Love with caramel taste

Юнги смотрел на друга из-под ресниц, угрюмо и сердито. Хосок оправдывал свое прозвище, и сиял ярко, аки солнышко, не роняя ни слова. – Даже не думай, – Юнги наивно полагал, что Хоби можно остановить. – Я не думал, – кивнул Чон. – Я всё видел. – Он попросил массаж. – У тебя? Сам-то веришь, что он мог в здравом уме такое сделать? Мало того, я был с ним на тренировке, он ничего себе не повреждал. Юнги, он к тебе подкатывает. Юнги резко вскинул на него слегка удивленный взгляд, тут же хмурясь. – В каком месте я похож на бабу, чтобы ко мне подкатывать? – Пф, причем здесь это? Ты ему интересен. Вот, мне интересно, что могло бы случится, если бы я не вошел в комнату? – Юнги сдулся. Как минимум, неловкость от того, что Чимин заметил бы его стояк, как максимум – он бы таки укусил тот аппетитный зад. – Хосок-и, что ты от меня хочешь? – Юнги сохранил наброски на компе, и устало подперев голову рукой, уставился на друга. – Да, признаю, я его хочу. Доволен? И я в какой-то степени благодарен, что тебя нелегкой занесло, потому что, не знаю, сдержался бы я в обратной ситуации. – Так не сдерживайся, – Хосок пожал плечами, повторяя позу друга. – Ты хочешь, он хочет. У тебя когда в последний раз что-то было? – Юнги закатил глаза, вспоминая. Нормальный секс был у него где-то полгода назад, когда он, наконец-то, вырвался домой. – Хосок, подумай логично, каким боком нам это всё вылезет, если кто-нибудь об этом узнает. Ладно, ему крышу рвёт. Хочется нового и непознанного, но мне-то нужно головой думать. На кону не только наша репутация, что с группой будет? – Так не будьте идиотами, и не палитесь, – Хосок говорил так, словно погоду обсуждает. Будто о чем-то обыденном и простом. – Ты себя слышишь? Почему ты вообще так спокойно об этом говоришь?! – Потому что вы оба мои друзья, – Хосок вмиг стал серьезен. – Потому что в нашем ритме жизни нереально найти человека, от которого вот так башня едет. Который сделает счастливым, понимаешь? Да, сцена, концерты, фанаты - это всё, бесспорно, круто. Эмоции, адреналин, и всё такое. Но, неужели тебе не хочется расслабиться в любимых руках? Поцеловать желанные губы? Неужели тебе не нужен человек, который просто обнимет, и скажет: "всё говно! А ты у меня конфетка!" Тебе нужно это, Юнги, признай. И, знаешь, Чимин тот, кто может тебе это всё дать. – Откуда ты знаешь, что ему это тоже нужно? У него и нормальных отношений-то никогда не было. Что если это просто интерес? – Ты боишься обжечься, Юнги. Но если не рискнешь, то не узнаешь. Это во-первых. А во-вторых, сексом дружбу не испортишь, так что мчи, мой маленький падаван! Юнги удивился, не ожидав такой пламенной речи, но потом, проморгавшись, нахмурился. – Куда мчи, придурок? Это моя студия! И кто это здесь маленький? Надо ли говорить, что работать над новой композицией уже никто не стал. Юнги запустил в друга скомканный бумажный шарик, а Хосок ответил схваченной с дивана подушкой. Отсмеявшись, они выходили из здания в молчании. Юнги думал о своем, и Хосок дал ему возможность разложить все мысли в голове по полочкам.

***

Юнги ерзал на неудобном стуле, под пытливым взглядом журналистки. Он никогда не любил персональные интервью. Когда они вместе, есть возможность съехать с неудобной темы на кого-то другого, или же был тот же Джин, что умудрялся вставить одну из своих шуточек, и мастерски отвлечь внимание. Сейчас он словно обнажен. Он уже рассказал все, что можно о новом микстейпе, о продвижении альбома, о том, какие планы у него на будущее, но конца видно не было. Настырной ведущей оставалось спросить разве что о цвете его белья. - Какая у тебя цель, как у артиста? - задала ведущая очередной вопрос. – Когда я был младше, я слушал множество песен с воодушевляющими посланиями. Я хотел создавать такую же музыку. Я хотел слышать от людей: «Вау, этот ребёнок создает такую душевную музыку!». Конечно же, этой цели было сложно достичь. - А какая же была цель у Мин Юнги, как у человека? – Быть хорошим человеком. Но как можно быть хорошим для всех? Было бы много зависти и алчности. В конце концов, я хочу быть честным человеком. Я хочу жить такой жизнью, какую описываю в своих песнях. Тогда я буду гордиться своей лирикой, в независимости от того, сколько времени пройдет. - И напоследок, озвучу вопрос от всех Арми. Занимает ли кто-то особенное место в твоем сердечке? Юнги уже стал надеяться, что об этом она умолчит, но, видимо, зря. И главное, что все знают: будь у него хоть сто особенных людей в сердечке, он этого не скажет. – Сейчас мы сосредоточены лишь на работе, поэтому в наших сердцах только Арми, – Намджун будет им гордиться. Она ещё что-то спрашивала, подводила итоги, и Юнги был уверен, что даже подмигивала. Но мысленно он уже лежал в теплой постельке и видел десятый сон. Желательно, без одного розоволосого создания, потому что ему очень хотелось выспаться. Съемка закончилась под самый вечер, плюс дорога домой. В итоге, он вернулся, когда в доме уже была абсолютная, сонная тишина. Глаза слипались безжалостно, но есть хотелось сильнее, поэтому Юнги, понадеявшись на то, что после нашествия голодных мемберов еще что-то осталось, пошлепал на кухню, расстегивая на ходу неудобную рубашку. В небольшой для такого количества человек кухне таил полумрак, тишину разбавляло лишь еле слышное шуршание бумажных оберток. Юнги прислонился плечом к косяку, склоняя голову. Улыбка сама просилась на лицо. Чимин с ногами залез на островок, сложив их по-турецки, и с упоением уплетал так любимые им макаруны. В растянутой футболке, без капли макияжа на лице, с гнездом на голове, он выглядел милым воробушком, но никак не тем сексуальным дьяволенком, каким был на сцене. Тень от ресниц падала на пухлые щечки, глаза зажмуривались от удовольствия, в наушниках, скорее всего, играла музыка, поскольку плечи подрагивали в такт. Наверное, это был именно тот момент, когда слова Хосока обрели смыл. Вот такого человека хотелось обнимать, целовать, делиться радостями и жаловаться на жизнь. Юнги не был уверен, что именно двигало им в тот момент, но кожа зудела от желания коснуться, обнять, прижать, услышать сдавленный вдох, зарыться носом в местечко за ушком и шептать всякую милоту. Он рывком преодолел расстояние, разделяющее их, и застыл каменным изваянием у слегка напуганного и удивленного парня. – Хомячишь? – прошептал Юнги. Чимин кивнул. С всё так же набитым ртом и удивленными глазами, он выглядел забавно. И, наверное, Юнги нужно было сказать что-то умное, но получилось лишь… – Я тоже хочу. Поделишься? Их поза достойна романтической комедии, а на заднем плане должна играть красивая мелодия. Глаза в глаза. Юнги, как завороженный, вглядывался в карие омуты, пытаясь не утонуть. Он слышал, как Чимин громко сглотнул, отвечая взглядом на взгляд. Он искал в тех омутах страх и сомнение, малейшую причину для того, чтобы не сделать ошибку, но не нашел. Юнги чувствовал себя так, будто нырнул под воду. Все звуки приглушились, картинка размыта. Он не имел возможности сделать спасительный глоток воздуха, пока Чимин не потянулся к нему первым. Невесомо касаясь тонких, сомкнутых губ, прикрывая глаза и отдаваясь на растерзание чувствам. Это было сродни электрическому разряду. Все ощущения лавиной свалились на голову, отрезвляя. В нос ударил такой уже полюбившийся аромат, как оказалось, карамельных макарун. Его губы были сладки не только от лакомства. Юнги теперь мог смело пробовать их, робко сминая, пока не решаясь углубить поцелуй. Всё боялся спугнуть такое неожиданное счастье в виде полусонного птенчика, столь несмело отвечающего на поцелуй. Но так хотелось… Он прислонился ближе, почувствовав чужие руки на своей груди. Чимин дал безмолвное согласие, и Юнги не посмел его отвергнуть. Прикрывая глаза он целовал так, как давно хотелось. Лаская пухлые губы, покусывая, облизывая. Наверное, немного неловко и скомкано, но так, что замирало сердце, не в силах выдержать заданный счастьем темп. Чимин отвечал так же самозабвенно и рьяно. Уже не страшась и не боясь коснуться, он зарывался в мягкие волосы Юнги, опуская ноги, и вжимаясь всё сильнее в стройное тело. Чим на секунду распахнул глаза, когда их языки переплелись в особенно глубоком поцелуе, но после, снова блаженно их прикрыл. Несмотря на его возмущенное: «Хён! Мне двадцать два!», и, несмотря на то, что поцелуи у него все же были, они не шли с ним ни в какое сравнение. Этим невозможно было насытиться. Чимина хотелось обнимать, хотелось всего и без остатка. Юнги нырнул прохладными ладошками под ненавистную футболку, смыкая их в замок на пояснице, вызывая тонны мурашек, и тихий смешок в поцелуй. Смешок, немного отрезвляющий, дающий возможность чуть-чуть поумерить пыл, вспомнить, где они находятся. Он не стал принуждать себя оторваться. Всё так же остался стоять, не опуская рук, счастливо зарываясь носом в так облюбованное местечко за ушком. – Пак Чимин, – шептал он, упираясь лбом в чужое плечо, млея под нежными пальцами у себя в волосах. – Мы два придурка. Намджун нас убьет, если узнает. Чимин улыбнулся, поглаживая чужую спину. Он был согласен с любимым хёном.