — блеск. Показательно откусив верхнюю часть шашлычка, он пережевал его и, осмотревшись, подал голос, всячески понижая тон и пытаясь звучать взрослее. — Что, вся слава достаётся твоему младшему братцу? — он повертел сладость в руке. — Тебе-то самому, ясное дело, нечем хвастаться. Магия времени, м... Хоть твой дед и был выдающимся рыцарем-чародеем, в остальном всё это бесполезно. Что ты умеешь? Замедлять время или его ускорять? А может, останавливать? Спорим, ты даже не сможешь остановить стрелку на часах вон той башни? — Мог бы и остановить, но не сегодня, — защитился Юлиус, с сожалением взяв палочку с клубникой в молочном шоколаде. — При тебе я тоже не вижу твоего арбалета: без него ты не сможешь сотворить ни одного заклинания, разве нет? — Я практикуюсь, — напыжился Дунстан, откусывая ещё кусочек шашлыка, — но чтобы уделать тебя, мне арбалет вообще не нужен, Юли-ик, — протянул он с насмешкой, снова пожевал, даже ни разу не задумался, лишь единожды бросив взгляд на Лию, сестру-близнеца, и на своего отца, который явно дожидался Эвелин, потягивая ещё шнапс. — Спорим, ты сам сдашься на половине нашей драки? — Я не дерусь, — Юлиус попытался получить удовольствие от угощения, но вместо этого только напрягся от вызова. — Да и спорить с тобой бесполезно... — Это ещё почему? — Дунстан ещё шире расправил плечи. — Понимаешь... — Юлиус хотел выплюнуть: «Потому что ты тупой», но сдержался. — Все вопросы, насчёт которых ты любишь спорить, всегда касаются каких-то физических упражнений или, не знаю, соревнований вроде «обгони» или «допрыгни». В этом нет никакого смысла, Дунстан. Вот если бы ты разбирался в теории магии... — Это для яйцеголовых, — отмахнулся Дунстан, бросая в мусорку опустевшую палочку. — Какой прок во всяких размышлениях, если всегда можно всё решить магической дуэлью. Так ведь определяют будущего короля магов. — Не все вопросы можно решить битвой, — Юлиус пожёвывал спелую клубнику. — Например, политика. Не должны же послы дубасить друг друга договорами по носам и выяснять силой, чей пакт или условие выгоднее? — Ты из меня совсем дурака не делай, — фыркнул Дунстан, — знаю я про политику. — Тогда ты знаешь, что и наша драка не имеет смысла, — продолжил Юлиус терпеливо, потирая переносицу. — Что это докажет? Нет, это плохая идея. Тем более на дне рождения Хезер. Сам подумай, вот мы подерёмся, а дальше-то что? — Я получу удовольствие от вида твоего расквашенного носа, Юлик, — оскалился Дунстан, — разве тебе это до сих пор неясно? Пойдём, я знаю здесь одно место, где нам никто не помешает, и Хезер не увидит, как тебя избивают до полусмерти. — Повторяю, Дунстан, я не буду с тобой драться, — он съел последнюю ягоду и тоже бросил в мусорку оставшуюся палочку. — Может быть, поищешь кого-то другого? — Ты вечно от драки убегаешь, — Дунстан пренебрежительно наморщил нос, — думаешь, я этого не заметил? Ты трусишка-зайчишка, только за мамкину юбку пока не прячешься. — Трусишка-зайчишка? — Юлиус вздёрнул бровь. — А ты тогда барашек-препирашек? — Ты меня сейчас бараном назвал? — набычился Дунстан, захрустев пальцами. — А ты меня — зайцем, — Юлиус растянул губы в вежливой улыбочке. — Мы квиты. Лучше давай будем считать, что всего этого разговора не было, ладно? Ты пойдёшь в свою сторону, а я — в свою, и больше трогать сегодня друг друга не будем. — Я тебя не отпускал, — Дунстан ухватил его за шиворот, — знаешь, как ты меня бесишь? — С чего бы? — невинно поинтересовался Юлиус, пытаясь отцепить его пальцы. — Он ещё спрашивает, — Дунстан только сильнее вцепился в его тёмно-синий пиджак, который тихонько затрещал. — Две недели назад в столице ты выставил меня клоуном перед всеми теми заморышами. Думаешь, у меня память плохая или я тупой, а? — он притянул к себе Юлиуса ещё ближе, так что они смотрели друг другу глаза в глаза. — Думаешь, тебе так просто могло всё сойти с рук? — Понятия не имею, о чём ты, — Юлиус нахмурился, — когда мы?.. А... ты про тот случай. — Клоуном! — грозно повторил Дунстан, потащив Юлиуса с силой к воротам, в тень. — Теперь вся столица зовёт меня не иначе как «мокрые штанишки». Ты же не думал, что сможешь так просто увильнуть от расплаты? — он огляделся, когда Юлиус кое-как выпорхнул из его захвата, поправляя пиджак. — Да за такое я тебе зубы выбью, чтобы жизнь малиной не казалась, — Дунстан перегородил дорогу. — Понял меня? — Я там был ни при чём, — возмутился Юлиус, отступив немного в сторону, к угрюмой серо-золотой стене, откуда отходил пологий склон, вниз, к тропинке со старой иловой лужей и травой, торчавшей из неё, словно тараканьи усы. — Я предупреждал, что моя магия может выйти из-под контроля, но ты меня слушать не стал. — Мне плевать, — Дунстан сжал кулаки. — Иди-ка сюда, я тебе сейчас лицо подправлю. — Что-то неохота, — протянул Юлиус, делая ещё один шаг назад, когда Дунстан начал наступление, приближаясь к нему, как айсберг. — Может, в другой раз? — А я сказал «сейчас», — рыкнул Дунстан и в несколько скачков оказался рядом, с невероятной силой толкнув к бойнице, так что Юлиус неприятно ударился спиной о камни. — Будешь знать, как свою магию распускать. Поморщившись, Юлиус ушёл от удара, поднырнул под него и оказался за спиной Дунстана, но тот быстро среагировал, развернувшись на каблуках, и снова попытался ухватиться за шиворот тёмно-синего пиджака, запнулся — и всем своим весом полетел вперёд. Они столкнулись. Вместе, ойкая, покатились кубарем вниз по склону. Мир завертелся калейдоскопом: синее небо, зелёная трава, серая стена, снова небо, трава, стена, синий, зелёный, и кочки, кочки, кочки — пока в спину не впились колючки малинового куста. Они кололи кожу сквозь ткань штанов, пробивались даже через пиджак, цеплялись за волосы, лезли за шиворот, кусали шею... Кое-как выпутавшись, весь поцарапанный и побитый, Юлиус поднялся на ноги, пытаясь отрястись от пыли и следов травы, но ничего не выходило, даже магия времени не смогла помочь — вместо того, чтобы обратить всё вспять, она ускорила заживление царапин на щеках и тыльной стороне ладони, не более. Он тяжело вздохнул, а потом вдруг заметил, что Дунстан, как грязевой монстр, поднялся из иловой лужи, растянувшейся на слабо протоптанной тропинке, которая вела к реке — и смешок сам вырвался из его груди, сначала тихонько, а затем от громкого заливистого смеха в горле перехватило воздух. «Ты... ты... пресвятая мана!..» Тёмно-русые кудри висели, точно дохлые змеи, волосы облепили череп, всё лицо потемнело от влажной земли, чёрные глаза пылали угольными пожарами, играли злобно желваки, а белый пиджак превратился в тёмно-коричневый — весь шик мгновенно стал шуткой, пустым звуком. Юлиус не мог унять хохота, пока вдруг прямо ему в лицо не прилетел ком грязи, перепачкал волосы, тёмные капли попали на пиджак, стекали по щекам, по подбородку. «Эй!» — крикнул он, отплёвываясь от вонючего ила, от тухлых корешков травы и вытирая рукавом глаза, защипавшие от сора. Дунстан накинулся на него с кулаками. От пары ударов увернуться не составило труда... сначала. Они возились, грязные, пропахшие илом, прошлыми дождями и грозами, оставившими шрамы на земле: один уворачивался, ускользал от опасных захватов и взмахов, второй рыкал, злился, пыхтел. «Трус! — под закипавший в глотке рёв проносились мимо сжатые костяшки пальцев. — Хватит скакать!» — «Я не буду с тобой драться! — отвечали тоже на повышенных тонах. — Хватит!» Это не спасло Юлиуса от удара, который угодил прямиком в его правый глаз. Больно. Он отшатнулся, но его притянули за лацканы, и теперь от рези скрутило уже его живот. Он закашлялся, снова попятившись назад, хотел согнуться пополам. Его опять тянули на себя руки, вонявшие тиной, грязь под ногтями, отпечатки на тёмно-синем пиджаке... Дунстан щедро сыпал ударами — от каждого его жгучего прикосновения оставались синяки; он явно хотел зарядить ещё и в левый глаз, оставить второй фингал. Юлиус только прятался за собственными руками, жмурился, чувствуя горечь на языке, пытался отмахиваться иногда — но оставался мальчиком для битья, ведь для него до сих пор была чужда природа уличной драки. Он не дрался. Ни с кем. Всегда выпутывался из конфликтов, как скользкий карась. Теперь же Дунстан бил его, не жалея сил, приговаривая: «Ну и где твоя хвалёная магия времени теперь, а?» Даже без магии он был сильнее, тяжелее, выше, увереннее, прошёл не одну драку за свои последние годы — хоть частенько и ходил с расквашенным носом, сверкая злобно чёрными глазами, либо со следами от укусов на руках. В этот раз это ему не грозило — синяки, сбитые локти, стёртые колени остались бы только от падения, царапины — от мелких камней на дне лужи... Под солнцем они оба напоминали двух чудищ, выбравшихся из болота, со слипшимися от грязи волосами, в замаранных штанах и пиджаках, без галстуков, в размокших туфлях. Сумев отскочить на пару шагов назад, Юлиус пытался отдышаться, придерживаясь за солнечное сплетение, от каждого вдоха он морщился, его немного подташнивало. Когда же Дунстан вновь пошёл в наступление, он взмахнул рукой в его сторону: «Магия времени: ускорение» — и маленькая серая сфера попала тому прямо на туфли. Секунда. Другая. Кожа на обуви начала утрачивать свой цвет, сморщиваться, и вскоре всё развалилось на составные части вместе со шнурками, разошлись подошвы, раззявили свои пасти носки, а потом и вовсе стали пылью, песком, не осталось даже клочка. Теперь на больших ступнях остались лишь серые носки с розовыми поросятами. «Не знал, что тебе нравятся хрюшки», — сдавленно усмехнулся Юлиус; у него почти не было сил на смех. Дунстан ошалело выпучил глаза, смотря на свои ноги, заметно покраснел и рыкнул опять: «Ты!..», — но не успел продолжить драку, так как его противник, почувствовав, что дело вновь запахло керосином, быстро взобрался на холм и скрылся за главными воротами, отряхиваясь по пути и чувствуя, как пульсировали следы от чужих кулаков. Никто, казалось, не обратил внимания на их отсутствие — один Эрик, прекративший хвастать своими выдающимися для шести лет способностями, водил носом от палатки к палатке и, прикусывая губы, ворочал головой, да дворецкий в парике провожал его долгим нечитаемым взглядом, с поклоном на границе с вежливостью и полным безразличием. На серебряном подносе ещё оставались кусочки твёрдого домашнего сыра на зубочистках с маслинами. Солнце к тому времени скрылось за подступившими к нему облаками, изредка выглядывало через дырки и поливало золотом площадку перед замком, куда приехали цветастые, разукрашенные повозки с тяжелыми деревенскими лошадями, в основном рыжими и гнедыми. Они заняли круглый центр, и чёрные человечки вдалеке закопошились на поляне возле каштанов. «Будет синяк, — подумал Юлиус с сожалением. — Но если у меня получится и в этот раз...» Стоявший в тени, он притронулся к правому глазу и сосредоточился. «Магия времени: прикосновение прошлого» — снова и снова неуверенный шёпот срывался с его губ... но больше его магия не откликалась. Вся она ушла на спонтанное заклинание, ставшее погибелью туфель. Эрик, тревожно оглядывавшийся по сторонам, всё шарил взглядом по окрестностям, за ним начала ходить Хезер, что-то спрашивать, а следом к ним присоединились Лия и Венди, которые иногда тихонько посмеивались — две неразлучные подружки. Они приставали с вопросами к поварам, которые, подбрасывая на сковороде теперь тигровые креветки, качали головами и пожимали плечами. Отыскав большой колодец, Юлиус умыл лицо холодной водой из ведра и мельком приметил, что действительно выглядел позорно: весь пиджак был в грязи, глаз припух, волосы слиплись от вязкого ила... Отражение вздрагивало каждый раз, когда с веснушчатого лица в него соскальзывали следы драки и растворялись там серебристым и бледно-коричневым песчаным налётом. Эрик отыскал его, оббежав весь замок по кругу, когда Дунстан прошёл в ворота, озираясь по сторонам, как потрёпанный волчонок, босой, грязный, вонючий, с растрёпанной шевелюрой. Несколько секунд они молчали, стояли друг напротив друга, как принц и нищий — чистый полосатый серый костюм против перепачканного тёмно-синего, приглаженные белёсые волосы с сединой против вороньего гнезда. — Ю-ю-юль, — протянул Эрик, заглядывая ему в глаза и отколупывая застывшую чешуйку грязи с его рукава, — а где ты был, а почему ты весь такой грязный, а это что?.. — он стянул с тёмно-синей ткани колючку. — Юль, ну ты даёшь, я тебя обыскался, думал, ты опять без меня куда-то делся или случилось что-то! Так где ты был? — За воротами, — Юлиус вздохнул, сделав глоток воды. — Мы... с Дунстаном кое-что обсуждали, это неинтересно, Эрик, поверь мне. — Снова что-то не поделили? — спросил Эрик с детской проницательностью. — Нет же, — Юлиус улыбнулся, хотя глаз до сих пор болел, — всего лишь поговорили. — И поэтому ты выглядишь так, будто из помойки вылез? — Эрик недоверчиво фыркнул, заглядывая в чёрный глубокий колодец. — Вы с ним что, подрались, Юль? Прямо на дне рождения Хезер? — они снова поменяли воду в ведре на чистую. — Ну вы даёте, всё никак не можете найти общий язык! А вы в будущем, между прочим, можете в одном отряде рыцарей-чародеев оказаться — и что тогда будете делать? Тоже носы друг другу квасить? — Конечно, нет, — Юлиус тщетно приглаживал волосы, всё ещё пытался призвать магию, чтобы избавить костюм от грязи, однако ничего не выходило. — Если мы будем в одном отряде, это многое поменяет. — Но только не характер Дуна, — выразительно вздохнул Эрик. — Приведи себя в порядок, Юль, пока мама тебя не увидела, а то она такой скандал закатит. Ну давай же, вжух своей магией! — он сделал жест, обозначавший этот магический «вжух», но Юлиус только неловко улыбнулся, ещё раз вымывая руки в ведре. — Вряд ли у меня это выйдет так просто, — он стирал руками следы от земли и травы на штанах, мочил их водой; некоторые пятна стали менее заметными, а другие оставались прежними — от них могла спасти лишь своевременная стирка, мыло, порошок... — Не самый удачный день для колдовства. — Ну вот, — Эрик всплеснул руками, — значит, дома тебя будут ждать большие проблемы, мама ведь всё увидит, а остальное — додумает. — Хезер уже принимает подарки? — Юлиус поискал её взглядом — она больше не бродила от палатки к палатке, не улыбалась гостям, не принимала поздравления, не пила из стакана с морсом: её увела за собой госпожа Камилла. — Надеюсь, она останется ими довольна, всё-таки подарки в высшем свете не бывают дешёвыми, если только кто-то не хочет оскорбить честь семьи Скайхарт... — Не знаю, — протянул Эрик, — но я видел синего вислоухого котёнка в переноске, он такой красивый... Я тоже такого хочу, Юль, я вообще кошек обожаю! — он снова отвлёкся, и Юлиус привычно вздохнул, положив ему на макушку ладонь. — Нет, правда, почему мы не можем завести себе кошку? Они же мышей ловят, а потом ещё... ещё... их гладить можно, они пушистые... — У нашего отца аллергия на кошек, — напомнил ему Юлиус, — поэтому тебе не разрешали таскать со всей округи котят, — он снова вздохнул, когда Эрик выкрутился и забавно насупился. — Что, от меня пахнет? — Ага, болотом, — захихикал вдруг Эрик, морща пипку конопатого носа, — а Хезер не может его исцелить от этой... как её... ал-лер-ги-и? — он задумчиво поднял глаза на башенку с большими часами. — Совсем-совсем не может, да? — К сожалению, не может, — Юлиус хмыкнул, когда заметил Дунстана, всего взъерошенного, едва не рычавшего от бессильной злости и сжимавшего кулаки до побеления костяшек. В следующий раз их драка закончится не лёгким испугом, а разбитыми носами, выбитыми зубами, вырванными клочками волос, когда их магия иссякла бы... — Аллергию вряд ли может вылечить даже самый искусный целитель, Эрик, это тебе не открытая рана, — он снова трепал мягкие светлые волосы. — Да и неужели тебе не хватило Востока? Славный ведь пёс, и тебя любит. — Восток — это твой пёс, — возразил Эрик, опять надувшись, — а я хочу себе кошку. Венди и Лия гуляли под ручки, нюхали жасмин, рвали цветы, вкладывали их себе в волосы, шушукались, несколько раз останавливаясь возле молодого смуглого флейтиста. С надутыми рукавами, они обе посмеивались, о чём-то переговариваясь. Их платья напоминали персиковую и бледно-жёлтую тучки: лёгкая ткань переливалась, сверкала, пышные юбки скрывали тонкие девичьи ножки в дорогих туфлях на маленьких каблучках, щёлкавших по каменной дорожке, которая тянулась от самых ворот и разветвлялась в нескольких направлениях. Главный вход, башня, посудная, библиотека, целая комната с коллекцией мётел, колодец, маленькая церквушка, которую сохраняли только по одной причине — Альберт, как хозяин, наслаждался игрой старинного органа по воскресеньям, а госпожа Камилла иногда любовалась цветными витражами, иногда заходила внутрь, чтобы побыть в звенящей тишине, посидеть на скамье, прикрыв глаза, и собраться с мыслями... Лия, заметив Юлиуса, густо покраснела и отвернулась — будто её заинтересовали стены, прилегавшие к часовой башенке. Венди обратила на это внимание. Она загадочно усмехнулась и, как нарочно, направилась к колодцу, поправив на ходу чёрные прямые волосы, заплетённые в длинную красивую косу. Эрик начал вытаскивать малиновые колючки со спины тёмно-синего пиджака, а Юлиус принялся за большие пятна на коленях — безрезультатно. Пока Дунстан прятался по углам, не показывался на глаза никому, искал тайком ванную, остальные гости продолжали обсуждать столичные новости, судебные процессы, Эвелин нагло стреляла у тёти Айрис ещё сигареты, мама же заняла себя беседой с Альбертом. К флейте вскоре присоединилась старинная лютня, струны переливались золотом, их пощипывала тонкими пальцами хрупкая маленькая музыкантка с копной коротких непослушных чёрных волос и заколкой в форме соколиного пера. Нежная мелодия набирала глубину. Венди прибавила ходу и уже у самого колодца набрала в грудь побольше воздуха и запела, как звонкий обеденный колокольчик: «Тили-тили-тесто, жених и невеста!» Лия вспыхнула пуще прежнего, начала качать головой, закрывая ладошками покрасневшее лицо и сдерживая ими свой стеснительный писк: «Н-нет, он мне н-не н-нравится! Прекрати, дурочка!» Юлиус лишь недоуменно моргнул, оторвавшись от затирания пятен, когда та отбежала от него, как от открытого пламени, на несколько шагов, а после и вовсе скрылась за поворотом, словно бледно-жёлтый фантом: секунду назад была, секундой позднее — ни следа. От неё остался лишь запах тяжёлого одеколона их отца, Леорика. Венди тяжело вздохнула, надув пухлые розовые губки: «Ну вот, какие вы все скучные!» — и скосила хитрый взгляд тёмно-карих глаз на Эрика. «Жаль, у меня не магия мыльной пены, так бы я помогла, но... кислота вряд ли вам придётся по вкусу, — бросила она почти сочувственно, одёрнув персиковую юбку вниз. — И что она в тебе нашла, ума не приложу». Её исчезновение тоже не стало сюрпризом, когда Эвелин Чёрная Буря, пропахшая табаком, внезапно вспомнила о ней, громко подзывая к себе. Юлиус поднял глаза к тусклому небу, услышав, как в палатках затянули морскую песню про моряка и прекрасную русалку. Он рассматривал высокую часовую башенку, из которой каждый час выскакивали фигурки-скелеты в торжественных костюмах и коронах. Этот замок существовал задолго до того, как сгорел дворец в столице: его передавали из рук в руки на протяжении нескольких столетий, одни называли его проклятым, другие — манной небесной, третьи вовсе воздерживались от комментариев, принимая деньги и передавая старые ключи от ворот. Раньше им владела семья Хьяр, основатели исчезнувшего отряда «Клыки и Когти», в котором состояла ранее Эвелин Чёрная Буря, пока тех не признали предателями; до них была побочная ветвь рода Парагон, ещё раньше — Равват, фамильные заклинатели льда, Ночная Буря — предки Чёрной Бури, и корни уходили всё дальше, дальше... Юлиус знал об этом лишь потому, что Хезер за последний год прожужжала ему все уши про их дом, который находился во владении Скайхарт всего двадцать четыре года, про проклятие, про бывших владельцев, про тайные лазы и катакомбы. Эрик дёрнул его за локоть пару раз, обращая на себя внимание: «Юль, меня, кажется, мама снова зовёт, — прошептал он, будто бы извиняясь, — не подерись с Дуном снова, хорошо?» Мама стояла за толпой знати, пробуя на вкус лимонад и гордо вздёргивая подбородок. К ней несколько раз приближался Леорик — и с каждым разом уплывал в сторону, когда та презрительно щурилась и отворачивала показательно от него голову. Эрик мелким шагом, как утёнок, двинулся к матери, между пальцами у него снова переливалось золото, а Юлиус, со своей нестабильной магией времени, решил взобраться на стену, чтобы осмотреться. Он отыскал старую деревянную лестницу и по ступенькам быстро взобрался на высоту, спустя секунду уже прислонился к зубьям стены, устроившись между ними, стал покачивать ногами, следя за тем, как прямо перед замком раскидывался цирковой купол; вокруг пёстрых вагончиков носились человечки, конюхи, занимавшиеся раньше барскими лошадьми, начали ухаживать за тяжеловозами и парочкой серых мулов с длинными чёрными полосами на спинах. Кучера же собрались в тени навеса, который пристроили для себя работники, трудившиеся над конюшней. Бром был среди них, но сидел нелюдимый, с книжкой в руках, зевал, практически не говорил — не в его природе. С тихим «бом-бом» и пляской нарядных скелетов часы объявляли седьмой час вечера — и гул начинал медленно затихать, когда смутившееся солнце прекратило сыпать золотом, перейдя на звонкую рыжую медь. Юлиус снова сосредоточился на своей магии — на непокорном, прерывистом и капризном потоке, который всё же сжалился над ним. Приложив руку к фонарю под глазом, он шепнул тихо: «Магия времени: прикосновение прошлого» — и с кончиков пальцев его сорвался приятный холодок, заклинание с тихим треском избавляло его от позорного следа проигрыша, время милосердным морозом в жаркий день приласкало его, откликнулось, как заботливая кормилица. Синяк пропал. Юлиус стал вглядываться в лиловый горизонт: в кромку верб, елей, дороги, садов... Он прислонился к зубчику стены, сложив руки на груди и, поцелованный солнцем, прикрыл глаза, отдалённо слушая беседу знатных господ прямо возле него, в паре метров ниже. Они не слишком заботились о том, что их могли подслушивать. Их голоса резали воздух кинжалами — женские, возрастные, один подошёл бы оперной певице, а второй — работнице станции «Путевая звезда», где приходилось надрывать горло каждый раз со сварливым «следующий», «следущий, господа, кто следующий?» Разговор привлёк его детское любопытство, раззадорить которое не составляло труда, особенно когда послышалось: «Они собираются выдать Каррин Парагон за того мальчишку с магией времени, Новахроно? В самом деле?» Юлиус навострил уши, скользнув поближе к краю с другой стороны. Он выглянул из-за зубчика стены, рассматривая беспечных сплетниц: это были две старушки из маленьких родов, едва известных, Малдер и Торрин, маги земли и воды. Первая отличалась высоким ростом, она время от времени поправляла шпильки в своей сложной причёске с зелёными прядями, вторая оказалась пониже, короткое седое каре скрывало её уши, на шее висели янтарные бусы, на руках виднелись длинные шрамы. Юлиус надеялся, что его не заметили, иначе был бы большой скандал: чтобы кто-то из семьи Новахроно подслушивал чужие разговоры — немыслимо. Он прижимался к камням, затаив дыхание, снова и снова ощущая потоки магии вокруг себя, снова вода, холодное течение, жгучие льдины, плававшие вокруг него. — Значит, они действительно хотят расширить своё влияние, — закивала первая, с родинкой под глазом и маленьким носом крючком. — Впрочем, когда семья Парагон отказывалась от новых связей, не так ли? За последние годы они потеряли слишком многое... особенно после той трагедии на границах. — Да, об этом писали во всех газетах: у Мелоди погиб муж, а вместе с ним — сын и два внука, — кивнула вторая, с жемчужным ожерельем и шрамами. — Право, это лучший их ход за последнее время, когда их винокурня на ладан стала дышать, как только картёжники расширились. Мелоди, кстати, всё пытается надавить на двадцать седьмого, мол, месть устроить за погибших, но все мы понимаем, что на открытые конфронтации никто не пойдёт, не после подписания того договора о мире. Мир, — хмыкнула она, — он может разрушиться так же легко, как стекло, хотя наш король магов делает всё, чтобы сгладить углы. — До войны с ним дело не дойдёт, — кивнула первая, бокал в её руке золотился от игристого шампанского, — это тебе не двадцать шестая, которая взрывалась от любой активности на границах, — она сделала глоток. — Но всё же я думала, что наш драгоценный Эрнан выберет Венди Младшую, всё-таки у её семьи столько связей — как у пауков сетей. Если Новахроно с ними свяжутся... скажем, они обретут второе дыхание. — Второе дыхание, — хмыкнула вторая, — не сказала бы, что они переживают упадок, не с их младшим, который унаследовал магию золота. Вот увидишь, его ждёт большое будущее. Скорее всего, с ним-то и будет в итоге Венди Чёрная Буря. «Значит, Каррин? — поймал себя на мысли Юлиус. — Но ей же уже шестнадцать!» Он отшатнулся от клыка крепости и прислонился к другому, с которого открывался вид на площадку перед замком, где продолжали расставлять для представления шатёр, а затем на горизонте мелькнула одинокая фигура, мчавшаяся верхом к замку — в ней легко угадывался дедушка. Вороной Тритон бодро гарцевал по каменистой дороге, а его бессменный всадник так легко держался в седле, словно провёл в нём всю свою жизнь. Следом за ним возникла чёрная точка в небесах — метла с рыцарем-чародеем, который стремительно приближался к замку семьи Скайхарт. Юлиус тревожно вжал голову в плечи, когда понял, что его заметили чуть ли не сразу, стоило дедушке просто поднять голову вверх. В седельных сумках его было что-то новое — нечто зелёное блестело на солнце. Цокот копыт приближался, а вместе с ним приближалось необратимое отчитывание: «Внук, в прошлый раз ты опозорил нас одним способом, теперь — иным, изобретательности тебе не занимать. Был бы ты только так же талантлив со своей магией времени». Юлиус мигом спустился с крепостной стены, соскочил вниз, едва не свернув себе шею, избежав взглядов двух сплетниц и заметив краем глаза, как незнакомец на метле тоже начал снижаться к открытым воротам. Дедушка первым прошёл во внутренний двор, щёлкая шпорами. Через его плечо была перекинута кожаная сумка, от тяжести которой он слегка ссутулил плечи. Всё тот же новый ездовой наряд с тёмно-коричневым фраком, синий платок на шее. Цитрусовый запах его духов слегка выветрился за продолжительную поездку, волосы совсем немного растрепались. Всё это время Хезер дёргали за напудренные, слегка пухлые щёки, одаривали подарками, а Эрик развлекал остальных гостей под снисходительную улыбку Каррин из отряда Серых Оленей, которая держалась в стороне всё это время: сидела на скамье в тени разросшегося куста жасмина, вдыхала его аромат и тянула дорогое бренди из тонкого бокала. Многие звали её принцессой — из-за манер, васильково-синих глаз и богатых пепельно-русых волос, завязанных в строгие корзинки или дутые косы, сегодня это был «рыбий хвост». Её руки с неровным загаром скрывали наполовину белые перчатки без пальцев, на среднем был перстень в форме оленя, на большом — простое колечко с гравировкой на новозвёздном наречии: «Я свет вверяю тебе свой, как спицы солнца». Юлиус нашёл Каррин не сразу. Она всегда будто сливалась с окружающим миром, словно хамелеон. Пока остальные развлекались, она тяжело вздыхала, доедая поджаренный блинчик с солёной карамелью. Её лицо с заострённым подбородком чем-то напоминало сердце, следы того же небрежного загара осыпали её щёки и вогнутую переносицу. Накидка отряда Серые Олени укрывала её хрупкие плечи. Дедушку практически сразу встретил Альберт, частенько поглядывавший в сторону парадного входа; они обменялись рукопожатиями, а Юлиус поспешил скрыться среди палаток, но краем глаза он всё же заметил большую зелёную бутыль с вином, которую дедушка достал из своей сумки, бережно обведя дату и название сорта винограда. «Да оно древнее тебя, старый друг, — заулыбался Альберт, — вот так постарался, нечего сказать. Где же ты его достал?» — «Семья Неотаро всегда расплачивается со своими долгами, — дедушка пригладил волосы чётким выверенным движением. — Это, конечно, не единственный их долг передо мной, однако в этот раз они воистину постарались. Вино из давно утраченного виноградника с юга королевства». — «Ой-ой, не тот ли это виноградник, который спалили во время волнений? Такая редкость — найти их вино в наше время. Ну, услужил ты, Эрнан, услужил. Будем распивать его сегодня до самого заката... или даже позднее, до заката ведь осталось не так долго». Юлиус снова поправил костюм, изрядно помятый, в траве, со следами от земли, которые было не смыть водой, с парой колючек на рукавах и плечах... Он старался лишний раз не показываться окружающим на глаза, особенно матери. «Лучше не будить спящего дракона, — в шутку любил переиначивать секрет семьи Новахроно отец, — иначе всем придётся худо». Эрик, увлёкшийся беседой со знатными гостями, изредка бросал взгляды на Венди, которая всё продолжала повторять: «А Лия влюбилась! А Лия влюбилась!» — и в ответ ей тихо и возмущённо пищали: «Да н-не правда это! Вон, т-ты сама за Дунстаном тащишься, как собака за к-колбасой!» — «Ну это уже удар в сердце, моя дорогая. Во всяком случае колбаса вкусная, а твоего лю-ю-юбимого как бы можно было сравнить с белой спаржей!» — «Неправда! — Лия возмутилась и тут же начала заговариваться. — Я н-не... нет, Юлиус на белую спаржу не похож! Он... Венди!» — «Попалась, ха-ха!» Эрик смог кое-как ускользнуть из-под прожектора внимания, когда взрослые отвлеклись на новоприбывшего. Он долго искал что-то взглядом, нашёл Юлиуса, улыбнулся ему своей улыбкой с щербинкой между передними зубами и бросился к нему с криком: «Юль, иди сюда! Без тебя так скучно!» Взгляды некоторых гостей метнулись в их сторону — и Юлиус терпеливо поджал губы, приподнял голову вверх и расправил кое-как плечи, до сих пор чувствуя, как ныли рёбра и спина после падения. Он тоже улыбнулся, когда Эрик подбежал к нему и снова кинулся обниматься. «Юль, мама тебя пока не видела, я поговорил с Хезер — она может провести тебя в ванную, а там... а что, приехал дедушка? — он заметил кивок. — Ты тоже ему не...» Эрик не успел договорить, так как дедушка, поздоровавшийся со всеми аристократами, которые представляли для него интерес, особенно с Мелоди Парагон, возник возле них с таинственным прищуром. Юлиус отстранился, снова потянувшись к своим волосам. — На твоём месте, Юлиус, я бы уделил время нашей прекрасной Каррин, — сказал дедушка чопорно, — иначе она, если ты не заметил, совсем скучает. Её бы развеселить приятной беседой, ты ведь умеешь складно говорить, не так ли, внук? — А это правда, что... — Юлиус хотел выпалить: «Но ей же уже шестнадцать!», но вместо этого проглотил свою реплику и продолжил, не стирая улыбки. — Как скажешь, дедушка. Я попытаюсь повысить ей настроение. Но о чём мне с ней поговорить?.. — А это уже твоя задача, внук, — невыразительно улыбнулся дедушка. — Дай-ка я приведу тебя в порядок, иначе показываться на глаза в высшем свете в подобном непотребном виде — пятно на нашей репутации. «Магия времени: перемотка». В мгновение ока все складки на одежде расправились, колючки растаяли, следы от травы исчезли, и Юлиус снова принял самый опрятный вид, достойный сына и внука любого аристократа. Он коротко кивнул, поправляя манжеты, и дедушка с отчётливым: «Не забывай о манерах, внук» — подтолкнул его вперёд, к раскидистому кусту жасмина, под которым продолжала сидеть Каррин на каменной скамье, отставив опустевший бокал и играясь с маленьким фамильным кинжалом с красивой резной рукояткой и гардой. Она то притягивала его к одной руке, то к другой, то задерживала между ними, вращая из стороны в сторону, точно стрелочку компаса. Эрик топтался на месте несколько секунд, пока его не потащили обратно, к матери и всем гостям, которые уже дожидались развязки празднования, ведь все подарки уже давно перестали быть загадками: Хезер открыла каждую коробку, каждой находке порадовалась, поулыбалась, с котёнком успела поиграть, перед тем как его снова закрыли в переноске и понесли на новое место, в замок. Дунстан к тому времени тоже догадался оттереться от грязи хотя бы с помощью воды из колодца, а Венди, заметившая его, с визгом начала ему помогать и всплёскивать руками: «А где же ты свои туфли потерял, Дун? Вот беда, как же ты без туфлей-то?» — «Нигде, — грубо ворчал Дунстан, — я без них пришёл». — «Прямо в носках с п-поросятами? — насмешливо протянула Лия. — Дун, ты н-никудышный лжец. М-могу поспорить, что...» — «Молчи, — рыкнул Дунстан, — ничего ты не знаешь». Все вместе они начали сражение со следами от иловой вонючей лужи. Леорик заметить этого ещё не успел: он ворковал с Эвелин Чёрная Буря, пробуя на вкус поджаренные креветки. Она начинала снова вспоминать о том, как раньше наставляла на путь истинный двадцать шестую королеву магов, а он кивал и поддакивал ей, строя заинтересованное лицо. Лёгкий ветер после жары стал заметной переменой. Шуршала листва, шевелилась трава, будто тигриная щетина, лютня играла веселее, а флейтист взял перерыв, обмахиваясь шёлковым платочком. Юлиус торопливым шагом приблизился к Каррин, которая не сразу подняла на него свои грустные васильковые глаза, продолжая вращать кинжал. Он остановился напротив, не решаясь сказать ни слова, но затем прочистил горло и ещё долго всматривался в красное от загара лицо, чувствуя даже кончиками пальцев её искрящуюся магию — сильную, спокойную, отражавшую скорбь и контроль. Стабильный фон, поток, значительное количество маны — в Серых Оленях не держали лишь за красивые глаза или деньги. Светлая накидка ещё раз подчеркнула контрастный тёмный гримуар. На стали изящного кинжала задерживались медные язычки солнца, рубин на конце пламенел, и девичьи руки, тоже не чуждые грации, плавно подбрасывали его вверх-вниз, влево-вправо, вращали, длинные пальцы пробегались по рукоятке, обтянутой качественной тёмной кожей. Казалось, Каррин размышляла о чём-то далёком, рассматривая узоры на лезвии, её разум был где-то в другом месте, возможно, дальше гор и столицы, где-то, где падали с высоты водопады и обитали райские пёстрые птицы... Юлиус осмотрелся по сторонам. Все действительно занимались своими делами, думали о своём, смеялись шуткам, рассказывали вылизанные и вычищенные от непристойностей истории, а Каррин сидела здесь совершенно одна, вдали даже от собственной бабушки, светской львицы прошлого века, которая кокетливо улыбалась окружающим, особенно женщинам её возраста. Дедушка Эрнан подступал к ней тактично и осторожно — поднося бокал редкого вина, пока Альберт расхваливал своего «старого друга» на все лады, а остальные аристократы утвердительно кивали, наслаждаясь привезённым долгом семьи Неотаро. Это вино напоминало тёмную венозную кровь, а не красные яхонты. Юлиус осмелился заговорить первым, когда Каррин не обратила никакого внимания на его попытку начать беседу, прервать молчание, висевшее между ними больничной простынёй: — Простите, — начал он немного взволнованно, — это ведь магнитная магия, верно? — Да, — Каррин опустила длинные пушистые ресницы, сжав кинжал, — именно так. — Круто! — Юлиус повысил голос, затем смутился, прокашлялся и продолжил: — Я хотел сказать: поразительно! Я впервые вижу её так близко. Значит, вы можете менять полярности предметов и даже скручивать металлы? — Конечно? — Каррин подняла на него глаза и снисходительно улыбнулась. — В последний раз о моей магии спрашивали лишь на экзамене, и то не сразу, почему вы интересуетесь? Вам что-то рассказали о моей магии, чего не знаю я? — Нет-нет, что вы, я просто... просто... скажем, я интересуюсь магией вокруг себя, — Юлиус улыбнулся, слишком открыто и слишком хорошо — неправильно, и Каррин вдруг усмехнулась, пряча свою улыбку за ладонью, когда отложила кинжал на скамью. — Мы с вами часто виделись, но ни разу так и не заговорили, — он пытался нащупать ниточку разговора. — Я понимаю, я мало что могу рассказать в свои восемь... но я могу попытаться. — Вы забавный, — Каррин взглянула поверх его головы, — мне тоже советовали начать с вами разговор, бабушка советовала, но я не рассчитывала, что разница в восемь лет позволит нам поговорить полноценно. Я и со своими сверстниками не нахожу общего языка, что же говорить о тех, кто настолько младше меня... — она говорила, и Юлиус чувствовал её ровный поток магии — он растекался по воздуху, подобно морскому течению, снизу, из расщелины и всё выше-выше. Гримуар также лежал на скамейке, подле её левой руки. Тонкая книжечка с красно-синей пометкой в самом верху. — Значит, вы увлечены магией, Юлиус, верно? Всегда считала это скучным, по правде говоря. — Что вы, у магии столько форм! Столько загадок! — с пылом возразил ей Юлиус и затих почти сразу, давая себе мысленные оплеухи: нельзя, нельзя давать своим эмоциям такой выход, это неприлично, нужно держать себя в руках. — Я имел в виду, нельзя смотреть на магию лишь как на научную... как, понимаете, на сельскую дорогу, которая идёт только вперёд. Магия — это тысячи направлений, миллионы тропок, пройденных и совершенно заросших, каждый гримуар — это дар. — Дар — это четырёхлистный клевер, — грустно улыбнулась Каррин. — Гримуары с тремя листьями клевера, увы, не бывают такими же удивительными. В детстве, — она усмехнулась всё-таки более открыто, — я хотела сказать, в вашем возрасте я мечтала, чтобы у меня был особенный гримуар, я так его ждала, а когда получила — что ж, во всяком случае я до сих пор жива, в отличие от моего отца и дяди... Будь у них более посредственные способности, возможно, их бы не убили на границах. — Она снова взяла в руки кинжал. — Наверное, мне не следует сомневаться в указах нашего короля магов, но уж слишком часто его наивность стоила нам хороших людей. Неужели он в самом деле думает, что тот дырявый договор сможет спасти спорные территории от нападений? — она, казалось, хотела метнуть кинжал прямо в лицо двадцать седьмого короля магов. — Как он вообще стал королём магов? — Вальтер Чёрная Буря? — Юлиус пытался прочитать надпись на лезвии кинжала. — Он ведь победил всех претендентов, у него магия тумана, которая — на первый взгляд — ничего особенного из себя не представляла, но на самом деле... — Я знаю, — резковато оборвала его Каррин. — Это был скорее риторический вопрос, Юлиус. — А, — Юлиус смутился ещё сильнее, чувствуя, что не знал, с какой стороны подойти к разговору: говорить о магии было бессмысленно, разжигать спор о короле магов — тоже не самая лучшая перспектива, а интересов Каррин он не знал от слова совсем. — Возможно... вы бы не хотели поговорить, например, о вашем кинжале? — О кинжале? — Каррин немного оживилась, это было заметно по её глазам — в них на мгновение проблеснула искра. — Что в нём интересного? — Например... — Юлиус терялся, он никогда не разбирался в холодном оружии, даже когда дедушка пытался вбить ему в голову основы фехтования, но у него не вышло ничего. — Расскажите, вам его подарили? Вы умеете с ним обращаться? — Умею, — её улыбка стала немного теплее, будто до этого в ней бушевала зима, а теперь расцвёл май со своими свадебными садами и жужжащими пчёлами. — Но учитель из меня неважный, обязана вас предупредить, да и не думаю, что в вашем возрасте вас можно подпускать в оружию, только к деревянным мечам — не более. К тому же... — она провела по рукоятке, — некоторые секреты Парагон должны хранить до самой смерти. — Не хотел бы ставить вас в неудобное положение, — Юлиус солгал, ведь в нём загорелся детский интерес к этому кинжалу, к магнитной магии и к секретам семьи Парагон... — В таком случае, может, расскажете, откуда он у вас? — Отец подарил его моей матери очень давно, а от матери он достался мне, — она снова воззвала к своим силам, так что кинжал повис между её ладонями. — Она души не чаяла в холодном оружии, и, наверное, её страсть передалась мне с её молоком... — Вы знаете, что... — Юлиус хотел спросить самый нетактичный вопрос: узнать про то, что их хотят в будущем связать узами брака, но прикусил язык как раз в тот момент, когда тот готов был выскользнуть у него изо рта. — М? — Каррин подняла брови. — Знаю о чём? — Простите, это бестактный вопрос, — тут же нашёлся Юлиус, — я его не стану озвучивать. — Я знаю, что нас собираются обвенчать, — сказала она спокойно, совершенно не тепло и не холодно, — об этом разве что немой не говорит. У вашего дедушки и у моей бабушки большие планы на это — они хотят убить сразу двух зайцев, но... я не думаю, что смогу так просто согласиться на их условия, не тогда, когда у меня уже есть человек, которого я люблю. — А, — Юлиус сделал более свободный вдох, поймал воздух, опустившись наконец на скамейку. — Я тоже не был в восторге от такой идеи. Не поймите неправильно, вы красивая, просто... просто это всё кажется таким же безумством, как если бы меня собрались... м... обвенчать с Дунстаном. Сумасшествие, — он едва не рассмеялся, представив себе эту ситуацию: «Дунстан, а вот и твоя невеста!» — У меня, конечно, будет жена, но уже потом, когда я буду старым. В двадцать пять. — Двадцать пять? — чисто рассмеялась Каррин. — Двадцать пять для вас старость, Юлиус? Боже правый, вы уморительный ребёнок, с какой стороны на вас ни посмотри. — Мне уже восемь, — тоже не сдержал улыбки Юлиус, хотя всё же не видел ничего смешного в своём утверждении. — Скоро будет девять. — Интересно, я тоже так думала в девять?.. — задумчиво протянула Каррин, а потом они оба заметили, как забегали по двору взрослые, когда в ворота прошёл запыхавшийся человечек, молодой парень с зелёными, как речные водоросли, волосами, который провёл ладонью по лбу и цепко осмотрелся по сторонам. В нём угадывался посланник приграничной заставы с самого северо-запада королевства: чёрная с золотом форма, накидка Серых Оленей, высокие военные сапоги. С нервозностью он сжимал корпус своей метлы, косился на кувшины и палатки. Дедушка и Альберт начали с ним тихий разговор — оба говорили на пониженных тонах, слушали внимательно, не перебивали, кивали, и среди всех сказанных слов в воздухе застыло всего одно — «нападение». Оно заставило многих рыцарей-чародеев в замке сдержанно начинать сборы: поправлять гримуары на поясах, затягивать ремни, стряхивать с себя налёт торжества и выпивки, браться за мётлы... Мужчины и женщины, младшие и старшие, из горделивых отрядов, с репутацией и именами, не сходивших со страниц столичных газет, отправлялись не на прогулку в Травяной Вал — это стало очевидно по ожесточившимся выражениям посеревших лиц. Из замка пропал весь праздничный настрой. Капитаны, вице-капитаны, старшие и средние рыцари-чародеи вытекали наружу сквозь зубастые ворота, переглядываясь и изредка бросая отрывистые фразы. Мелоди Парагон, чью холёную ручку сдержанно поцеловал дедушка на прощание, подозрительно прищурилась, оправляя своё скромное декольте — она долгим взглядом провожала чужие спины. Каррин следила за переменой, вновь вращая материнский кинжал в руках, когда посланник, заметив её, приблизился к каменной скамейке под разросшимся жасмином, заправляя слегка волнистые зелёные волосы за уши. «Каррин, — он стал более серьёзным, — тебе лучше остаться здесь». — «Оскар, но я бы могла... — она сжала рукоятку. — От меня тоже может быть польза, что бы ни произошло». — «Не в этот раз, — Оскар покачал головой, — капитан запретил». — «Вот как... — Каррин опустила глаза, — она слишком меня жалеет». — «Просто мы беспокоимся, — мягче ответил Оскар и, убедившись, что на них смотрел лишь Юлиус, поцеловал кисть Каррин. — Ты ещё сможешь себя проявить, уверяю». Юлиус почувствовал себя лишним и соскользнул со скамьи. Он зашагал к башенке с часами, возле которой мама, стиснув в руках новую метлу, позаимствованную из обширной коллекции Альберта, выискивала что-то взглядом, пока Эрик зацепился за её юбку и затараторил: «Мама, не уходи! Мама, ты же ещё не попробовала те яблоки в карамели!» — «Мне надо отлучиться ненадолго, свет мой, будь умницей, — она пригладила его волосы и едва заметно улыбнулась, затем нашла Юлиуса и пригрозила тому пальцем: — Чтобы ни одного волоска с головы Эрика не упало, пока я разбираюсь с делами. Ты понял меня, Юлиус?» Юлиус молча кивнул. Голубое платье матери в последний раз мелькнуло перед главными воротами, строгое присутствие дедушкиной магии времени также растворилось в воздухе, рассеялось по майскому сумеречному ветру, когда солнце склонилось к горизонту ещё ниже, уже с заметной ленцой цепляясь медными коготками за мрачневшее небо, оставляя на нём светлые затяжки. Эрик опустил глаза и прижался к тёплому боку Юлиуса, и они оба несколько секунд наблюдали за пустевшим двориком, окружённым серыми стенами, от большого праздничного сборища осталась примерно половина. Одна Эвелин с прежним весельем подливала себе подарочное вино, наслаждалась каждым глотком, даже когда её вынужденная собеседница, тётя Айрис, тоже исчезла следом за остальными, оставив ту без новой порции сигарет. В чёрном платье-рыбке, она всё выглядывала из бойницы, подкручивая пальцами ухоженные волосы. Юлиус сложил два и два в голове и понял, что на этот раз «нападением» обозначали не простую стычку на границе, где рыцари-чародеи двух государств оплёвывали друг друга или бросались грубыми словами. «Нападение», сказанное дедушкой, означало опасность, и как бывший капитан Стеклянных Облаков тот никак не мог позволить себе оставаться в стороне — с его-то магией перемотки времени. Альберт же, волшебник не последнего ранга, поцеловал на прощание госпожу Камиллу, сказал ей пару слов, сохранившихся между ними, и только после этого стал заключительным звеном вереницы рыцарей-чародеев, которые покидали праздник. Слуги, подобно рабочим муравьям, забегали чаще — убирали тарелки, мусор, стаканы, бокалы, на подносах сверкали серебряные столовые приборы, только музыканты поддерживали прежний тон — лютня и флейта. Юлиус ободряюще похлопал Эрика по спине — мол, я тут, рядом. Стоявшие в тени часовой башенки, откуда высовывались зловещие скелеты в коронах, они молчали, покуда госпожа Камилла, оставшаяся одна — тянуть на себе последнюю часть торжества, собиралась с мыслями. Она со вздохом взглянула на удалявшиеся от замка точки в небесах, после — коротко на циферблат, заметно выдохнула, обращаясь к оставшимся знатным гостям, которые обратили на суету внимание, прекратив свои пересуды и поток столичных сплетен, закусывая бренди, шнапс, вино, кто что и кто чем — маленькими бутербродами с красной заграничной икрой или мягким зефиром из вазы. Большинство, как и Юлиус, быстро догадались, что стряслось что-то крупное на границах, но не решались озвучить этого вслух — только переглядывались друг с другом, будто бы читая мысли. Госпожа Камилла объявила: «Скоро начнётся представление, уважаемые друзья». «Представление», — подхватили люди, поправляя свои праздничные одежды, с позолоченными пряжками или с воздушными рукавами; «представление» — все знали, что оно выступало в роли отвода глаз. Лишь Лия, повизгивавшая «н-неправда-неправда!», Венди, со злорадным смехом подмигивавшая ей на все лады, и Дунстан, выковыривавший кунжут из булочки, оставались в неведении, вернее, они были уверены, что это у короля магов появилась срочная работа — ничего более. Полная луна уже нависала сверху, пряталась за периной седых облаков, она всегда появлялась среди синевы тайком, помятая и усыпанная кратерами, точно тёмными застарелыми синяками. Мальчишка-поварёнок, мелькавший раньше возле колодца, оглядывался по сторонам и нёс разношенные туфли в руках, жавшись к теням и стене, чтобы — не дай боже — его не заметил дворецкий, уже без подноса, с вежливой улыбкой. «На, — он сунул их в руки Дунстану, когда тот отвлёкся от булочки, — негоже господину да и без тапок...» Лия захихикала: «Н-ну, б-братишка, тебе даже ч-чернь сочувствует», — но от неё отмахнулись как от надоедливого жука. Оставшаяся часть гостей теперь делала вид, что наслаждалась музыкой, только изредка комментируя «необычные мелодии», «право, мандолина так прекрасно сочетается с флейтой», «лютня, а не мандолина», «да-да, я это и хотел сказать». За золотисто-серыми стенами замка заиграл отдалённо знакомый цирковой мотив. Эрик судорожно втянул носом воздух, зашевелился немного в братских полуобъятиях, а затем засмеялся, когда Юлиус, поймав грустный настрой, решил развеселить его неожиданной щекоткой. «Юль, — загоготал Эрик, — хватит! Юль, мне не три! Юль!» На них падали предпоследние лучи засыпавшего солнца, и весь запад заливала его чистая медь, тогда как по востоку уже ползла сороконожка-ночь. Мала в своём тюльпановой юбке гадала на картах всем желающим — из интереса вокруг неё кружила средняя наследница Неотаро, девушка в свои знатные восемнадцать, брюнетка, серые глаза, весьма откровенный вырез на бледно-голубой блузе и тёмно-синяя накидка отряда «Морские дьяволы». Они обе возились с картами. Мала с высоты своих лет открыто улыбалась и поправляла почти каждую комбинацию своей юной собеседницы, но та ни в какую не признавала свои ошибки. Хезер объявилась рядом с Эриком и Юлиусом, разочарованно вздыхая, с её бледных щёк уже сходила белая пудра, и пара родинок опять проявились на светлой коже. Госпожа Камилла отвлеклась, выпустив её из поля зрения. — Мне всегда нравились бродячие актёры, — протянула она спустя пару секунд, заставив Эрика, не заметившего её, подскочить на месте. — Может, они возьмут меня? Я умею жонглировать, причём неплохо, а ещё катаюсь верхом, говорят, лучше многих... — Зер, — Эрик надул щёки, — ну какая из тебя циркачка? Тебе в модели надо! Я бы для тебя... — он вдруг закопошился, полез в свою сумку, вытянул оттуда помятый немного рисунок и сунул в руки Хезер, — прости меня, Зер, я забыл о твоём подарке, вот, вот, я нарисовал тебе платье, оно такое красное, тебе ведь нравится красный!.. — Эрик, — Хезер улыбнулась ему, расправляя рисунок, — это очень красиво и трогательно с твоей стороны, я в самом деле мечтаю о похожем платье. Когда вырасту, буду носить его не снимая, точно вам говорю, — она ещё пару секунд всматривалась в красное платье, нарисованное уверенной детской рукой. — Значит, модель, да? Наверное, с моими способностями целителя мне только в модели и идти. — Зер, всё будет хорошо. — Эрик приблизился к ней, заглядывая в лицо, смутился на мгновение, а затем, вдохнув воздуха, как перед погружением, продолжил: — Я думаю, твоя магия будет шикарной, ты всех уделаешь на экзамене на рыцаря-чародея, это точно! А шалит она у тебя не потому что ты бесполезная, а потому что сильная. Юль, ну скажи. — Я тоже думаю, что ты будешь сильным целителем, Хезер, — Юлиус улыбнулся, мысленно радуясь тому, что синяки на его теле после дедушкиного заклинания больше не болели. — Просто нужно тренироваться и не торопить события. Так говорит тётя Айрис. — Но моделью ты тоже будешь, — нашёлся Эрик, — модель и суперский целитель. Я буду платья шить, ты будешь их носить на балах, и вместе мы бы заработали много-много-много юлов! — он скосил взгляд на Юлиуса. — Ну и с Юлькой мы бы поделились, потому что... потому что... разве деньги нужны не для того, чтобы ими делиться? Юль, я прав? — Как мило, — заулыбалась Хезер, — я бы в любом случае включила Ю в долю. Всё-таки без него у нас бы мало что получилось. У него голова работает, — она начала тыкать пальцами Юлиуса в бок, — он же будет нам помогать, правда? Будешь ведь, Ю? Ю? — Да прекратите вы меня все тыкать! — едва не захохотал Юлиус. — Мне не нравится! — О-о-о, — Хезер начала тыкать его активнее, — мы нашли слабое место в нашем маге времени! Эрик, ну-ка, давай затыкаем его до смерти, пока он не согласится стать нашим... нашим... руководителем, ну! — Я буду платья шить! — Эрик вдохновился примером Хезер и тоже начал щекотать Юлиуса, который, смеясь до слёз, краем глаза заметил хмыкнувшего Дунстана, кружившего вокруг них, точно коршун, то ли не решаясь, то ли не желая подходить. — Зер будет платья мои представлять, а ты, Юль, будешь нашими... мозгами. Деньги и конт... т... к... контракты составлять! — Да хватит! — Юлиус ускользнул от них, приглаживая волосы. — У меня в любом случае не оставалось бы выбора, вы бы меня так или иначе затащили в свою... хм... дизайнерскую авантюру и оставили бы наедине с бумагами, но я бы занимался этим только в перерывах. В остальное время я буду изучать магию, чтобы вы знали. Я столько всего хочу увидеть. — Представление! — напомнила всем госпожа Камилла. — Дорогие гости, прошу вас, можете спускаться вниз, к шатру: актёры уже подготовились, для всех найдётся место, а в перерывах между номерами вы сможете насладиться закусками. Мы сможем предложить вам сладости и солёности, включая домашний козий сыр. Надеемся, что удивительные выступления, трюки и чудеса ловкости смогут вас занять на пару часов... — А куда все так навострились? — спросила Аннабель, средняя наследница Неотаро, соизволившая показаться на празднике без своих знатных родителей. У тех, как она сообщала каждому, были куда более важные дела. — Неужели что-то стряслось? — Ничего, о чём бы вам следовало волноваться, Аннабель, — сдержанно улыбнулась госпожа Камилла, поправив волосы. — Конечно, «ничего», — сварливо проговорила Мелоди, бабушка Каррин. — Должна сказать, что из-за такого «ничего» наша семья и лишилась всех мужчин: я — своего мужа, сына и своих внуков, моя внучка — дедушки, отца и братьев. Снова границы, это ясно даже круглому идиоту, — с сарказмом протянула она, бросив взгляд на Аннабель. — Интересно только, насколько всё серьёзно в этот раз, раз король магов вдруг решил перебросить почти всех доступных рыцарей-чародеев. В самом деле, нападение со стороны Алмазного королевства... не нужно быть даже гадалкой, чтобы это понять. Все здесь это понимают. — Никто не говорил о провокации или о сражении, госпожа Мелоди, — возразила ей госпожа Камилла. — Я бы вам посоветовала успокоиться. В конце концов, мы до сих пор находимся на детском празднике, если вы не забыли, моей дочери исполняется восемь. Будьте добры, не пугайте других гостей своими домыслами, которые, вероятно, в корне неверны. Причин может быть приличное множество, и вы об этом знаете не хуже меня. — Как же, неверны, — пренебрежительно поморщилась Мелоди. — Было бы опровержение моих слов, никто бы не стал меня слушать. Я, однако, его не вижу. Вы, Камилла, не пытайтесь сгладить углы — без них в нашей жизни никак не обойтись. К тому же детям порой нужно взрослеть быстрее, если они хотят выжить в нашем жестоком мире. — Вы, милочка моя, перегибаете палку, — вмешалась Эвелин, — в самом деле, не стоит портить Хезер её праздник своими обидами... да, обидами. Примите уже наконец тот факт, что ваши сыновья и внуки погибли за страну, как герои, как настоящие рыцари-чародеи. — Как собаки, — поправила её Мелоди. — Вы, наверное, страдаете проблемами со зрением, если думаете, что можно умереть красиво, тем более так, как умерли они. Вы... вы смеете называть это обидой, но обида — это всего лишь капля в море от того, что чувствуем мы с Каррин, и не вам решать, что мы имеем право говорить, а что — нет. — Я до сих пор вижу их головы на кольях по ночам, — тихо добавила Каррин. — Лучше бы они были живыми трусами и дезертирами, чем мёртвыми героями. И ваш король магов... лучше бы... — она сжала кулак, — не вам осуждать нашу скорбь. — Головы на кольях? — ужаснулся Эрик, зацепившись мизинцем за манжет тёмно-синего пиджака. — Юль, это же страшно, правда? — Очень, — Юлиус помнил запрещённое изображение художника-свидетеля: выпученные глаза со слипшимися от слёз, пота и грязи ресницами, кровь, разинутые рты с окровавленными зубами, вывалившиеся из них распухшие от жары языки, мухи, ползавшие по когда-то чистым аристократическим лицам... — Тебе лучше такого не видеть, Эрик. — Я не хочу, — Эрик сильнее потянул манжет к себе. — Юль, а они попали на небеса? — Да, конечно, — Юлиус следил за Мелоди, которая хотела ещё что-то добавить, но потом взглянула на них немного ожесточённо поначалу, тяжело вздохнула и решила не продолжать своей речи. — Они сейчас в лучшем месте. — Откуда ты знаешь? — Эрик заглянул ему в глаза. — Бабушка так говорила, — Юлиус с трудом мог восстановить в воспоминаниях её голос, её лицо давно стёрлось из его памяти, но он до сих пор помнил её тёплые руки, дарившие ласку и уверенность в завтрашнем дне, даже если нынче за окном бушевал шторм. — Наша бабушка многое знала. — Жаль, я её не увидел ни разу, — загрустил Эрик, опустив глаза, — та тётя тоже, наверное, скучает. Всегда ведь грустно, когда кто-то улетает на небеса. Юль, они же летят на мётлах тоже? Может, когда-нибудь они снова спустятся с облаков? — Или, вернее, мы встретимся там с ними, — Юлиус взглянул на башню с часами, когда Каррин вновь откололась от толпы, словно крошечный камешек от большой скалы, одинокий и незаметный в своей серой накидке. — Следуйте за мной, — приветливо улыбалась госпожа Камилла, даже когда Мелоди заметно фыркнула на её слова. — Уверена, представление многим придётся по вкусу, поскольку данная труппа актёров и циркачей прославилась во всех уголках нашего королевства, а их кукольный театр к концу представления, возможно, заставит пересмотреть вас свои взгляды на сочетание магии и простой ловкости рук. Не вся магия — это магия, как говорит Петра Уотерфолл. — Ю, — Хезер тоже приблизилась к нему, когда госпожа Камилла направилась к выходу из замка, — а ты когда-нибудь видел цирковые представления? — Мама обычно не пускает нас на такие... м... мероприятия, — Юлиус невольно притронулся к правому глазу, который ещё отдалённо саднил — призрачные остатки от того удара, не более. — Она считает, что это развлечение черни по большей части. — Я тоже не видел, — покачал головой Эрик, — но няни мне говорили, что в них нет ничего особенного. Там люди просто скачут по канатам, как мартышки, и головы суют в львиные пасти... но я бы всё равно хотел на это посмотреть. Все гости высыпались из главных ворот, и перед ними предстал большой синий шатёр со звёздами на куполе — расписные вагончики, жёлтые, красные, синие, застыли полумесяцем вокруг него. Серые мулы пили из жестяных вёдер, загорелые конюхи тем временем присматривали за лошадьми, тяжёлыми, с богатыми щётками на ногах, несколько гнедых, рыжих и только один чалый жеребец. У входа тихонько играла шарманка. Всех встречал молодой парень, ровесник Каррин; он сверкал улыбкой, похлопывая иногда по своему простенькому гримуару на поясе — такому светлому, со множеством страниц и кожаной застёжкой. Сам он был блондином, но глаза его походили на две чёрные бездны, прямо как у Дунстана, Лии и Леорика, которые с подозрением осматривались по сторонам. Шарманка в его тонких руках напевала приятные столичные мотивы. «Здравствуйте, — кивал он доброжелательно, — хорошо выглядите сегодня, мадам, вам так идёт этот наряд, здравствуйте, приятного вечера, здравствуйте...» Юлиус шагал позади всей толпы с Эриком, который прицепился к нему вагончиком и никуда не отпускал, и с Хезер, которая также никуда далеко не отходила. Под куполом было тепло. Золотые звёзды на наружной его части горели и внутри, на плотной синей ткани, словно это само небо раскинулось над головами. Всюду висели жерди, обручи, трапеции, сети... Выход для труппы скрывался за тяжёлой плотной тканью, сквозь которую не мелькали даже тени. Представление для зрителей оставалось загадкой, пока они занимали места — стулья, расставленные на мягкой подстриженной траве. Где-то в углу суетилась старушка в синем парике, на шею она повесила ремень с подносом, а затем с помощью простых заклинаний магии огня подогревала пончики, разложенные на нём. Она беспокойно смотрела на окружающих, однако, стоило кому-то ответить ей похожим прямым взглядом, тут же неловко улыбалась и опускала глаза, продолжая подогревать пончики. Пахло свежей выпечкой, хвойным лесом, распустившимися ландышами, и бронза заката пробивалась сквозь редкие щели между тканью шатра и открытую дыру в центре купола. Эрик немного оживился. Он ворочал головой, как флюгер, не переставая дёргать за манжет Юлиуса, принюхивался, глядел во все глаза на арену, на которую падали тени от канатов, протянутых от одного опорного металлического шеста до другого. Места стремительно кончались. Госпожа Камилла скрылась в полутьме угла, где стояли несколько человек — то ли актёры, то ли трюкачи, — пока просторный зал заполняли зрители, которые не повышали голосов в знак приличия, переговариваясь тихо и учтиво и время от времени наблюдая за ареной. Они ожидали зрелища. С детским восторгом Эрик поспешил к ещё почти пустому первому ряду, и Юлиус не стал возражать, прибавляя темп: всё-таки, думал он, оттуда будет видно любое сотворённое заклинание. Одна Хезер немного встревоженно косилась на свою мать. Они втроём заняли расставленные стулья перед самой ареной, когда взрослые начали обсуждать грядущий, запрещённый в Звёздном королевстве кукольный спектакль. — Итак, дорогие друзья, — зарокотал низкий женский голос, и в клубах дыма, пахнувшего сахарной клубникой, явилась высокая женщина в высоком цилиндре и небрежном жёлтом фраке. — Как же приятно видеть вблизи столько новых лиц, ещё и в одном месте! Многих из вас я знаю лишь по «Столичному вестнику», но надеюсь, что за время нашей программы мы найдём с вами общий язык, и что-то обязательно ёкнет в ваших благородных сердцах. Тогда вы снова, словно дети, сможете насладиться простыми чудесами нашей маленькой цирковой труппы, — она оперлась на чёрную лакированную трость, поправив цилиндр. — Сегодня в программе вы сможете увидеть наших знаменитых воздушных акробатов, братьев и сестёр Химмель, жонглёров, шутов, дрессировщицу Сюзанну — такая способная девчонка! — и ещё много-много всего. Поверьте, эти два часа вашей жизни будут насыщенными, так что расслабьтесь, откиньтесь на спинки своих стульев и наслаждайтесь зрелищем. Свет, прошу! Юлиус прикрыл веки. Магия, которая плескалась кругом, не отличалась своей уникальностью — каждый элемент был ему знаком: огонь, вода, земля, ветер, молния... лишь один из них вызвал его удивление. Магия стекла. Слабая-слабая, практически незначительная, он много раз встречал её упоминание в книгах про третью королеву магов. Аномалия из прошлого, взявшаяся словно бы из ниоткуда. Она пробегалась по воздуху, подобно рябью по морозному океану, пробивалась сквозь глыбы тонкой иголочкой, и звенела, звенела — её владелец прятался за кулисами. Огни погасли. Эрик заёрзал нетерпеливо на месте, когда Петра объявила: «Итак, встречайте, мистер Лис и мистер Крыс». Огни вновь вспыхнули. На сцене показались два клоуна: один в ярко-малиновом пиджаке, в длинных башмаках, в брюках с высокой посадкой и подтяжками, на одной из которых была прицеплена белая искусственная ромашка, второй же носил леопардовый фрак, красную пятнистую бабочку, тоже высокие штаны и выпущенную из-под фрака жёлтую рубаху. Оба поклонились с арены. Они вытворяли странные вещи: политические шутки, которые Юлиус практически не понимал, сочетались с простыми акробатическими номерами, но весь зал, первое время скептически молчавший, вдруг начал оттаивать, кто-то даже одобрительно хлопал с задних рядов. «Мистер Крыс, — заговорил клоун в пятнистом фраке, — давайте на минуту представим, что мы оказались во дворце перед королём магов. Как бы вы поклонились?» — «Не вели казнить, батюшка, — второй, в малиновом пиджаке, ударился лбом о пол арены, — жене не изменял, королевства не продавал, только кофе водой разбавлял!» — «Да вы грешнее дьявола, мистер Крыс! — воскликнул мистер Лис, выплёскивая тёмную жижу из жестяной кружки. — Знаете, что мы делаем с такими, как вы?» — «Нет, — оторвав лоб от земли, сказал мистер Крыс. — Что?» — «Сажаем в одной комнате с послами Алмазного королевства». — «Боже правый, их ведь как тараканов! Как тараканов!» — «Они ещё по потолку ползают и усы носят!» — «Боже правый, — схватился за сердце мистер Крыс, — это же заразно!» В конце же мистер Крыс зашвырнул в мистера Лиса большим пирогом — известный комедийный жест — и поинтересовался: «Теперь-то вам стало сладко, уважаемый?» Аплодисменты не заставили себя ждать, когда с бледного гримированного лица на арену стал капать белый крем и ошмётки коржа. Эрик тоже разразился смехом, тыкая пальцем в клоунов и повторяя: «Юль, ты только глянь, они в самом деле!.. Ему ведь придётся мыться!..» Юлиус лишь пожал плечами: его метанием пирога было не рассмешить, зато магия стекла... Он ожидал с нетерпением человека, владевшего ею. «А вам сейчас будет больнее, чем мне! — прогудел мистер Лис, и из воздуха материализовался гигантский словарь новозвёздного наречия. — Сейчас, только страничку найду». — «Боже правый, — мистер Крыс бегом направился за кулисы, — только не тридцать три падежа!» — «От культуры так просто не сбежать!» — Итак, следующей по программе выступает несравненная Сюзанна и её пушистые друзья. Принимайте тепло, дорогие друзья — она всего год назад пришла в нашу труппу, но уже успела показать себя во всей красе. Но довольно слов, встречайте! Из-за занавеса возникла девчонка — тёмно-русая, загорелая, высокая и подтянутая, а следом за ней на арену выскочили пёстрые кошки, для которых специально подготовили обручи и прочие площадки. Эрик приложил руки к щекам и прошептал: «Какие они все милые». Сюзанна осмотрела зал перед собой, показательно хрустнула пальцами и одним взмахом руки создала в дальнем углу подобие замка на холме из чистого прозрачного стекла. «Это на разогрев», — бросила она с такой повальной самоуверенностью, что у Юлиуса перехватило дыхание: у неё ведь ещё не было гримуара, но с таким контролем она могла бы посоревноваться с некоторыми рыцарями-чародеями, которым уже исполнилось пятнадцать-шестнадцать лет. Её разные глаза (один карий, другой зелёный) задорно горели, почти с вызовом, каждый раз, когда она ловила на себе взгляды знатных гостей. По коротким командам кошки вытворяли невероятные фокусы, а из земли вокруг них вырастали различные декорации из цветного стекла: стены, мебель, кольца, площадки, корабли — всё, что только могло возникнуть в воображении. На голове у Сюзанны был венок из искусственных маргариток, который она поправляла и улыбалась — нагло. Лия, сидевшая в дальнем углу со своей семьёй, отвернула голову в сторону, проговорив: «Н-ничего особенного», — а прочие аристократы стали шушукаться между собой и вздыхать, пожёвывая пончики, взятые с подноса стеснительной старушки... Юлиус восхищался больше всех. Он с завистью следил за тем, как беспрекословно подчинялось ей стекло, насколько искусно она им управляла, хотя на вид ей от силы исполнилось двенадцать-тринадцать лет. Всего на пару лет старше. Кошки, как и магия, ни разу её не ослушались и не заупрямились, все тринадцать, пятнистых и полосатых, однотонных, и всего одна из них сидела в стороне, вылизывалась — на её сером боку была странная метка в форме чёрного солнца. Сюзанна подзывала её к себе всего трижды, и тогда та выполняла в одиночку самые сложные фокусы, которые другие не могли повторить. Эрик следил за её движениями с придыханием и всё дёргал Юлиуса за рукав, шепча заворожённо: «Ты видел, Юль? Видел? И ты удивляешься, почему мне нравятся кошки!» Юлиус лишь тихо улыбался, но не говорил ни слова — его куда больше интересовала стеклянная заклинательница, он хотел расспросить её о способностях и о стеклянной магии в целом... но его останавливало то, что у них попросту не хватит времени на долгий разговор, да и стала бы она говорить?.. С помощью своего волшебства Сюзанна продолжала творить стеклянные фигуры, скульптуры, препятствия, возникавшие у неё в воображении, и хвойный воздух под куполом бередили сдержанные, но одобрительные аплодисменты. Она улыбнулась ещё шире и, элегантно поклонившись, обратилась к своим кошкам: «Назад». Все, кроме одной, послушным строем двинулись за кулисы, тогда как серое исключение, с отметкой в форме солнца на боку, задержалось. Её изумрудно-зелёные глаза подозрительно осматривали всех гостей цирка, и вдруг её взгляд устремился прямиком на Хезер и Юлиуса с Эриком. Она громко мяукнула, мурлыкнула, потёрлась о высокий чёрный гольф своей хозяйки, но та не обратила на её сигналы никакого внимания и быстро подняла на руки, стала гладить бархатные кошачьи ушки и рассматривать заполненный лишь наполовину зрительский зал. «Всем спасибо за внимание!» — крикнула Сюзанна на весь шатёр, после чего исчезла за плотной тёмно-синей тканью, взмахнув снова рукой — и все стеклянные декорации, замки, рыбки, платформы, обручи и башни рассыпались, от них не осталось и следа. Уличного света становилось всё меньше, поэтому в шатре зажигали переносные фонарики, и их искусственные лучи направляли на арену, ставшей центром этого вечера. Петра объявляла новые номера: фокусники, акробаты, гимнасты, силачи и очень гибкие люди, карлики и великаны, ещё и другие дрессировщики... Магией не пользовался практически никто из выступавших. Юлиус с грустью ковырял подлокотник стула, тогда как Эрик и Хезер следили за трюками как заворожённые. На каждое движение акробатов и гимнастов под самым куполом приходилось по десятку их хлопков, от каждого недовольного рыка циркового тигра, ярко-рыжего, с тонкими полосами по всей шкуре, они замирали и глаз не могли оторвать от бесстрашных покорителей больших кошек, которые щёлкали иногда хлыстами, ходили плавно и быстро, ровно и непоколебимо, даже когда видели выпущенные когти и оскаленные острые клыки. Когда начался короткий антракт с падением сумерек на землю, Юлиус ещё долго бездумно смотрел то на арену, то на кулисы, откуда до сих пор тянуло магией стекла. «Я за пончиком, — Эрик подскочил с места, и Юлиус не успел его даже ухватить. — Юль, ну правда, я всего лишь за пончиком». Однако вместо того, чтобы броситься в сторону маленькой тележки с заварными пирожными и пончиками, он побежал в сторону занавеса и проскользнул туда практически незамеченным. Из всех присутствующих, казалось, на это обратили внимание только Хезер и Юлиус, который, тяжело вздохнув и оглядевшись, поднялся с места с намерением двинуться за ним, к непроницаемой тёмной ткани, откуда доносились отголоски тихого смеха и разговоров. — Я тоже не откажусь взять автограф у того силача, — улыбнулась Хезер, — ты видел, как он с лёгкостью поднимал нескольких человек? А ту штуковину в... я не знаю, сколько в ней килограмм, но выглядела она действительно внушительно. — Мне всего-то надо вытащить оттуда Эрика, пока он ничего не натворил, — со вздохом повторил Юлиус, — его же из гримерной с платьями и через тысячу лет не вытащишь, ещё и зубы кому-нибудь заговорит, я в этом не сомневаюсь. — Конечно, это ведь Эрик, — улыбка Хезер стала ещё мягче, будто она говорила про собственного младшего брата, — непременно расскажет все плюсы и минусы разных фасонов платьев... — она издала смешок. — Иногда я мечтаю о младшем брате или сестрёнке, Ю, так тебе завидую, честно, — она легонько пихнула его в бок. — Иди, а я пока займусь... — она взглядом указала на пончик в своих руках с мятно-зелёной глазурью. — Приятного, — кивнул Юлиус, тоже не сдержав улыбки, — надеюсь, за это время ты не успеешь соскучиться по нашей компании, — он направился к кулисам, услышав вслед тихое шуточное: «Уже скучаю». Юлиус проник за сцену каким-то чудом, и никто не стал хватать его за шиворот и тянуть обратно в зрительский зал. Он змейкой юркнул вперёд, оказавшись в длинном коридоре с разными проходами и надписями — от гримерной комнаты до дверей «Животные» и «Инвентарь». Эрика долго искать не пришлось — тот обнаружился возле гримерки, где, устроившись на переносном стульчике, активно размахивая руками и тыкая то в одну сторону, то в другую пальцами, очень живо беседовал с Сюзанной, покорительницей стекла. Она очень громко посмеивалась, оттягивая почти до самых колен тёмно-зелёный сарафан с узорчатым воротом, потом стряхивала с него шерсть, оставшуюся после выступления, а кошка с солнцем на боку очень выразительно посмотрела на Юлиуса и как-то совсем по-человечески прищурилась — с совершенно осознанной хитринкой. Так смотрели на него хироманты, предсказатели, деревенский колдун, гадавший на кофейной и чайной гуще или на куриных косточках — всё зависело от настроения. Замерев и вжав голову в плечи, когда чья-то тяжёлая рука опустилась на его плечо, он резко повернул голову и столкнулся взглядом с Петрой Уотерфолл, в её тёмных, почти бордовых выпученных глазах искрилась смешинка, хотя лицо практически никак не двинулось: она не улыбалась и не хмурилась, просто смотрела в упор, сжимая сильнее плечо своей массивной ручищей; даже отец уступал ей в росте, а он частенько пригибался в чужих домах. У Петры была большая голова и сросшиеся брови, но что-то в её лице располагало, хоть Юлиус и напрягся, когда она заговорила просевшим, с хрипотцой голосом, будто курила. — И как же мы упустили такую экзотичную зверушку мимо глаз? — пророкотала Петра, будто с горы спускался оползень, и камни сыпались, сыпались с вершины. — Неужели отпрыск нашего Эрнана Новахроно решил почтить нас своим визитом, да ещё и не один... Славно, очень славно, только вот где этот великовозрастный бука сам, м? — она вдруг переместила свою ладонь на его голову. — В самом деле, везде вас узнаю по лиловым глазам и лицу — будто выточенному из мрамора. Вы слишком аристократичные, как сказали бы многие, но я вот так скажу: просто богиня как-то увлеклась лепкой, ну и переборщила немного, когда лепила ваше семейство... — Петра пощёлкала пальцами свободной руки, — вдохновение её посетило, в общем. Я бы правда была рада увидеть Эрнана, мальчик... нет... ты же Юлиус, верно? А там твой младший брат, Эрик? — Юлиус и Эрик, да, — Юлиус медленно кивнул, — откуда вы знаете моего дедушку? — Тю, да он вам и не рассказывал, похоже, — она почти обидчиво поджала большие выразительные губы с парой стальных колец. — Ну да, стал бы Эрнан слагать легенды о нашем знакомстве и рассказывать о нём своим внучатам... — Как давно вы знакомы? — Юлиус проследил за тем, как Сюзанна быстро скрылась в импровизированной комнатке и вернулась обратно с большим подклеенным каталогом с платьями из самой столицы, с глянцевыми страницами и большими пометками в нём. У Эрика даже глаза загорелись, и он, замолчав, целиком и полностью отдался просмотру картинок, водя по ним пальцем под одобрительные «угу», кивки и улыбки. — Тю, да уже... — она вдруг отстранилась, — а действительно, сколько же? Хм... — Вы не помните? — Юлиус не скрыл своего удивления. — Да, — Петра почесала затылок, её голос играл, а лицо оставалось неизменным, — у меня очень-очень плохая память, могу забыть даже... Тебя же точно зовут Юлиус, а не Рикс или, не знаю, допустим, Жак?.. — В последний раз меня совершенно точно называли Юлиусом, — Юлиус немного расслабился, пусть ему и было непривычно разговаривать вот так — когда его так бесцеремонно трепали по волосам. — Должно быть, вы давно знаете дедушку, раз не помните, сколько времени прошло с того момента... я мог бы предположить... — Вот же... ну, я как сейчас помню, это был дождливый ноябрь, — Петра отстранилась, всё-таки убрав руку. — Не поверишь, он купил мне карамельное яблоко, когда у меня не нашлось ни гроша за душой. Тогда у меня были тяжёлые времена: всё же для лекаря я не была слишком способной, а для рыцаря-чародея все мои пустяковые заклинания исцеления... Скажем, подорожники справились бы лучше. Такие же бесполезные, — она подняла вверх глаза. — Мы с ним даже сыграли в шахматы, у него был целый набор из слоновой кости, это я хорошо запомнила... А, точно, — она ударила кулаком по своей ладони, — это было без нескольких месяцев тринадцать лет назад. Выглядел он, кстати, тогда солиднее. Сколько же ему было... м... — Пятьдесят два, — быстро подсчитал в уме Юлиус, — он... не могу представить, чтобы он кому-то покупал карамельные яблоки, по правде говоря. — Единичный случай, — прохрипела Петра со смешком, — наверное, я тогда действительно выглядела очень злой и голодной, раз он решился на такой шаг. Мы с ним славно тогда поговорили — обсуждали всякое, и какое-то время я работала на базе Стеклянных облаков как её хранительница. Всё убирала, за всем следила... а затем всё, естественно, развалилось. Ну не уживались мы с новым капитаном. Так что, в общем, у меня не осталось иного выбора, кроме как искать иной способ для существования, да и мечта у меня была — с цирком колесить по всему королевству, — она поправила свой жёлтый фрак и цилиндр, из-под которого чуть-чуть торчали чёрные прядки. — Как видишь, мечта исполнилась, только вот хотелось бы твоему деду в глаза взглянуть. Он был бы мной, наверное, доволен, может быть, даже гордился: всё-таки у него хватило терпения выслушать мои бредовые мечты тогда, когда я жевала карамельное яблоко, — Петра рассмеялась. — Вот были времена... хотя и наш нынешний король магов прядёт свои политические интриги за кулисами, только вот отряды распускает — мол, слишком много рыцарей-чародеев не очень хорошо для королевства, но мы-то раньше как-то выживали, верно? — Но всё-таки двадцать шесть отрядов рыцарей-чародеев... — Юлиус задумчиво наблюдал за Эриком, — разве это не много? — Может быть, — пожала плечами Петра, — но вот что я тебе скажу: сдаётся мне, наш нынешний король магов заботится гораздо больше о своей внешней политической репутации. Он бы не стал распускать отряды, если бы не хилый договор со Звёздным королевством, гарантирую. Он думает, это поможет сохранить мир, но, увы, хочешь мира — готовься к войне. Этого, к сожалению, Вальтер ещё не уяснил, думает, что, раз Звёздное королевство начало показушное разоружение, нам тоже следует этим заняться, а потом жить в мире и согласии, — она начала ворчать, затем опомнилась, улыбнувшись одними бордовыми глазами. — Надо же, я начинаю грузить тебя, наверное, так же, как твой знаменитый дед, Юлиус. Иногда меня пробивает на разговоры с новыми людьми... Скоро закончится антракт. Забирай своего любопытного братца, и мы начнём готовится к спектаклю. — А потом можно поработать с рукавами, вот здесь и здесь, — Эрик тем временем водил пальцем по изображениям платьев. — Нет, ты видела когда-нибудь такие ткани? Я — ни разу, — вздохнул он. — Хотел бы я сшить из них новое платье для королевы... — Какие у тебя далеко идущие мечты, Эрик, — усмехнулась Сюзанна, когда Юлиус к ним приблизился, — а мой сарафан чем тебе не угодил? Вроде сидит он по фигуре, да и никто не жаловался на мой пресный вкус, так что... А не сошьёшь мне платье, когда станешь известным портным? — она улыбалась, её глаза смеялись, а руки то и дело одёргивали сарафан, который уже был маловат ей в груди. — Конечно, — лучезарно улыбнулся Эрик, — я запомню, что ты хотела бы платье-рыбку тёмно-синего цвета, вот как это, ты же на него смотрела, да, да? — Верно, — Сюзанна обратила внимание на свою кошку с меткой в форме солнца на боку, погладила её по макушке, и та призывно замурлыкала, начала тереться у её ног, после чего повернула голову в сторону Юлиуса, чуть склонила её набок и бросилась к нему с мяуканьем. Сюзанна проследила за ней с некоторым удивлением, после чего вздохнула, забирая каталог и взяв его под мышку. — Прости, малыш, нам надо ещё подготовиться к представлению, и я бы... эй, Ромашка, кис-кис, пойдём, — но кошка продолжала вертеться у ног растерянного Юлиуса, который даже смог погладить её по выгнутой пушистой спине. — Ты, похоже, ей понравился. — Я всего-то хотел спросить, — начал Юлиус, жестом подзывая к себе Эрика, — ты же маг стекла, верно? — он с надеждой дождался утвердительного кивка. — То есть ты можешь создавать иллюзии и обманывать зрение? Я слышал, третья королева магов могла за один раз создать целый дворец из стекла размером с нынешний дворец — и на это ей бы потребовалась всего пара мгновений. В этой магии созидания всё-таки важно воображение, я так понимаю, верно? — он помолчал, дожидаясь ответа. — Я не разбираюсь в королях магов, — пожала плечами Сюзанна, — но могу создать из стекла всё, что мне только захочется. Например, — она сделала короткий жест, и в её руке появилась стеклянная роза, которую она передала Эрику. — Целый дворец, конечно, я создать не могу, но разве это важно? К тому же мне незачем это делать, всё-таки я не собираюсь вступать в ряды рыцарей-чародеев, даже если бы простолюдинам это было позволено, — она фыркнула, — кому нужны простолюдины, верно? — Ты простолюдинка? — округлил глаза Эрик. — С такой крутой магией?.. — Видишь ли, у меня даже кровь не голубая, как у вас, — вновь фыркнула шуточно Сюзанна. — Юль?.. — Эрик состроил глазки. — Поясни, а? Я запутался немного... — Дедушка говорил, что от родословной действительно многое зависит, — начал Юлиус, всё ещё поглаживая кошку по спине, — хотя бывают и исключения. Сильные маги среди простолюдинов, конечно, редкость, и не так часто в их семьях рождаются одарённые дети, в отличие от семей аристократов... но, как я уже сказал, магия бывает непредсказуема, — он помолчал, пытаясь стрясти серую шерсть со штанов. — Впрочем, мне всё равно, кто передо мной. — Благородно, — Сюзанна неприятно усмехнулась, — то есть ты у нас революционер? — Не революционер, а реалист, — Юлиус вздохнул, приглаживая волосы, — всего лишь оцениваю непредвзято способности других людей, меня лично дедушка учил. Так... — он снова затих. Они молчали несколько секунд, пока Эрик не заговорил вновь. — А где твои родители? — спросил он, оглядываясь по сторонам. — Где-то рядом? — У меня нет родителей, — усмешка не сходила с её лица, — бросили, — после короткой паузы сказала она. — Петра сказала, меня оставили прямо на морозе, плачущую и едва ли завёрнутую в пелёнки. Я бы умерла ещё в том декабре, если бы не она. — Как это «бросили»? — недоуменно наморщил лоб Эрик. — Родители разве так могут? — Вот взяли и бросили, как мусор, — она снова подзывала к себе кошку, которая всё тёрлась о ноги Юлиуса, мурлыкая и прикрывая глаза. — Ромашка, ну что на тебя нашло. Ты кошачьей мятой натёрся, что ли? — она усмехнулась ещё шире. — Обычно она ни к кому не подходит, кроме меня, а сегодня ты, видимо, стал первым исключением. Ладно, что уж такого, ступайте в зал, скоро представление начнётся. — В самом деле, Эрик, — Юлиус перехватил его за запястье и потянул за собой. — Но... — Эрик, впрочем, не сопротивлялся, когда стеклянная роза растаяла в его ладонях, — но... Они вынырнули из-за тяжёлых кулис, когда все зрители были заняты своими сплетнями, пробуя на вкус пончики в сладкой глазури. Мягкий цирковой свет лежал на круглой арене, на бледных лицах, цветных обложках гримуаров, отражался от перстней, цепочек, застывал на губах и в пёстрых глазах. Шёпот стихийно захватывал тёплый воздух. Хезер всё шевелилась на месте, болтая ногами в дорогих белых туфельках, ворочалась, хмурилась, вздыхала и только потом, завидев Юлиуса и Эрика, снова вернула на лицо улыбку и поманила их жестом к себе. В полутьме её топазовые глаза казались тёмными, вельветовыми, тускло блестела маленькая диадема на её голове. Госпожа Камилла всё это время сдержанно о чём-то спорила с Мелоди, сидевшей на заднем ряду вместе с Каррин, и меньше всего она смотрела на арену и других гостей, флегматично перебирая пальцами браслет с чёрными агатовыми бусинами. «Ю, ты автограф у силача не взял случайно? — Хезер с усмешкой наклонилась к самому уху Юлиуса. — У него такие бакенбарды были...» Вскоре они уже следили за другим номером акробатов под самым куполом: как они ходили по канатам голыми ступнями, параллельно жонглируя цветными шариками, и каждый раз, когда канат двигался и немного раскачивался, Эрик жмурился и вцеплялся пальцами в подлокотник. Он также видел, что ни к одному артисту не была подведена страховка — даже внизу никто не растянул сетку на крайний случай — просто пустая арена, где готовился к выступлению высокий смуглый мужчина с искривлёнными саблями, рядом с которым стояла женщина, тоже вооружённая саблей — загорелая, с длинными, до самого пояса волосами, которые были похожи на бурные чёрные водопады. Их глаза напоминали раскалённое солнце пустыни, словно у слепых, настолько светлыми они казались. Когда акробаты спустились на землю, те показательно поклонились зрителям, и началась безумная пляска с саблями. Женщина и мужчина фехтовали друг с другом — уклонялись, пригибались, делали выпады, золотые монетки звенели на их цветных поясах и на банданах, повязанных на головах. Каждый раз лезвия вспыхивали серебром, бряцали от соприкосновений, по ним скользили искусственные лучики света фонарей. Ни капли магии — лишь напряжённые мышцы, красивые тела, тренированные руки, тёмные от солнечных ласк, лёгкость при каждом шаге, при каждом круге — раз за разом, раз за разом, — сабли скалились опасной сталью, зазубринами у самых гард, длинные пальцы с обесцвеченными ногтями стискивали рукоятки... Чёрные балетки скользили по арене практически беззвучно, они практически не касались земли, словно оба танцора с клинками обрели на время выступления птичьи крылья и теперь зависали в воздухе, двигались быстро и умело — в каждом их жесте, в каждом взгляде и действии был вложен не один год тренировок... Петра возникала на арене периодически, объявляя в шуточной форме новые выступления командным, невероятно громким голосом, настолько громким, что её слышали даже возле входа в шатёр. Цилиндр добавлял её росту ещё несколько сантиметров, из-за чего она выглядела намного выше, чем могло показаться изначально. Даже Эвелин, сидевшая на другом ряду и пробовавшая эклеры с приятным заварным кремом, была ниже неё. Она иногда хлопала в ладони с коротким «браво», а доев сладость и вытерев рот платочком, переключалась на пустую пачку сигарет, сминая её в руках. Из раза в раз Юлиус по ощущениям пытался угадать, кому какая магия принадлежала: к примеру, семья акробатов, отец и двое сыновей, могли контролировать ветер, их гримуары болтались на простеньких тканевых поясах. Парочка, вооружённая саблями, и вовсе владела магией изменения — они могли превратить сталь в пух, а пух — в сталь. Запах выпечки усилился — стеснительная старушка с подносом приблизилась к их ряду и, подняв взгляд вверх, шёпотом спросила: «Желаете что-нибудь, господские дети?» Остались только обычные пончики, без глазури, посыпанные сахарной пудрой. У старушки были большие живые глаза, как небо, слегка замутнённые пройденными годами, из-под синего парика торчала одна-единственная седая прядка, плавные скулы напоминали пологие холмы, прямой длинный нос — обрывистый утёс, а на подбородке, ближе к шее, расплылось бесформенное родимое пятнышко, которое совсем недавно пытались скрыть пудрой. Хезер стащила один пончик с подноса, едва заметно кивнув в качестве благодарности, Эрик полез бы туда, если бы не набил живот клубникой в шоколаде и разными закусками из палаток, Юлиус тоже был не голоден — поэтому разносчица еды торопливым шагом направилась к другим рядам, едва слышно вздохнув уже за их спинами. На арене появилась красивая чалая кобыла, на спине которой пристроили длинное чёрное седло для вольтижировки, её под уздцы вели две молодые девушки в расцвете своих двадцати лет. Гимнастки. На их татуированных плечах разевали пасти красный и синий драконы, на старых цирковых жилетах красовались нашивки в форме клевера и акул, светло-русые волосы были собраны на затылках в тугие хвосты. Юлиус следил за каждым их трюком, пока Эрик тихонько пихал его в бок и тыкал указательным пальцем на арену, а Хезер подалась немного вперёд, тоже не способная оторвать взгляда от выступления. Лучи играли на девичьих лицах, они светились от улыбок и действовали так легко, словно не прикладывали к этому никаких усилий. — После представления пойдём к водяной мельнице, — шепнула Хезер тихонько, оглядываясь по сторонам, — там здорово. Она такая старая, эта водяная мельница, наверное, простояла там со времён четвёртого короля магов, когда здесь ещё была деревня недалеко от замка. Её, кажется, называли Ясная, на дедушкиных старых картах так было написано... А вообще я слышала, как в Травяном Вале болтали о какой-то древней статуе в реке, с копьём таким длинным. Может, там действительно что-то такое есть, я не знаю. Только кому могло прийти в голову сбрасывать целую статую в реку?.. — Ты веришь в фей, но не веришь в статую? Странно, — Юлиус улыбнулся, когда чалая кобыла вместе с гимнастками в жилетах скрылась за кулисами, а Петра вышла на арену объявить новый пункт программы. — Я бы сказал, что в статую поверить куда проще, чем в подобные сказки про лунное затмение. Хотя согласен в одном: стали бы люди тащить к реке несомненно тяжёлую статую, чтобы там от неё избавиться? Проще было бы, наверное, уничтожить её с помощью магии, если она была так ненавистна... — Я тоже об этом думала, — Хезер надкусила пончик впервые за всё время их разговора. — Но, может, в деревне не было ни одного сильного мага, и они решили всё сделать по-старинке: как это говорится... я забыла фразочку, которая в обиходе у простолюдинов есть... что-то про сердце... Ю, помоги, ты же лучше в этом разбираешься. — С глаз долой — из сердца вон, — подсказал Юлиус. — Может быть, статуя оказалась там ещё раньше? Задолго до четвёртого короля магов? — предположил он, взглянув на купольные золотые звёзды. — Это бы многое объясняло, но я всё равно думаю, что всё это — простые народные выдумки, ничего более. Не стоит принимать всё, что ты слышишь, сразу на веру, Хезер, — Юлиус вновь смотрел на арену, куда вернулись мистер Крыс и мистер Лис с ручной обезьянкой и шарманкой. — Тебя разве мама отпустит к мельнице? — Ю, когда в последний раз я спрашивала её разрешения? — ответила ему такой же улыбкой Хезер. — Пойдём ты, я и Эрик — и больше никто. Место ведь тайное, там такой красивый вид... — она зевнула, когда в шатре стало ещё темнее. — Я у той мельницы была всего лишь несколько раз, но точно знаю, что там здорово было бы играть в прятки или просто посидеть на берегу, а ещё там трава такая мягкая... я даже однажды там так и заснула... а сегодня ещё и полнолуние, Ю, ты можешь представить, как там будет волшебно? Только надо будет быть... м... тише?.. — Тише воды, ниже травы, — снова подсказал Юлиус, лишь краем глаза смотря на шутки клоунов, которые решили провести параллель между мартышкой и правителем Алмазного королевства, известного своими помпезными нарядами и модными усами. — Хезер, фей мы там всё равно не увидим. Мы ведь не сможем уйти незамеченными, госпожа Камилла вряд ли выпустит тебя из своего поля зрения, я думаю. Ты ведь сегодня именинница, к тебе приковано всё внимание, так что... может быть, в другой раз? — В другой раз будет неинтересно, — Хезер вновь куснула пончик, когда поймала на себе долгий взгляд матери с другого конца шатра. — Напоминаю, сегодня будет полное лунное затмение, мы его оттуда сможем увидеть, и тогда... — она ткнула его в бок. — Ну, я слушаю, ты согласен? Согласен, Ю? — Хорошо, — тяжело вздохнул Юлиус, — но только из-за того, что это твой день рождения. — Вот и славненько, — Хезер снова перевела взгляд на арену. Клоуны к этому времени уже успели исчезнуть, оставив после себя висеть шуточную атмосферу, а за ними появилась Сюзанна, которая стала колдовать: она создавала целые декорации, затемняла стекло, так что оно становилось матово чёрным, с трещинами и застарелыми царапинами; из непонятного силуэта вдруг появился большой дворец. Юлиус едва не захлопал в ладони — настолько его захватило её волшебство. Хезер прищурилась. — Юль, — оживился Эрик, — а почему усы — это плохо? — А-а-а, — Юлиус почесал затылок, — наверное, потому что они колючие? — Потому что они напоминают толстую мохнатую гусеницу, — добавила Хезер, едва не рассмеявшись. — Представь, Эрик, гусеница. С такими лапками. — Фу, — хохотнул Эрик, — тогда у меня никогда не будет усов! — Никогда не говори «никогда», — усмехнулся Юлиус. — Ты знал, что когда наш отец познакомился с мамой, у него тоже были усы? Тётя Айрис говорила, отец ими очень дорожил... — Не представляю папу с усами, — Эрик задумался, — и ему правда нравилось? — Да, — кивнул Юлиус, — зато мама была категорически против них. — Ой, Юль, смотри, смотри! — Эрик указал на дворец, который приобретал всё более естественный вид. — Сюзанна такая потрясающая, даже несмотря на то, что она простолюдинка. Может, она тоже сможет стать рыцарем-чародеем? Когда-нибудь. — Может быть, — пожал плечами Юлиус и выдохнул: — Всё-таки магия стекла удивительна... я её даже отсюда чувствую, столько силы, столько... — он задумался, когда со специальных верёвочек, натянутых над их головами, стали появляться ещё стеклянные фигурки, преломлявшие свет в нужную сторону. — Правда, она бы могла стать отличным рыцарем-чародеем с таким-то талантом. Жаль только, даже нынешний капитан Стеклянных Облаков не заинтересован в людях низкого происхождения. Такая потеря. — Тебе она понравилась, что ли? — поинтересовалась Хезер бесцеремонно, заставив Юлиуса прикусить невольно язык, а на арене тем временем показался старик с охапкой тряпичных кукол. — Надо же, наш маг времени втюрился с первого взгляда в первую встречную, какая романтика! — она тихонько хихикнула. — Попробуй доказать, что это не так. Не выйдет. — Единственное, что меня интересует, это магия стекла, — пробормотал Юлиус, — и вовсе мне она не понравилась. Если бы понравилась, ты бы узнала об этом вторая. — А, наша договорённость, я помню, — Хезер прожевала последний кусочек пончика и потёрла испачканные в сахарной пудре ладони о подол платья. — Не пойму, что такого интересного может быть в магии. Это ведь как... хотя взрослые говорят о каких-то фетишах... у тебя, может, этот... такой же фетиш? — Я не извращенец, — Юлиус вернул ей улыбку, — мне магия нравится отдельно от человека, а не люди вместе с магией — это совершенно разные вещи, а фетиши... фетиш вообще странная вещь, Хезер, я до сих пор не понимаю, что это значит. — Там что-то про руки говорили, — вмешался Эрик, — маме всегда нравились папины руки. — Или дедушка Эрнан, он... — Юлиус перебирал в голове все моменты из его жизни, — нет, ему ничего не нравится совсем, у него нет фетишей, наверное, а вот зато... нет, я всё равно не понимаю. — Мне тоже нравятся руки, — шепнул Эрик, — это же красиво. — Всё равно ты магический фетишист, — ткнула Юлиуса под рёбра Хезер. — Спорим, ты когда-нибудь влюбишься в кого-нибудь с какой-нибудь магией... не знаю, очень редкой. Например, с магией света. Ты же от него тогда не отлипнешь. — Такое вряд ли случится, — Юлиус отодвинулся от неё, избегая прикосновений. — Боишься влюбиться, а, Ю? — продолжала давить Хезер. — Он читал романы отца, — Эрик тоже заразительно захихикал, — и потом долго после них плевался. — У тебя любовная непереносимость, м-м-м? — Хезер сузила весело глаза, даже перестав обращать внимание на сцену и на окружавших их людей. — Хотя романы твоего отца... да, это точно испытание. Мой отец заставил прочитать один от корки до корки, но, не хочу никого обидеть, столько там было... Я чуть не заснула на середине: там целые абзацы на несколько страниц были про безответную любовь и страдания... неужели это в самом деле кто-то читает? — Флорентин Новахроно до сих пор стоит на полках некоторых библиотек, — заметил Юлиус, — но я тоже... скажем, я не был в восторге. Неужели взрослые могут быть настолько глупыми? Разве не проще сказать «люблю» и не разводить на эту тему никаких трагедий и конфликтов?.. — он зачесал назад волосы. — Если люди влюбляются так, я бы не хотел влюбляться вовсе. — Глупые взрослые, — тихо засмеялась Хезер, — в самом деле, они всё только усложняют. — А по-моему, любить — это классно, — вмешался Эрик, — мне вот нравится одна девочка. — Тебе только шесть, — беззлобно пожурил его Юлиус, — о какой любви может быть речь? — А тебе восемь, а ты уже фанатик, — буркнул Эрик. — Вот увидишь, ты тоже в кого-нибудь влюбишься когда-то. — М-м-м, хотела бы я на это посмотреть, — едва не присвистнула Хезер, — наш маг времени с фетишем на магию вдруг превратится в аленький цветочек. — Я не стану цветочком, — Юлиус возмущённо фыркнул, — и вообще, всё это глупости. Если я и влюблюсь, что маловероятно, я не буду себя вести как круглый идиот. — Будешь тогда квадратным идиотом, — протянула Хезер. — Пара... папа... параллелепипедом, — поддержал её Эрик. — Ш-ш-ш, — шикнул на них Юлиус, — начинается. Все декорации были выполнены из цветного и чёрного стекла: они закрывали верхнюю дыру в куполе, откуда внутрь, как из крынки, заливался топлёным молоком свет умиравшего солнца. Вечер уже сдавил тёмной удавкой королевство, пусть небесные щёки ещё покрывал румянец на западе. Большой дворец на арене чем-то напоминал дворец в столице — и в то же время не напоминал его вовсе: в нём тоже были башенки, арки, изящные окна на фасаде, и шпили-колючки тянулись вверх, будто желали коснуться гордых облаков. «Пьеса под номером четырнадцать, — объявила Петра торжественно, — покорение столицы Звёздного королевства, автор — Рика Меркура. Сюзанна, свет!» С помощью стёклышек Сюзанна направила лучи на сцену, где маленькие болванчики, которых было около шестнадцати, в разных одеяниях, очень напоминавших старинную форму рыцарей-чародеев, зашевелили своими ватными ножками под грустное бренчание шарманки. Это были стальные нагрудники с выведенными на них гербами, на кукольных лицах — карнавальные маски, за поясами — оружие и маленькие книжечки-гримуары. Старик, которого Петра представила Рубеном, шевелил пальцами, губами, не отвлекался ни на миг от представления, седая коса лежала на его кожаном наплечнике. «Магия марионеток», — догадался довольно быстро Юлиус, чувствуя слабые колебания в воздухе. Синий луч озарил высокие ступени из тёмного стекла, по ним куклы взбежали вверх и остановились у хрустальных ворот, которые вели во внутренние чертоги дворца, и две фигурки отделились от той маленькой тканевой толпы — маска тигра и маска попугая. Последовало немедленное пояснение от Петры: «Зак Тимболтон и его сестра, Пандора Тимболтон, останавливаются возле парадного входа, вся охрана либо убита, либо рассеяна по всему городу в попытке предотвратить взрывы жилых домов и поместий аристократов». Юлиус всмотрелся в марионетки: Зак, державший рапиру-зубочистку в ручках, несколько раз призвал всех к тишине, его сестра тоже шикнула на их разношёрстный сброд, и только после этого все затихли, перестали галдеть. «Итак, король прячется в своём дворце, как последняя крыса, — заговорил низким голосом Зак, — раньше он казался посмелее, ребята, особенно когда вздёргивал наших братьев и сестёр по несчастью или когда наслаждался тем, как мы сами же убивали друг друга на аренах, или когда посылал нас на передовую, как пушечное мясо...» — «Ну что же, — властный женский голос Пандоры дополнил его восклицание, — пришло время его расплаты, оно настало бы рано или поздно. Сколько крови было пролито ради развлечения, сколько дискриминации мы пережили! Довольно! Сегодня всё изменится!» — «Да! — возликовала толпа из самых надёжных воинов-наёмников — четырнадцать друзей, братьев, соратников, готовых подставить свой щит, чтобы защитить другого от стрел. — Мы покажем королю, каково это — дохнуть в грязной канаве или на глазах у собственных матерей». Юлиус ловил каждое слово. Он уже слышал об этой пьесе ранее: она была спорной, особенно после хлипкого соглашения о ненападении как со стороны королевства Клевер, так и со стороны Звёздного королевства; говорили, она прибыла из Звёздного королевства совершенно случайно: её по ошибке доставили вместе с партией шпрот рыбаки, забрали её случайно и совершенно бесплатно — по счастливому стечению обстоятельств, это был известный литературный критик по имени Рудольф, по прозвищу — Бумажный Шершень. После большой рецензии на творение Рики обратили внимание аристократы, у него появилась аудитория, искушённые читатели, которые расхватывали копии, как горячие пирожки, а всему виной являлись токсичные отношения между двумя королевствами... Юлиус, однако, видел эту пьесу впервые. Декорации начали меняться, куклы шагали дальше. «Зак и Пандора вместе со своими соратниками проникают во дворец, практически не встречая сопротивления — все слуги падают на колени и умоляют сохранить им жизнь, — продолжала говорить Петра. — Они направляются в королевскую опочивальню». Вскоре появилась большая фигурка в золотой короне — король, а рядом с ним — фигурка поменьше, его любовница. Король пытался отбиваться, пускал в ход хвалёную звёздную магию вновь и вновь, но та не находила своих целей — слишком быстрыми они оказались, напитанные энергией и уверенностью в собственной победе и правоте. Две рапиры сработали куда быстрее — впились в тряпичное тело, оставляя на нём глубокие раны и бордовые пятна. Любовница, надрывавшая голос, попыталась скрыться, но потерпела неудачу. Её тоже поцеловала смерть, прямо в спину, и она с потрясённым вздохом, который сорвался с её пухлых губ, сползла на тёмный стеклянный пол искусственного дворца. Зак в маске попугая и Пандора в маске тигра скользили по широким королевским коридорам с невероятно дорогой мебелью. «Итак, — Петра повысила голос, — дело сделано, король мёртв, и революционеры направляются в покои принцев и принцесс, чтобы закончить начатое». Стены вздрагивали, по велению Сюзанны менялись комнаты, и вскоре зрители лицезрели расправу над семью королевскими отпрысками: четырьмя девушками и тремя юношами. Старшие пытались защитить младших, несколько заклинаний даже сумели задеть Зака, но Пандора оказалась куда проворнее — она мгновенно избавилась от тех, кто пытался оказать сопротивление. Лезвия её рапиры и рапиры её брата напитались свежей кровью, вернее, бордовым красителем, вшитым в кукольные тела. Эрик всё это время то отворачивался от арены, то разглядывал свои коленки вместо того, чтобы наслаждаться зрелищем. Хезер же сидела, восхищённо моргая, шепча: «Всегда хотела посмотреть эту пьесу... в таком исполнении, жаль, нет проекции, хотела бы я увидеть лица главных героев». Юлиус лишь вздохнул. Дворец сменился на большую площадь, где на столбах висели королевские бастарды и связанные с ними аристократы; они покачивались, и чёрные точки, пузырьки на стекле, с отчётливым «кар» приближались к висельникам. Народ ликовал. Простые люди хлопали в ладони, передавая друг другу: «Король мёртв... мёртв... до чего же хорошо!..» Свет сменился с синего на красный. Маленькие стеклянные человечки окружили тряпичных актёров, точно горные массивы; Кассиопея, большая столица, выглядела странно — было видно, как в задумчивости морщила лоб Сюзанна: она-то никогда не посещала Звёздного королевства и теперь явно черпала свои познания из картинок в путеводителях по миру. «Люди, — говорила Пандора, — с этого момента нам нельзя сдаваться, придут новые заклинатели, и мы обязаны бороться за свою свободу! Звёздные заклинатели слишком долго сидели на наших головах, мучали, издевались, надругивались над нами, своим народом, — она смахнула застывшую кровь-краситель с рапиры, — и вот они за это поплатились... Но придут ещё, они снова захотят накинуть на нас хомут рабства, поэтому вы обязаны быть сильными и независимыми. Каждый из вас обладает магией, и пока вы вольны ей пользоваться — пути назад нет». Лицо Пандоры больше не скрывала маска тигра, и она гордо, больше не прячась, вносила свои речи в историю, выбивала слова на века, шедшие далеко вперёд, а её старший брат Зак стоял по правую сторону от неё, и если она слишком надолго задумывалась, подключался сам, дополнял, шутил иногда, и толпа стеклянных человечков продолжала ликовать, когда ветер раскачивал тряпичные трупы на столбах. Зал молчал, а госпожа Камилла сонно потирала глаза, подкрашенные чёрной тушью. Эрик всё ещё не отрывал взгляда от своих коленей, затем — потянул опять за рукав тёмно-синего пиджака, шепнув: «Мне не нравится эта сказка, Юль». «Мне тоже», — ответил так же тихо Юлиус, пока Хезер была слишком увлечена очередным сражением между куклами. Они сидели рядом до последнего, и когда стеклянные декорации начали таять, а артисты, Сюзанна и Рубен, вышли на поклон, она аплодировала громче и оживлённее всех, даже с места поднялась. Между рядками прокатывались шепотки: «Неудивительно, что данную писательницу после первого же представления и решили убрать заказные убийцы. Кто в здравом уме будет показывать революционеров открыто в подобном свете?» Хезер наконец отвлеклась от сцены и зашептала Юлиусу на ухо: «Теперь мы просто обязаны выйти к реке — иначе всё затмение пропустим, точно тебе говорю». Они хотели выскользнуть через приоткрытый боковой выход, загороженный дополнительным рядом стульев, но госпожа Камилла, отчаянно скрывая свою сонливость, ухватила свою дочь за руку и потянула к себе. Она смерила взглядом Юлиуса, затем Эрика. — Я бы на твоём месте десять раз подумала перед тем, как сбегать с собственного дня рождения, — госпожа Камилла говорила медленно, чеканя слова. — Мы с твоим отцом организовывали всё это не ради того, чтобы ты вновь показывала всем свои рога. — Мама, я не показываю рога, — пробормотала растерянно Хезер, — я всего лишь хотела... — Сбежать из дома, чтобы проверить те сказки, которых ты наслушалась от своего дедушки или сама вычитала из книжки, — вздохнула госпожа Камилла, стискивая бледное запястье сильнее. — Будь добра, задержись на собственном празднике ради гостей, они приехали сюда, в конце концов, не для того, чтобы лицезреть твои детские капризы. — Но... — Хезер помолчала, — я не думаю, что моё присутствие так уж для них важно... Разве они приехали сюда не из уважения к вам, а не ко мне? Я едва знаю всех этих людей, хоть они и знают меня. Некоторые, говорят, даже с пелёнок... Прошу, мама, могу я сделать то, что хочу, хотя бы на собственном дне рождения? — Нет, — категорично отрезала госпожа Камилла, — тебе всегда необходимо помнить о своём месте в обществе, и на самом деле тебе следовало бы проявить по крайней мере малейший интерес к собственным гостям. Никогда не знаешь, когда и какие связи смогут пригодиться тебе в будущем, — она перевела взгляд на её платье. — Ты вся перепачкалась, посмотри на себя. Где ты успела? — Пончик, — приглушённо призналась Хезер, опустив глаза вниз. — Ты вытирала руки о своё платье? Боже, неужели у тебя в голове совсем пусто, Хезер? — госпожа Камилла обречённо выдохнула. — Даже у меня было больше сознательности в твоём возрасте, а я, между прочим, не была из знатной семьи, на минуту. — Прости, мама, — Хезер совсем поникла, — я больше не доставлю вам проблем. — И так из раза в раз, — выразительно поджала губы госпожа Камилла, — ты могла бы поучиться у других детей. Например, у Лии — она хоть и заговаривается, но девочка аккуратная и достойная своих родителей. На твоём месте я бы брала с неё пример ещё и в том, что она прекрасно осваивает математику и собственную магию. — В остальном она глупа, как пробка, — добавила Хезер, — мама, прошу, не сравнивай меня с кем-то другим. Мы с Лией не похожи, мы по-разному думаем. В чём-то сильна я, в чём-то она... — она поймала на себе строгий материнский взгляд. — Она зато не знает новозвёздное наречие — сколько бы её ни учили. — Да, хоть в чём-то ты преуспеваешь, — госпожа Камилла притянула её к себе поближе, — если бы ты ещё понимала, в каком положении сейчас находишься, цены бы тебе не было, с твоей магией... — она обратилась к Юлиусу и Эрику: — Простите мою дочь за её несносное поведение. Она порой бывает слишком легкомысленной и прилипчивой к другим. Не слишком положительные качества для тех, кто метит в рыцари-чародеи или мечтает заработать имя во всём королевстве. Прошу, вы можете продолжить просмотр представления, а мы с Хезер скоро вернёмся. — Мама, — повторила Хезер. — Они мои друзья, перед ними попросту не за что извиняться... — За твою надоедливость, наглость, назойливость, — госпожа Камилла чуть ли не начала загибать пальцы. — Мне продолжать перечислять все твои негативные черты характера, за которые тебе необходимо извиняться изо дня в день? — Госпожа Камилла, — осмелился заговорить Эрик, — Хезер точно не липнет ни ко мне, ни к... Юлиусу. Мы ведь в самом деле друзья. Не будьте к ней так строги. — Эрик, — Юлиус взялся за его рукав, — госпожа Камилла, Хезер действительно не обязана перед нами ни за что извиняться. Если бы было за что, она бы уже давно извинилась. Может быть, вам правда стоило бы прислушаться к её желаниям хотя бы на дне рождения? Она ведь не просит многого, верно? — он осмелился взглянуть в тусклые глаза госпожи Камиллы, которая опять тяжело вздохнула. — Мы проследим, чтобы ничего не случилось. — Чего у тебя не отнять, Хезер, так это чутья на людей. Ну кто бы мог подумать, что вы так сдружитесь с наследниками семьи Новахроно. Впрочем, это было ожидаемо. Вы славные дети, Юлиус, Эрик, но позвольте мне разобраться со своей дочерью самостоятельно, — она сдерживала усмешку. — Вы же не против? — Мы... — Юлиус не успел договорить: госпожа Камилла довольно бесцеремонно повела Хезер к выходу из шатра следом за толпой гостей, а они с Эриком остались позади, пока Сюзанна возилась с серой кошкой, которая всё норовила приблизиться к первому ряду, а Рубен подбирал своих кукол и складывал их в свой новенький чёрный саквояж на стальном замке-защёлке. — Её ведь не накажут? — спросил Эрик, когда почти все гости высыпали наружу, а они так и стояли возле сцены, в раздумьях, куда идти дальше и возвращаться ли обратно в замок. — Правда ведь не накажут? — Я не знаю, — вздохнул Юлиус, — она ведь не успела ничего пока натворить, верно? — Верно, — Эрик сжал его руку сильнее, — не хочу, чтобы она переставала улыбаться. — Почему? — спросил Юлиус, кинув на него подозрительный взгляд. — Она мне нравится, — Эрик спрятал взгляд, опустил его вниз, на траву. — Она красивая. — Только ей об этом не говори, а то зазнается, — мягко улыбнулся Юлиус, потрепав его по волосам, — и тебе ещё слишком рано об этом думать, тебе всего лишь шесть. — Скоро семь! — возразил Эрик. — Она старше меня всего лишь на год. Когда я вырасту, я на ней женюсь. Выберу для неё самое красивое кольцо и никогда не отпущу, я бы... — он запнулся, заметив взгляд Юлиуса. — Не надо смотреть на меня так, будто я ничего не знаю. — Ты до сих пор думаешь, будто тебя принёс аист, я ни на что не намекаю, — подколол его Юлиус. — Тебе правда рано об этом задумываться, Эрик. Вот придёт время, ты получишь свой гримуар — и тогда будет можно, но не сейчас. — Ты зануда, Юль, — проворчал Эрик. — Сам вон в отшельники бы подался, так меня туда же не тащи, меня магия не интересует от слова совсем. У нас с Хезер будет большой дом, кошки и целая комната для её платьев. И вообще, я хочу с ней на затмение посмотреть. — Может быть, у нас и получится ускользнуть от надзора госпожи Камиллы, — задумчиво протянул Юлиус. — Хм, а если мы?.. Она могла бы согласиться, наверное, и перетянуть на себя всё внимание, и тогда... — И тогда мы сможем пойти с Хезер? — с надеждой уточнил Эрик. — Да, — воодушевлённо кивнул Юлиус, вновь взъерошив его волосы и поторапливаясь к выходу из циркового шатра. — Думаю, это может сработать.