Я не проснулась. И я счастлива.

Это был уже знакомый запах меда и травы. Я сидела в позе лотоса на простыне, подставляла лицо ласкам ветра. Была звездная ночь, вокруг меня плясали светлячки. И лежал он. Белые волосы делали его похожим на одуванчик. «О… остроконечные уши». Это было бесконечно мило. — Я знал, что ты придешь, — его лицо было максимально расслаблено, руки были под головой, ресницы трепыхались на прикрытых глазах. Голос был спокойный и бархатный, с легкой хрипотцой. Он взглянул на меня. — Я знала, что вернусь. Я молилась об этом весь день. Мы смотрели друг на друга с такой искренностью, доверием и страстью, что душа обрывалась. То ли от радости, то ли от печали, то ли от того, что это неправда. Но чувствовалось это реальнее, чем мое осознание себя как человека. Я вздохнула и отвернулась. Бескрайнее поле тихо шуршало какую-то деревенскую мелодию. Это была та самая непередаваемая атмосфера станиц, когда ты живешь в единстве с природой, когда она становится твоим спутником, наполняет твою душу спокойствием и воспоминаниями о прошлом, заполняет легкие запахом той самой летней ночи. Его пальцы коснулись моих костяшек. Мы аккуратно переплели пальцы и нежно поглаживали их подушечками ладони друг друга. Это было бы так мало для окружающих, если бы они были рядом, но так много, так интимно для нас. Я чувствовала его горячие прикосновения, от которых замирало сердце. Его лицо, как и всегда, было непроникновенно, но слегка подрагивающие пальцы выдавали нервозность и поглощенность происходящим. Он похлопал по простыни рядом с собой, приглашая прилечь. Я глупо смотрела на него, ведь не сразу поняла. «Там же ничего нет, чего он хлопает». Он хохотнул — просто знал, о чем я думала -, и до меня дошло, и я приняла приглашение. Приобнял за плечо, удостоверился, что мне удобно, и мы лежали и считали звезды. Он сбился на трехсотой. Я залилась хохотом. — Ну, не смейся. Я правда пытался. Они расплываются уже. Может, пойдем спать? — Пошли. Мы молча собрали простынь, сумку с едой и отправились домой. Под ногами сновала мошкара, колосья полевых цветов ритмично наклонялись и оглаживали наши ноги. А он все не отпускал мою руку. Мы уже подходили к нашей маленькой груше. Ее посадили совсем недавно, но она уже вовсю старалась вобрать побольше жизни в ствол и веточки. Он отодвинул высокие цветы у входа в двор и пропустил меня вперед. — Спасибо. — Обращайся. — Хах!.. — Завтра надо будет сходить за продуктами, а то обед готовить не из чего. — Отлично, навестим Тетушку заодно, -улыбнувшись, сказала я. — Как пожелаешь. Он тоже улыбнулся, но незаметно, как присуще этому чудику. Его лицо в основном выражало спокойствие и редко явно показывало эмоции. Вот и сейчас остальные бы не поняли, что он усмехнулся. Его нос всегда вздергивается в такие моменты. Забавная черта. Открыли дверь, вошли в светлую комнату, пахнущую запеченной сладкой тыквой. Это был прекрасный ночной пикник. Я пошлепала голыми ногами по кафелю, по мягкому, большому ковру к кровати. Она была такой интересной круглой формы и ужасно удобной. Мое тело упало на нее. Сзади выключали свет, проверяли, ничего ли не забыли, и шли ко мне. Второе тело пошло на посадку. Я залилась хохотом. — У тебя лицо так скривилось, хахпахах. — Сладких снов, звездочка. — Хаха, сладких, солнце. Объятия, оказывается, могут быть такими теплыми. *** Я открыла глаза. С кухни тянуло жареным хлебом и яйцами. В комнату уже настойчиво лился свет, за окном гудел рынок. Надо мной висели стеклянные цветные украшения. Они переливались, как магические вещицы, пуская лучи фиолетового, розового, зеленого и желтого цветов. Все простыни были разбросаны по сторонам. Видимо, он проснулся давно. Я поднялась на локтях и посмотрела через коридор на его фигуру у стола. Он заметил это. — Доброе утро, — глухой голос, еще очень сонный и ломаный, — сегодня предлагаю поговорить о настоящем счастье. Что думаешь? Каждое утро мы условились обсуждать одну тему. Это может быть что угодно: и философские размышления, и насущные проблемы, например, что подарить сестре на день рождения и подобное. — Любой каприз за ваши деньги, — только и сказала я, а после встала и пошла умываться. За завтрак мы сели уже ближе к полудню. Он ждал меня, читая какую-то потрепанную книгу и отпивая персиковый сок из стакана. Заинтересованно глянул на меня, положил роман на край стола и приготовился к приему пищи. — Начнем же разговор. Ты счастлива сейчас? — он резал глазунью с помидорами, краем глаза наблюдая за моей реакцией. — Есть ли смысл спрашивать об этом? Вернее, так ли мне нужно отвечать. Это же очевидно, — очертя круг вилкой с куском хлеба на конце, сказала я. — Не думаю. Ты сейчас действительно счастлива? А это был удар «под дых». Я сморщила лоб и недовольно посмотрела на него. «Почему он это делает?» Дззззз, дззззз, дззззз. Белый потолок. Серые стены. Ничтожная жизнь. «Нет». «Нет, пожалуйста, только не это! НЕТ!» Я с огромной силой моргала и распахивала глаза в надежде снова уснуть, уйти отсюда, к нему, к моему счастью. Только не этот отвратительный мир. Только не снова. Выхода нет. Только вход и бесконечные мучения. Я с трудом подняла свою опухшую голову. Висок еще саднил, кровь запеклась на губах, а от моей души только что снова отломился кусочек из-за этого бренного существования. Я хочу к нему. Обратно. Маленькая слеза прокатилась по круглой щеке. — Чё лежишь, вали в центр занятости. Голос, который я хотела бы слышать в последнюю очередь. — Нечего мне указывать. Сам ни черта не можешь, а от меня еще что-то требуешь. Он схватил мои волосы в охапку, обдал перегаром и стукнул кулаком по болящему виску. — Рот не разрешал тебе открывать. Вон! Толкнул меня в сторону выхода из комнаты, а сам завалился на мою кровать. «Придется менять постельное». Я уже по привычке сгорбилась, пошла в ванную, чтобы привести себя хотя бы в какое-то состояние. Прошла в узкий проем, увидела в темном заляпанном круге свое синее лицо. На виске, переходя на лоб, фиолетовыми пятнами прилип синяк. Больно. Я умылась, с усилием почистила зубы и пошла одеваться. Есть было нечего, потому что продукты покупать было не на что, а крупу варить долго. Так что намотали сопли на кулак и вперед, надеюсь не ногами. Я натянула серые джинсы, какую-то облезшую кофточку и пошла в центр. Дорога была душная, все пассажиры сжимались в кашу. Воняло потом и выхлопом этого совкового автобуса. Челка стояла дыбом, одежду знатно потрепало. Мой и без того безнадежный вид стал еще хуже. На улице ни одна душа не обратила на меня внимания. Толпа летела, как косяки рыб по морским просторам — каждому куда-то нужно, и нужно быстрее, чем остальным. А я медленно плелась, цепляя плечами спины и руки других. В конце квартала виднелось бледненькое здание Центра занятости населения. Острые углы лепнин были в пыли, двери скромно стояли в глубокой нише. Я зашла, столкнувшись с очередным беднягой, выходившим оттуда и понуро опустившим голову. Маленький коридор с каменным полом, охранница и столик с рекламой микрозаймов и кредитов. — Доброе утро. — Было бы, если бы я сюда не вернулась, — измученная улыбка прилипла к лицу. Я была благодарна ей за человеческое отношение. — Я скажу, что вы пришли. Может, сегодня удача будет на вашей стороне. — Спасибо, Неля Витальевна. Немного полная, низкая, кудрявая женщина в форме отошла к окошку приемки. Разговаривали они с регистраторшей довольно долго, так что я решила присесть. Знаю ведь, что долго ждать. И все равно простояла лишние 5 минут с надеждой. Или уже с отчаянием. Какие уроки я вынесла из нескольких сотен часов, проведенных здесь? Спи там, где есть возможность, радуйся, что тебя вообще пустили, надейся на удачу. Так обидно, что не могу надеяться на себя. Зачем я тогда нужна хотя бы себе? В очередной раз я закрыла глаза, сидя на подранной лавке. На душе противно скребли кошки, в груди ныло, и, ко всему прочему, раскалывалась голова. Я глубоко вздохнула, из щели в двери дул ветер, отчего в помещении пахло уличными кафе и выхлопами автомобилей. Луч солнца пробежал по лицу, я зажмурилась и огляделась. Под моими ногами появился маленький желтый цветочек, который, видимо, принес сквозняк. Я подняла его и сдула пылинки. Вспомнилось детство, когда мы с детишками с улицы рвали соседские ромашки, вырывали по листику, считая то-то или не то. В голове кружилось «повезет», «не повезет», и лепестки начали падать на каменный пол. …Не повезет, повезет, не повезет, повезет, не повезет. Повезет…