Quemándome

      Со стороны казалось, будто ничего толком не изменилось. Хёнджин по-прежнему избегал и Феликса, и Минхо, почти не появлялся дома, пропадая на тренировках и черт знает где еще, либо не выходил из своей комнаты, откуда до самого утра могли доноситься едва уловимые голоса и шум, словно из фильмов или сериалов.       Но Феликс на собственной шкуре ощущал, насколько все стало иначе. По крайней мере, для него. Начать хотя бы с того, что вот уже больше недели он просыпался с крошечной надеждой, что каждое утро сияла все ярче, вместо гложущего его на протяжении последних месяцев отчаяния. Ему впервые за долгое время хотелось вставать с кровати и жить, а не мечтать прыгнуть под асфальтоукладчик, едущий на полной скорости, что, на самом деле, все еще слишком медленно, но довольно эффективно. Он вновь начал готовить и без напоминаний есть, вспомнил о том, что у него когда-то были хобби, не крутившиеся вокруг надоедания Хёнджину и страданий по нему. Макияж, например. Или рисование. Еще хотелось купить синтезатор и снова учиться играть, но этот шаг не оценили бы его дорогие соседи.       Прошло чуть больше недели, за столь короткий срок ничего не произошло, а эффект был такой, будто Феликс полгода ходил к психотерапевту и исправно принимал антидепрессанты. Жизнь вновь била ключом, хотелось жить и действовать, а не убиваться из-за одного невоспитанного грубияна. Вся идиллия разбивалась лишь об осознание, что Феликс все эти дни жил воспоминаниями о том отвратительном и одновременно лучшем дне за последнее время. Он бесконечно анализировал их последнюю совместную съемку, взгляд Хёнджина, его поведение, его действия, слова и то, как он ловко ушел от ответа на вопрос. То, как привел в чувства и аккуратно отстранил от себя, а не оттолкнул. Прикрыл, помог, купил кофе. Феликс вновь жил надеждой только из-за этого невоспитанного грубияна. Воспитанного, на самом деле. Наверное. И не грубияна вовсе.       Феликс вечно оправдывал его в своей голове и вздыхал.       И не одним тем днем он был жив, но и небольшими изменениями в их быте. Хёнджин пропадал, избегал, не попадался на глаза как будто специально, однако Феликс не спотыкался об язвительные комментарии в свой адрес на каждом шагу, стоило им столкнуться в ванной вечером. Хёнджин вообще ни слова ему не говорил и проходил мимо, а иногда и вовсе опускал голову, отчего создавалось ощущение, будто ему стыдно, чего даже в теории быть не могло. Соответственно, и Феликсу было не на что отвечать колкостями и грубостями, поэтому конфликтов больше просто не было.       Жизнь стала похожа на сказку.       Не сильно радостным был лишь один Минхо, хоть и усердно делал вид, что он в порядке. Минхо уговорил Феликса вернуться в комнату — продолжать жить в гостиной казалось ему не очень хорошей идеей. Он вновь сам шел на контакт понемногу, и все было как будто как раньше. Но раньше Феликс не видел столько всего в его взгляде и действиях: обиды, тоски, недоговоренности.       Самое дикое: чем лучше Феликс себя чувствовал и чем ярче это проявлялось, тем мрачнее ходил Минхо. А Феликс даже заикнуться боялся и спросить, в чем дело — ответ ему явно не понравится, если вообще последует.       Минхо, словно читая мысли, попытался заговорить сам, когда они вечером зависали на кухне и Феликс не торопясь готовил ужин. Точнее, он просто наблюдал за духовкой, где стоял мясной пирог, который вот-вот нужно вытаскивать — у него было слегка ностальгическое австралийское настроение. Минхо в уже привычном напряжении на своем месте за столом и тряс ногой, кусал губы и оглядывался в коридор. Прорвало его не сразу:       — Ты выглядишь лучше, — звучало совсем не так, словно он был рад за Феликса. — Что-то случилось? — Феликс не был уверен, но в таком простом вопросе ему послышалась явная отсылка к кое-кому. Что-то случиться у него могло только с Хёнджином, и стоило об этом подумать, как Минхо продолжил, — вы помирились? — горько, холодно, с плохо скрытой обидой и опасением.       Феликс, не оглядываясь, решил сперва достать пирог чуть трясущимися руками, что дало ему пару секунд на собирание мыслей в кучу. После он развернулся, пожал плечами и с грустной улыбкой ответил лаконичное:       — Нет. С чего ты взял?       — Я не слышал, как вы грызетесь в коридорах в последнее время, и не играете в свою любимую игру, кто кого сильнее заденет. Стало… тихо.       Идиоту было понятно, почему для Минхо перспектива их перемирия или временного затишья не сулила ничего хорошего. Для него это означало отсутствие надежды, провал, крах. Феликс ему надежды на ответные чувства и так никакой не дал: знал, что не случится, а тут Минхо бы пришлось смотреть, как его любимый человек вновь бы сближался с другим.       — Нет. Ничего такого. Мы не мирились, — Феликс помотал головой, — просто он вдруг перестал на меня огрызаться.       Он не стал уточнять, что в его планы на ближайшее будущее входило выяснить, что и почему изменилось в мироощущении Хёнджина и что заставило его резко изменить поведение. Что вообще творилось в этой бедовой высветленной голове. Для Минхо, Феликс понимал, лучше все это оставить тайной.       — Я… — спустя мгновение Минхо вновь попытался заговорить, но закончить не смог: тихо хлопнула дверь, а на кухне появился Хёнджин.       Если бы Феликс доставал пирог в этот момент, пирог был бы на полу.       Хёнджин выглядел так же ужасно, как и его соседи, помятый, заспанный, с гнездом вместо волос на голове и следами от подушки на щеке. Часы над дверью показывали полшестого вечера, а человек выглядел так, будто только что проснулся.       — Наша спящая красавица ожила, — язвительно фыркнул Минхо. В этом ничего нового не было: он к Хёнджину никогда сильно положительных эмоций не испытывал.       Хёнджин стойко проигнорировал, помялся в дверях, но на свое место прошел и плюхнулся. Уставился на стену напротив и пару секунд не решался взглянуть на Феликса, но потом все же посмотрел. Уверенно и прямо. И не было в его сонном взгляде всего того спектра яда и концентрации льда. Он просто… смотрел и моргал. А потом решил раскатать Феликса, и без того находящегося в прострации, по полу одной простой фразой:       — Можно мне двойную порцию? Я завтрак проспал… и обед тоже, — Хёнджин почесал взъерошенную макушку, — есть хочу ужасно.       — Еще бы ты не проспал, — пока Феликс не успел отмереть, Минхо заполнял тишину, — до скольки ты сегодня на ютубе прозалипал? — вопрос остался проигнорирован, будто никаких ворчливых Ли Минхо тут не было.       — Так можно?       Ясный взгляд без испепеляющей ненависти наталкивал Феликса на мысль, словно они все вместе лишились рассудка. Полное игнорирование и молчание еще хоть как-то вписывались в его картину мира, но Хёнджин, добровольно выползший на ужин из своей берлоги без пинков Минхо, — нет.       Они оба моргали друг на друга с полминуты, потом Феликс все же отмер и послушно наложил Хёнджину две порции мясного пирога, сел рядом, но не слишком, и приступил к самому странному ужину в полном молчании. Кажется, на этом запас словесности Хёнджина иссяк, но чудом было уже и то, что он сидел рядом и Феликс мог на него смотреть, забывая попадать едой в рот.       Хёнджин все еще пах так же вкусно и был таким же милым спросонья, как Феликс помнил — словно прошла уже пара тысяч лет. Он жмурился, тер глаза и вздыхал, пытаясь окончательно проснуться, но явно чувствовал себя не очень из-за сбитого режима. Небольшие синяки под глазами его нисколько не портили, и даже чертов след от подушки придавал ему очарования. Феликсу хотелось сделать с Хёнджином какую-нибудь милую глупость: щелкнуть его по кончику носа, тыкнуть пальцем в щеку. Или прикоснуться к обветренным потрескавшимся губам — желательно своими губами.       Больше всего ему хотелось броситься Хёнджину на грудь и слезно умолять его вернуться в комнату, чтобы все было как раньше. Феликс и Хёнджин вдвоем против всего стереотипного модельного мира, один в своем роде модельный броманс.       Почему-то у Феликса все еще имелась гордость.       Ужин прошел спокойно, но его окончание вбило в гроб Феликса финальный гвоздь. Хёнджин, поднимаясь из-за стола, поблагодарил его за еду и сказал, что было вкусно. Потом ушел, словно ничего не произошло, а у Феликса на языке крутилась одна лишь мысль, которую он тут же озвучил Минхо, стоило двери закрыться:       — Тебе не кажется, что это уже какая-то биполярочка?       Он ожидал, что Минхо поддержит его глупую шутку-предположение, но Минхо усмехнулся как-то неожиданно горько и помотал головой.       — Феликс, мне кажется, у тебя появился шанс, — произнес он и отчего-то начал тихо смеяться. — Не знаю на что именно, но… я видел его лицо в тот момент, когда ты бледный и зеленый унесся в уборную. И как он мялся в углу, а потом выгораживал тебя перед всем персоналом.       — И что? — Феликсу хотелось дать себе пощечину, чтобы воодушевление не накрыло его с головой и не вернуло на глаза розовые очки. — Я знаю, он мне сказал.       — Видишь, он сказал тебе уже что-то, кроме слов о твоей никчемности в качестве модели и человека — я так не считаю, ты понимаешь, просто пересказываю. И ты его не видел. Не могу это описать. Он выглядел потерянным и виноватым. Не знаю, что это должно значить, но…       Минхо было не нужно продолжать: у Феликса внутри все и без того ликовало. Нельзя было этого допускать, расслабляться, надеяться еще сильнее. Он вернул себя в реальность, лишь глянув на Минхо, которому из-за всего этого приходилось несладко.       — Тогда почему ты спросил, помирились ли мы?       — Было интересно, что именно ты соврешь, — хмыкнул Минхо и после сразу вышел из кухни.       Феликс точно был прав, когда думал, что на этом фронте ничего налаживаться не собиралось, зато Хёнджин! Феликс давно не испытывал подобного подъема.

***

      В офис их стали вызывать как-то подозрительно часто: раньше все новости о съемках исходили непосредственно от Минхо, а теперь даже он был не в курсе, зачем их созвали всех втроем.       В кабинете их привычно ждал директор Пак, его зам — директор Бан, секретарша и незнакомый Феликсу невысокий худенький парнишка, неловко переминающийся с ноги на ногу. Феликс на него внимания не обратил толком, немного страшась за свою судьбу. Ему все еще казалось и без ежедневных убеждений Хёнджина, что его карьера могла закончиться мгновенно. Но директор Пак всего лишь решил привнести в их жизнь немного перчинки. Острых ощущений, так сказать. Разбавить их рутинное существование.       — Куда, саджаним? В Колумбию? — первым из шока вышел Минхо после того, как им рассказали про место нового масштабного проекта.       Они могли ожидать командировок в Китай, Штаты, страны западной Европы, но… Колумбия?       — Это вообще где? — равнодушно высказался Хёнджин, чем вызвал у директора Пака непроизвольный удар ладонью по лбу.       Минхо же просто влепил Хёнджину легкий подзатыльник, намекая заткнуться. Феликс пока не понимал, что чувствовал по этому поводу.       — Да, Минхо, вы летите в Колумбию. Уже на днях — проект срочный. Вот этих двоих очень хочет видеть в своей рекламе один бренд кофе.       У Феликса было множество вопросов о происходящем, но переживал он их внутри, зато Хёнджин старался за двоих:       — А мы тут причем? В смысле… Мы же от Колумбии очень далеко, как я понимаю, почему мы?       — А ты хочешь отказаться от самого выгодного проекта в твоей жизни и уволиться, я не пойму? — терпение у директора Пака для Хёнджина имелось, но запасы были не вечные.       — Извините, саджаним.       — Это будет не просто фотосессия — такое бы мы и у себя прекрасно отсняли. У них планы на целый ролик, уже и финальную версию сценария прислали. На четырех языках. Ничего сложного, вы справитесь. Феликс вон как замечательно с косметикой справился, да? — директор Пак даже улыбнулся, глядя на Феликса, которому все равно неспокойно было. Его хвалили вроде, но как будто все было натянуто и не всерьез.       — Но это еще не все, — не успели они втроем выдохнуть, как директор Пак вывалил на стол новую папку и еще парочку тоненьких сверху. На последних двух было написано жирными буквами: «Контракты». — Познакомьтесь сначала с Хан Джисоном, — он поманил худенького парнишку рукой, и тот сконфуженно поклонился. — Он будет сопровождать вас на протяжении всего периода пребывания в Колумбии и снимать влог о вашей работе и путешествии — после съемок можете остаться еще на неделю и отдохнуть. За счет агентства.       А вот это уже звучало, как нечто утопическое. Чтобы директор Пак предлагал отдохнуть на деньги из кармана агентства — да когда такое было! Только минутой позже Феликс вспомнил, что в обычных компаниях сотрудникам вроде отпуск предоставляют? Или в Корее так не принято?       — И я хочу напомнить вам еще об одном пункте договора, который мы с вами, мальчики, заключили. Но должен ли я?       Феликс и Хёнджин одновременно помотали головами. Феликс об этом пункте и не забывал. Он ждал, что Хёнджин как-то проявит внутреннюю агрессию, но он лишь опустил голову, когда директор Пак произнес заветное «броманс». На этом условии их взяли обоих, и он же был причиной их популярности. Слишком близкие и интимные отношения двух парней, слегка переступивших за границу дружбы. Томные взгляды друг на друга, почти интимные и нежные прикосновения на камеру. Этот флер броманса присутствовал на каждой съемке, а теперь компания требовала выхода на новый уровень.       — И не дуйся ты так, Хван Хёнджин. До этого вы прекрасно справлялись с бромансом и без напоминаний… или что-то случилось? Минхо, ты не сообщил мне о раздоре в этом семейном гнездышке?       Хёнджин немедленно поднял голову, и они на перебой с Минхо заговорили:       — Нет, саджаним, все в порядке.       — Надеюсь на это, — директор Пак протянул каждому по очередной папке с бумагами для ознакомления, — в любом случае, такова цена вашей популярности. Кстати, Феликс, — он повернул голову к побледневшему вмиг Феликсу и улыбнулся, — напомни, сколько подписчиков в твоем инстаграме.       — Два… с половиной миллиона? — он не был уверен в числе и в том, к чему вообще этот вопрос.       — Почти три набралось с тех пор, как ты в последний раз два месяца назад что-то выкладывал.       — Это моя вина! — немедленно вскочил Минхо. — Не уследил, прошу прощения. Будем исправлять сегодня же.       — Нет, директор, вина моя, — выдохнул Феликс, грозно глянув на хёна, — я… забыл.       — В любом случае, марш на улицу — Джисон вас сфотографирует, а Чеён сейчас скинет текст под фото. Заодно и объявим о предстоящем проекте публике. Все поняли?       Дважды им повторять и трижды объяснять было не нужно, какое фото у них требовали, а потому у Феликса заранее потели ладони. Ему вновь предстояло стоять интимно близко к Хёнджину, возможно, ощущать его руку на талии и счастливо улыбаться в объектив. Ничего нового, но Феликс не знал, как отреагирует Хёнджин, ведущий себя нынче максимально загадочно.       Джисон забрал у обоих телефоны и показал, как лучше встать на фоне здания компании. Командовал он ими, как профессиональный фотограф, но Феликсу было мало дела до этого: он пытался побороть скованность рядом с Хёнджином. Которого скованность не мучила.       Словно не он заставил Феликса переплыть целые океаны дерьма, Хёнджин обнял его за талию, придвинул ближе к себе и, улыбаясь, показал знак мира. Феликс лишь повторил за ним, выдержал ровно три щелчка камеры и шокированно повернулся как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с Хёнджином. И снова — ничего. Словно никогда не было в этом взгляде ни презрения, ни холода. Теперь Феликс видел вину, но, вероятно, выдавал желаемое за действительное.       Он аккуратно сбросил с себя руку Хёнджина и отстранился первым, чтобы не вывести его из себя. Хёнджин же оставался спокойным и, только Феликс собирался уйти хоть куда-то, поймал его за запястье и остановил. В голове пронеслось только саркастичное: «Как только не умер от ужаса, прикасаясь?»       — Мне нужно поговорить с тобой, — голос звучал серьезно, что Хёнджину было не свойственно. Его пальцы на запястье ощущались до одури приятно.       — Сначала фото, а потом разговоры, — вмешался Минхо — Феликс сомневался, что это было совпадением. — Пак сожрет нас втроем, если вы этого не сделаете.       Со вздохом Феликс послушно выложил пару кадров с подписью от Чеён, продемонстрировал Минхо и убрал телефон в карман, планируя ретироваться сейчас же. Он черт знает сколько мечтал о серьезном разговоре с Хёнджином, а теперь испугался, как полный инфантил, и хотел только сбежать. Перед любым серьезным разговором нужно было собрать себя в кучу, чтобы не быть рыдающей умоляющей размазней.       Телефон из кармана пришлось обратно достать, чтобы помахать им перед Хёнджином.       — Это может подождать? — не признаваться же ему, что он струсил, аж коленки затряслись. Зато телефон в руке в этот момент громко пискнул. Очень вовремя.       «Почему я узнаю, что мой лучший друг улетает через океан из инстаграма, Феликс? Объяснись сейчас же», — гласило сообщение от разгневанного Чанбина, которое Феликс с радостью прочитал, а потом от себя добавил:       — Требует моего присутствия срочно. Вечером… поговорим, — эти слова в адрес Хёнджина все еще не ощущались реальными. Что такое разговаривать с Хёнджином, а не перебрасываться с ним взаимным дерьмом?       Эта перспектива его так пугала, что он, не выслушав Хёнджина далее и пробормотав что-то про подъезжающий к ближайшей остановке автобус, на пятках развернулся и убежал, этими пятками сверкая. Так быстро, что от дующего в лицо ветра начал задыхаться. Точно такой же ветер продувал пустое пространство в его голове, где не было ни одной здравой идеи, о чем Хёнджин мог хотеть с ним поговорить.       Обсудить это хотелось хоть с кем-то, Минхо отметался как вариант, зато Чанбин был очень в тему, и неважно, что придется рассказать ему все от и до. Феликс был не против поныть пару-тройку часов хоть кому-то.