Важна лишь игра

Коротко о том, что происходит, когда находишься в абъюзивных отношениях...

***

Слэшер казалось, что жизнь стала одним сплошным пятном. Перед её глазами мелькали лица прошлой, более менее счастливой жизни. Даша, Томэль, Брав, Морти, Безликий... Они создавали один образ — то-ли мужчину, то-ли женщину, с длинными волосами: зелёного, тёмного и русого цвета; ясным взором и вечно дружелюбной ухмылкой. Зачастую она видела его во сне, мучимая кошмарами — там это непонятное нечто обливалось слезами, пожирая самого себя, кровь капала из объёмного рта, плоть рвалась так легко, словно являлась синтетикой, а глаза были настолько голодными и злыми, что, после увиденного, девушка просыпалась в холодном поту и была готова кидаться в объятия к тому, кто виновен в её кошмарах. В такие моменты она была готова простить всё, начиная от оскорблений и заканчивая синяками на её хрупком теле, украшенном безобразными кляксами разных оттенков, либо алеюще-красные, либо сливово-синие, но она скрывала их за лёгкой сдержанной улыбкой и высокими воротниками свитеров. С потерей друзей она лишилась ещё и возможности носить то, что хочет, и когда хочет. Раньше подобное казалось бы ей дикостью и даже чем-то жестоким, но сейчас она принимала это, как нечто совершенно адекватное и будничное; за эти короткие полгода Слэшер — точнее Дейзи — привыкла к тому, что все распоряжяются её жизнью, как личной собственностью, не желая давать ей даже маленькую капельку свободы действий и слова. У неё теперь и имени своего нет. Лишь послушная и тихая Дейзи, с вечно грустными карими глазами и бледным печальным лицом. В первые месяцы он не прикасался к ней никоим образом. Правда. Совсем никак, будто каждый раз жалел свои драгоценные руки, запятнанные кровью по самый локоть. Даже когда он при ней убил ни в чём неповинного Брава, с вечно улыбающимися зелёными глазами, не попытался утешить, обнять, хотя-бы ласковое слово сказать, дабы предотвратить истерику, заставляющую кровь в жилах буквально не течь, а бежать, подобно горному ручью. До этого она могла стерпеть всё, лишь бы он позволил её приятелям остаться, но те были упрямы и отказались идти по доброй воле в бункер. Тогда она впервые ощутила моральную боль, видя при этом физическую: Томэль убили, пожалуй, быстрее и легче всех, потому что она не дерзила, не материлась, не осыпала их проклятьями. Лишь взяла уже мёртвую Морти за руку и окинула Слэшер таким взглядом, что ей стало плохо и в душе, и в теле, так как кишечник сжался, превратившись в странное недоразумение; тёмный взгляд в обрамлении длинных ресниц погас практически в тот же момент, когда один из так называемых «спасителей» перерезал её горло, после чего обмякшее тело упало к остальным. Хромая Кофеманочка была избита стеклянными бутылками, из-за чего несколько осколков впились в её тело, а один и вовсе торчал из глаза; Безликий до последнего пытался прогнать Пайпер, даже когда его ударили по коленным чашечкам битой, выбив их, от чего он упал и отчаянно зашипел. Она так и не убежала. Тоже прибили, заставив его смотреть, как и Слэшер. Она не могла отвернуться или закрыть глаза. Ей не давали этого сделать, буквально тыча в трупы лицом. Первое время ею владел лишь шок. Потом к нему присоединились грусть, тоска и уныние. Следующим пунктом стала ненависть к тем, кто виноват в этом. Ко всем, кроме него. Почему-то, не смотря на произошедшее, её влюблённое сердце не позволяло разуму взять контроль, ибо оно верило, что это просто работа, так нужно, всё это не по-настоящему, а он и... растает, полюбит её в ответ, за что ему можно простить ложь, что у них будет некий хэппи-енд... Так ведь называют счастливый конец? Вот только ни она, ни её сердце не учли, что живут они в мире, полным предательств и боли, а их принц — тот ещё подонок с манией величия. Он позволил ей оплакивать погибших друзей и всю базу лишь десять дней, при этом не давая ни еды, ни воды — всего лишь десять жалких и коротких дней, когда ей хотелось рыдать не только о своих приятелях и убитых на базе, но и о своей семье, маленькой сестрёнке, которую ей пришлось убить самостоятельно, дабы выжить. На одиннадцатый день ей приказали улыбаться так, что аж щёки будут болеть. Пусть тело твоих друзей будет гнить каждый божий день, не погребённое под землю в гробу, а твоё тело достанется тем, кто отныне стал твоим врагом. Она должна улыбаться, если хочет выжить. Иначе её кинут тварям на растерзание, ни капли не жалея и не думая о том, что она чувствует. Как иронично. Теперь она и вовсе не испытывает каких-либо эмоций.

***

Сегодня был день, когда ей разрешили погулять по бункеру, с позволения того, кто виноват в том, что она теперь живёт в четырёх бетонных стенах; русоволосая девушка принесла ей одежду, состоящую из обычных джинс и толстовки. Беззаконное сердце осталось здесь, но они даже не могли поговорить, разделить общую боль — она ведь тоже видела, как умирает Роуз, разглядевшая хитрый расчёт в действиях «палача», предателя. Сероглазая неловким движением руки оставила на столе маленькую коробочку, перевязанную ярко-голубым бантом, но Слэшер обратила на неё внимание лишь возле выхода. Подошла, открыла, посмотрела. На бархатном ложе лежало серебряное простое колечко, принадлежащее некогда Шотган. Теперь он решил купить её покорность украшениями. Браво! «Интересный ход, дружище. Может, ты придумаешь что-нибудь поинтереснее?! Ты держишь меня в четырёх стенах, как какое-то животное, приходя лишь под вечер. Даже в глаза не смотришь!» — хотелось закричать Дейзи, — Слэшер — но она молчала, не имея право голоса. Лишь послушно надела на свой палец изделие, поражаясь тому, как красиво оно выглядит, но тут же прогнав эти мысли. Кофеманочка подарила это кольцо Шелли. Ей бы не понравилось, что теперь оно досталось той, кто, по-сути, виноват в сложившейся ситуации. Стараясь забыть и об этих мыслях, девушка поспешно вышла из комнаты, тут же столкнувшись со своим знакомым. — Три минуты. — Я... — И я не разрешал тебе говорить, — После этого он ударил её по щеке. — Я что-нибудь спросил? Мне показалось, или ты сейчас быканула? Качает головой, зная, что ещё легко отделалалась. След его пощечины, ярко алеющий на щеке, подтверждает все её страхи. — Хорошо, пошли, — Его голос быстро меняется, становясь даже дружелюбным, но она уже не верит ему. Положив холодную, как лёд, ладонь на сгиб его локтя, девушка, — не имеющая права даже на собственное имя — идёт за тем, кто виновен во всех её кошмарах. Она знает, что никто ей не поможет, не спасёт. В конце концов, разлучить их может лишь жизнь, жестоко пошутившая над Дейзи в прошлом.