Saint Riddle

— Скажи мне правду, — говорит Гарри, когда они заходят на кухню. — Это твой тайный ребёнок, так ведь? Забыл наложить контрацептивное заклинание? Или презерватив? — Гарри качает головой с притворным сожалением. — Признайся. Я никому не расскажу. — Как будто бы, — отзывается Том. Будто бы он мог забыть что-то настолько важное. Гарри знал, что Том не был святым. Он слышал слухи. — Глаза у него твои. Гарри не понимает, почему, но от этого небрежного замечания щеки начинают гореть. Значит, Том тоже это заметил. — А вот всё остальное — твоё, — тихо добавляет Гарри, сам не понимая, почему голос стал таким мягким. — Естественно, — протягивает Том. — Но истерики он явно унаследовал от тебя. Гарри готов ударить его за эти слова, но вынужден признать их правдивость. В детстве он и сам был невыносим, об этом ему постоянно напоминали родители. И даже сейчас он не сильно изменился. Гарри снова внимательно смотрит на их предполагаемого ребёнка и понимает, что спорить бессмысленно. Это точно маленький Том. Сэйнт обладал такой огромной магической силой, что её, наверное, было в два или три раза больше, чем у других детей его возраста. Ему явно не больше двух, он всё ещё не говорил чётко — не произносил «т» и «р». Его магия пока не была контролируемой, но во время истерик могла причинить немало бед. Он был невероятно силён… как Том и Гарри. Гарри качает головой, радуясь, что дело происходит глубокой ночью, и никто не видит их. Хотя картина Тома с ребёнком на руках точно растопила бы сердце любой ведьмы. Да и Гарри пришлось признать, что Том выглядел вполне естественно в роли альфы, защищающего своё дитя. Гарри прочищает горло и неожиданно для себя говорит: — Можно мне его подержать? Том приподнимает бровь, но, к счастью, ничего лишнего не спрашивает. Он осторожно передаёт Сэйнта Гарри. Ребёнок явно привык к таким манипуляциям, легко пересаживается от отца к матери, полностью увлечённый двигающимися портретами и привидениями замка. Его вес удивляет Гарри, но Том это предвидел, поддерживая его, пока Гарри не привыкает. Что-то внутри Гарри щёлкает. Его омега-инстинкты мгновенно реагируют на ребёнка. Гарри непроизвольно прижимает Сэйнта ближе, чувствует его сладкий запах и неожиданно расслабляется. Домовые эльфы тем временем готовят настоящий пир, достойный целого факультета. Смог ли бы Сэйнт съесть столько еды? — Сэйнт, ты вообще умеешь есть твёрдую пищу? — спрашивает Гарри малыша. — Может, хочешь молока? — Да, — соглашается Том. — Может, хочешь мамино молоко? Гарри пинает его по голени. — Как насчёт каши, малыш? — произносит он. Слова ласково слетают с губ, и это кажется таким естественным. Сэйнт смеётся у него на руках, а Гарри чувствует, как по телу разливается тепло. И тут Сэйнт начинает парить. Он выскальзывает из рук Гарри, используя свою магию, и приземляется прямо на стол с едой. Гарри не уверен, умеет ли ребёнок жевать. — Ну конечно, — произносит Том, наблюдая за тем, как Сэйнт, одной пухлой ручкой зачерпывая кашу, другой хватает куриную ножку. — Даже аппетит у него твой. Гарри молчит, подходя ближе к малышу и мягко прося его есть медленнее. Он понимает, что не может возразить Тому, потому что тот прав. Гарри действительно ел как тролль.

***

— Что?! — одновременно восклицают Гарри и Том. — Боюсь, пока мы не разберёмся с этой ситуацией, Сэйнту придётся остаться с вами, — извиняющимся тоном говорит Диппет своим самым талантливым ученикам. — Иначе он разрушит весь замок. Мне уже пришлось наложить на него усыпляющее заклинание, когда он плакал, разрушая левое крыло замка и крича, что хочет к вам двоим. — Диппет поправляет очки. — И мы все знаем, как опасно накладывать заклинания на ребёнка его возраста. Гарри смотрит на ребёнка, который занят тем, что ползает по комнате, пытаясь поймать игрушки, которые для него создал директор. Он выглядит таким невинным. Но такими же невинными выглядели Том и Гарри. А они были самыми опасными учениками Хогвартса. Теперь они шли к комнате старосты, и Гарри никак не мог понять, что имел в виду Диппет, когда сказал, что Гарри может «остаться» в комнате Тома. Оставаться всем троим? Или только Гарри? Омеге? Сэйнт, зевая, отрыжкой прерывает их мысли. Гарри улыбается, его сердце тает. — Немного осталось, Сэйнт, — мягко говорит он, проводя рукой по волосам малыша. — Мы почти пришли. — Подожди здесь, — говорит Том, когда они доходят до комнаты. Через мгновение он открывает дверь. Первое, что замечает Гарри, заходя в комнату, — чистота и порядок. Всё находится на своём месте, никаких следов жизни. Гарри с облегчением смотрит на диван, который легко можно трансфигурировать в кровать. Лучше умереть, чем спать с Томом в одной постели. Да и школа явно не одобрит нахождение омеги и альфы в одной кровати. Том укладывает ребёнка на кровать с такой осторожностью, какую Гарри видел только в те моменты, когда Том варил зелье или участвовал в дуэли. Но как только он пытается отойти, Сэйнт хватается за его рукав. — Спи, папа, — говорит он. А затем поворачивается к Гарри. Его пухлая ручка похлопывает по пустому месту рядом с ним. — Спи, мама. Гарри сглатывает, беспомощно глядя на Тома. Том спокойно смотрит на Сэйнта. — Папа и мама не могут спать с тобой сегодня, Сэйнт, — говорит он ровным тоном. Гарри облегчённо выдыхает, когда Сэйнт отпускает руку Тома и укладывается на кровати. На несколько секунд наступает тишина. А потом начинается крик и визг. — Спи, папа, мама! Спи! — кричит Сэйнт, и Гарри чувствует, как магия малыша растёт. — Хорошо, — говорит Том, всё так же спокойно. Впервые Гарри благодарит Мерлина за то, что Том — такой невозмутимый ублюдок. — Папа и мама поспят с тобой. Паника Гарри усиливается. Спать? В одной кровати? С Томом? Альфой? Это вообще разрешено? — Н-но… — запинается Гарри. — Здесь нет заклинаний, как в общежитиях, — объясняет Том, будто зная, что творится у Гарри в голове. Гарри закатывает глаза, вспоминая слухи о бурной личной жизни Тома. — Конечно, ты это знаешь, извращенец. Том лишь ухмыляется в ответ. — Купаться? — вдруг спрашивает малыш, слегка нахмурившись. Купаться. Ребёнку нужна ванна. Гарри снова смотрит на Тома. Хоть он и был омегой, но понятия не имел, что делать с детьми. — К-Конечно, малыш, — говорит Гарри. Том поднимает мальчика на руки, и троица направляется в ванную старосты. Гарри нервно теребит одежду. Это всё было слишком для одного вечера. Спать в одной постели и купать — предположительно — двухлетнего ребёнка? Причём с его заклятым врагом? Челюсть Гарри отвисает, когда они входят в ванную. Огромная ванна? У Тома была огромная ванна?! Он бросает взгляд на Тома, который только пожимает плечами с самодовольной ухмылкой, будто знал, о чём Гарри сейчас думает. Гарри что-то бормочет и создает маленькую ванночку, куда ребёнок может поместиться. Сэйнт с восторгом погружается в воду, с удовольствием плещется, пока Гарри и Том начинают намыливать его. — Сэйнт, можешь сказать маме, сколько тебе лет? — спрашивает Гарри. — Сэйнту два, — отвечает ребёнок старательно. Произношение у него ещё было детским, но интонации иногда выдавали серьёзность. Гарри закусывает губу, чтобы не рассмеяться. Серьёзность он точно унаследовал от своего отца. Том приподнимает бровь, а Гарри только невинно улыбается, наблюдая, как альфа с удивительной ловкостью моет Сэйнта. — Откуда ты всё это знаешь? — спрашивает Гарри с ноткой поддразнивания. — Сэйнт правда твой ребёнок, да? — Я вырос один в приюте, — отвечает Том. Ответ оказывается таким внезапным и серьёзным, что Гарри удивлённо смотрит на альфу. Но тот, похоже, даже не осознаёт, что сказал. Гарри знал, что Том сирота, но всегда забывал об этом. Том ведь был Томом. Высоким, умным, раздражающим до безумия Томом, который вёл себя, будто всё принадлежало ему, и достигал успеха с пугающей лёгкостью. Никто никогда не думал о том, что Том сирота. Он казался слишком способным. Гарри не говорит ничего, пока они не заканчивают. Они вытирают Сэйнта и идут обратно к кровати. Том ловко трансфигурирует одну из своих пижам под размер ребёнка. Гарри едва сдерживается, чтобы не вскрикнуть от умиления. Маленький Том в миниатюрной пижаме! Том и Гарри быстро очищают себя заклинанием. Том превращает свою одежду в пижаму, которая заставляет Гарри открыть рот от удивления. Как он умудряется выглядеть настолько привлекательно даже в домашней одежде? Не то чтобы Гарри собирался признаваться в этом альфе. — У тебя есть, что надеть? — спрашивает Том. — Ты не единственный волшебник в этой комнате, — отвечает Гарри и превращает свою школьную форму в ниж— Гарри осекается. В пижаму. Ему следовало надеть пижаму. Том ложится с одной стороны кровати, Гарри нерешительно устраивается на другой, размышляя, почему Том так спокойно воспринимает эту ситуацию. Гарри понимает, что, скорее всего, это потому, что Том не воспринимает его как омегу. Гарри начинает расслабляться, мысленно радуясь, что Сэйнт не сказал что-нибудь безумное, например, что они всегда принимают ванну вместе. Гарри бы точно не знал, что делать в такой ситуации. — Мама и папа целуют… — голос Сэйнта прозвучал так невинно, что Гарри широко распахнул глаза. Что? Он хотел, чтобы они… целовались? — Сэйнта… — Гарри поспешно, нервно рассмеялся. Конечно же, ребёнок хотел поцелуй на ночь. Он же не мог просить, чтобы Том и Гарри… Нет, это было бы слишком. — Пора спать, Сэйнт, — произнёс Том с удивительной мягкостью в голосе, после лёгкого поцелуя в лоб. — Папа целует маму, — настаивал ребёнок. — Э-э, Сейнт, — Гарри прочистил горло, стараясь держать себя в руках. — Тебе пора спать, мама и папа устали… — Папа всегда целует маму, — с детской искренностью и невинностью произнёс Сэйнт. Гарри глубоко вздохнул, пытаясь придумать, что сказать. — Сейнт… Но не успел он закончить, как Том вдруг поднялся и, наклонившись над ним, быстро коснулся его губ в коротком поцелуе. Гарри ошеломлённо замер, а затем почувствовал, как его охватывает волна возмущения. Нахальный альфа посмел украсть у него первый поцелуй! — Это всего лишь поцелуй, — спокойно сказал Том, словно ничего особенного не произошло. Гарри оставалось только подавить внутреннюю бурю и принять эту ситуацию так же спокойно, как это сделал Том. Он улёгся на постель, недовольно фыркая себе под нос, и стал слушать, как дыхание Сэйнта постепенно замедляется. Когда ребёнок, наконец, уснул, Гарри повернулся лицом к Тому, который выглядел так, будто тоже уже спал. — Слышал, Реддл? — спросил он, не скрывая довольной улыбки. — Ты всегда меня целуешь. Я всегда знал, что ты тайно влюблён в меня. Именно поэтому ты постоянно меня дразнишь. Если бы ты был честен со своими чувствами, я, может быть, дал бы тебе шанс. Давай, Реддл. Признайся. Признайся, что ты любишь… — Гарри, — перебил его Том голосом человека, которому уже совершенно всё равно. — Замолчи. Гарри самодовольно усмехнулся и, задумавшись, стал машинально чесать кожу там, где пахло блокаторами запаха, которые он даже в постели был вынужден носить. Перед тем как заснуть, Гарри неожиданно понял, что не ощущает запаха Тома нигде в комнате. Хотя здесь, по идее, его аромат должен был быть самым концентрированным, ведь Том находился в этой спальне каждый день. Гарри размышлял об этом, пока, наконец, не погрузился в сон.