Seis
23 апреля 2021 г., 16:02
Когда Феликс ночью заикнулся про трудный рабочий день, он точно не имел в виду, что срочно придется вставать в четыре утра, толком и не поспав, и нестись сломя голову к неизвестному мастеру. Потому что заказчику рекламы вдруг приспичило, что обе модели должны быть темноволосые.
Они с Хёнджином были похожи, скорее, на массовку из Ходячих Мертвецов, чем на моделей, когда приехали в неизвестный салон, где их уже ждали четыре мастера, выглядящие ничуть не лучше. Кто все это организовал: агентство, заказчик или Минхо - Феликс и не задумывался.
Мысли были заняты тем, что эти люди собирались в четыре руки уничтожить его идеальный блонд, которого он добивался месяцами, сменив не одного мастера. Не то чтобы это большая потеря, но… Да, это большая потеря. Феликс себе нравился гораздо больше блондином, нежели брюнетом, и вовсе не потому, что Хёнджин, увидев его со светлыми волосами впервые, едва не похоронил его под комплиментами.
Сам Хёнджин выглядел абсолютно равнодушно, пока две девушки орудовали над его волосами, а через какое-то время и вовсе заснул, позволяя делать с собой что угодно. Феликсу оставалось только вздыхать— он даже завидовать этой естественной красоте и спокойствию не мог.
Ничего нового, в общем-то, не происходило, кроме одного факта: вокруг носился Джисон с фотоаппаратом на шее и камерой в руке, снимая такой обыденный процесс, как покраска волос. Точно, влог.
Предполагалось, наверное, что им в этот момент нужно было что-то говорить и как-то на камеру работать, чтобы сделать влог интересным, но в пять утра не хотелось вообще ничего. Джисон, сделав несколько снимков, вскоре сдался и лег спать к Минхо в углу салона.
На плантацию их сразу после этого не повезли, как Феликс ожидал. Согласно плану, который Минхо им позднее поведал в деталях, до плантации они доберутся только через два дня. Сегодня нужно отснять в студии все, что можно отснять именно там, завтра — кадры с завода, а уже потом плантация, куда ехать дольше всего и где работы тоже довольно много.
К счастью, данный заказчик не требовал от Феликса и Хёнджина жесткого скиншипа, как некоторые корейские бренды чего бы там ни было. Сначала были отсняты фотографии с каждым по отдельности, после какое-то время ушло на совместную фотосъемку, а уже после легкого обеда, принесенного Минхо, нужно было приступать к видео части.
Студия в этот раз изображала что-то вроде комнаты в общежитии, а им предполагалось отыграть коротенькую роль студентов в этих кадрах. Вообще каждый кусок рекламы представлял собой лишь несколько секунд, но, чтобы отснять эти секунды, ушло несколько часов напряженной работы.
Заказчик требовал от них почти идеального произношения на всех четырех языках. С корейским, естественно, оба справились отлично, а вот уже на стадии английского у Хёнджина возникли проблемы. Он вроде как и говорил обычно неплохо, но с акцентом, а представителям компании это не сильно нравилось.
Хёнджин и до этого не был больно бойким и активным с самого утра, а тут и вовсе сник, впервые оказавшись в ситуации, когда он с чем-то не мог справиться с легкой руки. Будь их отношения несколько другими, Феликс бы помог, научил бы, где правильно звуки произносятся, возможно, показал бы прямо языком, но на деле мог только стоять в сторонке, оттачивать произношение своих текстов и внутренне вариться в собственной обиде.
Вся эта ситуация выводила его из себя с каждым мгновением все сильнее, а выхода из нее как будто не существовало вообще. Не мог Феликс физически заставить себя так просто изменить свое отношение к Хёнджину, когда его два месяца колбасило и трясло от страха, какое дерьмо он получит в лицо в этот раз и как Хёнджин попытается его задеть по-новому. Очень хотелось, но гордость спустя лишь несколько часов была жива, и даже подходить пока к Хёнджину лишний раз не хотелось.
Знал бы он, что очень скоро вновь активируется Джисон, скрепя сердце напомнит им про контракт, и им придется изображать на камеру чудесные отношения, которых у них на таком уровне никогда и не было. Просто улыбаться Хёнджину, как-то прикасаться к нему, то разглаживая несуществующие вмятины на одежде, то убирая соринки, которых тоже не существовало, было уже недостаточно. В перерывах между кадрами нужно было не только общаться, а не сидеть по разным углам, но и вести себя так, словно еще секунда — и им придется прятаться где-нибудь, чтобы поцеловаться. Хёнджина тут еще недавно морозило от подобного, он смотрел на Феликса с презрением, а теперь в его взгляде хотелось утонуть, и ему хотелось поверить. Феликс просто идиотом быть перестал, чтобы повестись на игру на камеру. Но бороться с желанием сбросить руку Хёнджина со своего плеча — или талии — и одновременно уткнуться в него становилось безумно тяжело.
Рабочий день закончился неприлично поздно, учитывая, во сколько он начался. Феликс чувствовал себя настолько задолбанным после этих игр в скиншип и близкую дружбу и съемок для излишне требовательного заказчика, что мгновенно отказался от предложения Джисона и Минхо поужинать где-то и собирался сразу подняться в номер.
— Феликс, тебе нужно поесть, — Минхо поймал его на входе в отель под заинтересованным взглядом Джисона, который пока не знал про проблемы Феликса с едой.
— Хён, не парься обо мне, я просто закажу доставку в номер — сил идти нет. Лучше вон на этого посмотри, он уже зеленый от голода, — усмехнувшись, Феликс указал на Джисона, который был вполне нормального цвета и даже бодр и весел для человека, который весь день прыгал вокруг с двумя камерами, пытаясь поймать нужные кадры.
— Хёнджин, ты пойдешь с нами? — встрял Джисон, когда Хёнджин вылез из машины, что привезла их к отелю.
Феликс неловко переметнулся взглядом с Хёнджина, отстраненного и равнодушного, на Минхо, смотрящего на него с долей враждебности. Джисон в этой атмосфере не выдержал и секунды, сразу встал между ними и заявил, раскинув руки:
— Я понятия не имею, что здесь происходит, но в таком негативе жить нельзя!
— Все нормально, — вздохнув, Хёнджин покачал головой, — ничего не происходит. Или можешь спросить у Минхо-хёна, но не думаю, что он расскажет тебе во всех подробностях. И я тоже устал, так что мы закажем доставку, — он повернулся к Феликсу, которому хватило доли секунды, чтобы передумать.
— Хён, я хочу курочку, — с притворной улыбкой Феликс нырнул под руку к Минхо.
Он считал, что вновь оставаться с Хёнджином наедине для него было слишком рано. Хоть Хёнджин ни словом больше не заикнулся о прошлом вечере и вообще вида не подавал, Феликс боялся того, что они могут наговорить друг другу с глазу на глаз. За себя больше боялся. Это его здесь сильнее разрывало от противоречий, как ему казалось.
***
На второй день съемок, проходивших на заводе, куда никого в нормальной ситуации вообще бы не пустили, Феликс даже немного пообвыкся и почти смирился с условиями контракта, влогом, бегающим вокруг Джисоном и Минхо, которому это все не нравилось. Может, дело было в том, что он выспался, а Хёнджин больше не пытался наладить контакт, что пока было бесполезно, и давал время. На третий день стало еще легче, Феликс почувствовал сам, как немного оттаял, даже сам цеплялся за Хёнджина, боясь потеряться среди кустов на плантации, споткнуться обо что-нибудь или угодить ногой в мелкую ямку. Тут дело было уже не только в этом и хорошем сне, а в том, что он физически ощущал, как обида на Хёнджина почему-то испаряется сама по себе без его воздействия. Значит, как мучиться из-за него — так это Феликс согласен на протяжении долгого времени, а как вполне закономерно злиться — это он не мог дольше двух дней. Просто не получалось. Функция злиться и обижаться долго не была заложена в базовой комплектации. Думать о том, что он просто соскучился и мечтал получить хоть каплю внимания к себе, не хотелось. Но Хёнджин в самом деле изменился, и это вселяло надежду. Если в Сеуле даже в последние дни он был отстраненным и спокойным до той степени, что это выглядело странно, то теперь он ожил, расцвел как будто всего за пару дней, даже улыбался в разы чаще. Хёнджин начал общаться с Джисоном, старательно обходил стороной Минхо и все еще не подходил к Феликсу без нужды, давая ему время и личное пространство. Которое Феликсу резко перестало быть необходимым именно на плантации, где ему хотелось взять своего любимого человека за руку и гулять с ним между кустов, смотреть на небо и просто разговаривать. Что-то все еще мешало, и с плантации вечером Феликс уехал с чувством, что не сделал что-то очень важное и растерял все шансы.***
Следующим утром Феликс, проспавший до полудня, не сразу сообразил и вспомнил, что добрейшее руководство за свой счет позволило им остаться еще на какое-то время. Подвох в этом точно был, просто Феликс пока его не мог увидеть. И только после завтрака он вспомнил, что они с Хёнджином даже теперь сами себе не принадлежат, а Джисон с ними приехал не просто так — влог сам себя не снимет. Он и сам по этому поводу как будто особо счастливым уже не выглядел, хотя сначала был полон энтузиазма, когда рекламу только начинали снимать. — Нет, это правда какая-то херня, — таков был вывод Джисона. Они как раз собрались выезжать в свое «путешествие», когда он вдруг прозрел. — Почему нужно непременно куда-то тащиться? Если это путешествие, то обязательно лазать по джунглям? Вы ведь даже не профессиональные ведущие. Почему нельзя делать контент там, где нам хочется, а не тащить свои задницы на съедение паукам и змеям? — сокрушался он и в машине, пока они ехали черт знает куда. — Так вот в чем дело, — Минхо, сидящий рядом с ним, нагловато ухмыльнулся, — ты просто боишься, что тебя за тощий зад укусит какая-то гадюка. Но не бойся, Хан-и, эта плоскость не заинтересует даже змей, — с сочувствующим видом похлопал Джисона по бедру, но ни руку убирать, ни отворачиваться от него не собирался, пока Джисон то зеленел, то краснел. До Феликса дошло не сразу, а, когда все же осенило, он чуть не взорвался от невозможности высказаться хоть кому-то. Минхо, очевидно, был слишком занят тем, что буллил Джисона, а темой обсуждения как раз были они оба. Поговорить, впрочем, вполне было с кем, но Хёнджин не обращал внимания ни на этих двух, ни на вообще что-либо. Он даже не возмущался по поводу того, что им приходится заниматься какой-то херней, как выразился Джисон. Так преисполнился, что уже просто не реагировал. Феликс на секунду отвлекся на мысль о том, что уже очень давно не видел веселого, громкого и разговорчивого Хёнджина. Того, который постоянно пытался переспорить Минхо, рискуя получить под зад или по затылку. Улыбчивый Хёнджин вроде и вернулся, более свободный и спокойный, но все еще далеко от Хёнджина из прошлого. Хёнджин просто смотрел в окно с немного отсутствующим видом, а Феликс вдруг понял, что то, что он хочет обсудить, — опасная зона в их отношениях. Из-за этого все вроде и сломалось? Но Хёнджин же вроде извинился и больше не вел себя, как придурок. Феликса же все еще ломало и трясло от энтузиазма, и он решил попробовать. В конце концов, хуже, чем было в Сеуле все это время, уже никогда не будет. Тихо прокашлявшись, он коснулся предплечья Хёнджина, привлекая внимание к себе. Глупый порыв взять его за руку и флэшбэки из самолета пришлось задвинуть подальше. — М? — Хёнджин повернулся, выглядя несколько удивленным. Вероятно, тем фактом, что Феликс первый пошел на контакт, успешно проигнорировав его все дни до этого. Феликс тяжело вздохнул, еще раз для пущей убедительности взглянул на Минхо, с наглой улыбкой достающего Джисона, на Джисона, пытающегося отвечать, но усердно краснеющего, и выпалил: — Тебе не кажется, что это похоже на флирт? — он нервно прикусил нижнюю губу и уставился на Хёнджина — по лицу было видно, как он пытался переварить информацию. — Ну, просто, посмотри на этих двоих… — Хёнджин и без его подсказок уже вовсю наблюдал за сидящими напротив них парнями, а Феликс все бы отдал, чтобы узнать, что происходит в его голове. Было ли ему неприятно от этой мысли? Хотя он уже и так знал, что Минхо не отличается гетеросексуальностью, как и Феликс. А тут еще и Джисон, с которым Хёнджин вроде неплохо ладить начал. — Возможно, — Хёнджин равнодушно пожал плечами, — это даже к лучшему, наверное. Для Минхо-хёна. Феликс остался сидеть с вылупленными от изумления глазами и едва ли не забыл прикрыть рот. Хёнджин правда воспринял это… хорошо? Не сморщился брезгливо, как когда смотрел на Феликса? Или когда понял, что между ним и Минхо что-то происходило. Феликс не сразу вспомнил, что все, что тогда делал Хёнджин, было театром одного актера с целью заставить его ненавидеть и отдалиться. Феликс мог бы бесконечно раздумывать, что это значило, но решил этого не делать. Когда он сможет и когда придет время, он просто поговорит с Хёнджином. — Да, — согласился он со вздохом, — я рад, что Минхо-хён переключился, — им приходилось говорить тихо, но сидящие напротив Минхо с Джисоном все равно не обращали на них внимания: Джисон просто не давал Минхо отвлечься и забирал все его внимание себе, — жаль только, что я все равно успел сделать ему больно. Реакция Хёнджина на последнюю фразу была странной: взгляд, направленный на Феликса, стал нечитаемым, он напрягся, даже не дышал как будто, а потом решительно отвернулся. В минивэне вдруг стало тихо — Джисон с Минхо перестали разговаривать, а с лица Минхо сошла улыбка. Он точно слышал последние слова, но также никак их не прокомментировал, лишь заметно помрачнел, и даже Джисон уже не решался его трогать. Феликс постарался как можно больнее удариться затылком о спинку кресла. Он так мастерски портил любой момент, что хотел спустить самого себя в мусоропровод. Вроде и не сказал ничего такого, но напомнил Минхо о наверняка еще не заживших ранах. Извиниться хотелось до ужаса. За все. За то, что Минхо вообще начал испытывать к нему чувства, за то, что Феликс не был влюблен в него в ответ, хотя все еще считал его самым заботливым и самым лучшим человеком на земле. Ему всего-то хотелось, чтобы его хён был счастлив, и с Джисоном он именно таким и выглядел, несмотря на то, что знакомы они были без году неделю, а Джисон его по большей части просто доставал. Минхо с ним был другим, ни разу таким же обходительным и ласковым, как с Феликсом, но куда более живым, что ли? Куда они в итоге приехали, Феликс так и не понял. Какие-то джунгли, до которых пришлось добираться несколько часов, а все ради чего? Ради сорока минут видео, которое потом урежут вдвое на монтаже. Даже как путешествие воспринимать это не получалось — сугубо как работу только. Снова терпеть неловкие прикосновения Хёнджина, ненавязчивые объятия за плечи. Улыбаться ему, разговаривать с ним так, будто они не провели месяцы, закапывая то, что осталось от их дружбы. На камеру получалось легко: Феликс просто вспоминал, как это было раньше, ловил этот ритм, но, стоило Джисону опустить камеру, он понуро опускал плечи и уходил на несколько шагов вперед, чтобы подышать. Душно было во всех смыслах: стояла невыносимая жара и влажность, а в качестве бонуса он задыхался от неправдоподобности того, что тут происходило. Хотелось раздеться, броситься в ближайшую реку и, желательно, утопиться, но только ненадолго, пока мысли в норму не придут. Все же Феликс чувствовал себя гораздо лучше морально. По прошествии часов двух, после того, как они с Хёнджином умудрились даже развести костер, чтобы поджарить себе маршмеллоу, Джисон окончательно убрал камеру в футляр и лично затушил проклятый огонь, от которого становилось только жарче. Идея с маршмеллоу принадлежала ему же, и оттого он выглядел только злее. Да, то, как Феликс, смеясь, кормил своего больше-чем-друга-но-не-парня поджаренным зефиром, смотрелось мило, но со всех и так стекло уже семь потов. Минхо, ходящего за ними по пятам, так вообще было не слышно: обливаясь последней водой из бутылки, он сидел, прислонившись к дереву, и пытался не умереть. — Мы больше ничего снимать не будем? — поинтересовался уставший Феликс. — Если хочешь фотографировать, делай это сейчас, пока солнце не село. Джисон только отмахнулся, тяжело плюхнулся на какое-то поваленное бревно и уткнулся лицом себе в колени. Всем хотелось пить, поесть нормальной еды и вообще быть где-то, где нет ежесекундной опасности быть укушенным какой-нибудь гадостью. Феликсу же рядом с Хёнджином просто не сиделось: тот выглядел безобразно хорошо, когда был потным и уставшим, а Феликс, хоть и злился, все еще крайне неровно дышал в его сторону. Жарко, в общем, было втройне. Он поднялся со своего бревна, отряхнул шорты, бросил Минхо, что просто отойдет на два метра пофотографировать природу, и направился в случайно выбранную сторону. Ему хотелось запечатлеть какого-нибудь не опасного, но красивого жука, или паука, который не прыгнет ему на лицо и не сожрет. В этом плане Феликсу было легче: он жил в Австралии, пусть и недолго, и к ним домой какая только ползучая хрень не залезала. Главное — сохранять спокойствие. Ползучей хрени в джунглях было много, но не так уж — они отошли не так далеко от дороги, и наученная живность при виде людей просто пряталась, чтоб не растоптали. Однако Феликс все же нашел интересных ярких жуков, а потом, как завороженный, пошел за большой бабочкой в надежде поймать ее на ладонь и сфотографировать. Думать у него в этот момент не получалось: мозг расплавило от жары, так что он не сразу понял, что бабочку поймать не так легко, не повредив ее крылья. В итоге пришлось с сожалением наблюдать, как местная красотка улетела, оставив после себя лишь красочные воспоминания. Феликс не сильно расстроился, потому что сразу увидел на ветке неизвестную ему птицу и боялся даже пошевелиться, хотя сфотографировать ее очень хотелось. Предсказуемо, птица тоже покинула его, стоило взмахнуть рукой, чтобы достать телефон. Эти джунгли просто не хотели, чтобы у Феликса остались о них воспоминания, а ему только начало тут нравиться. Ближе к вечеру температура понижалась, существовать становилось легче. Пощелкав еще какие-то кусты и цветы, Феликс уверенным шагом направился обратно. Ему показалось, что он пошел обратно. Потому что спустя десять минут ходьбы к их импровизированному лагерю он так и не пришел, хотя был уверен, что топал в нужном направлении. Паниковать зря не хотелось. Феликс осмотрелся, приметил знакомые цветы, сверился со своими фотографиями и выбрал новую сторону. Которая тоже не привела его обратно. Он посмотрел на часы и обнаружил лишь то, что прошел почти час, батарея у него садилась, а связи не было и в помине. Стало немного не по себе все же. Феликс вздохнул, пару раз подпрыгнул на месте, генерируя новую энергию, и стал размышлять. Далеко он уйти точно не мог, потому что по сути топтался на одном месте, щелкая живность, так что скоро он поймет, куда идти, или кто-нибудь найдет его. Минхо ведь точно заметил, что его нет? Как Минхо вообще мог отпустить его одного даже на два метра от себя?! Феликс влепил себе легкую пощечину — не хватало только Минхо винить в своей дурости. Куда-либо еще идти он уже не решался, вспомнив — или придумав — правила поведения в джунглях. Нужно просто остаться на одном месте и ждать, пока найдут, а то самому есть шанс забрести еще дальше, и тогда пиши пропало. Так что Феликс сел на какую-то кочку, предварительно убедившись, что рядом никто не скрывался, обнял себя руками и стал ждать. С каждой минутой становилось только холоднее, а из одежды на нем были только шорты и футболка, которые никак не защищали ни от холода, ни от огромных комаров. Отбиваясь от последних, Феликс хотя бы немного согревался. Паника внутри хотела нарастать в геометрической прогрессии, но он не позволял и заставлял себя верить в лучшее. Ничего страшного ведь еще не произошло. Через полтора часа и десять последних процентов зарядки телефона стало совсем темно и прохладно. Феликс остался без единого источника света и все же позволил себе прочувствовать в полной мере желание расплакаться от страха и одиночества. В голове невольно всплывали десятки историй про людей, потерявшихся в джунглях, о которых никто больше ничего не слышал. Он вспомнил про двух студенток, которые тоже пропали где-то в Южной Америке, и даже их тела не были найдены. Только камера, кажется. Вот так если и Феликса сожрут, то найдут только телефон. Он задрожал еще ощутимее, покрепче обнял себя и спрятал лицо в коленях, настойчиво не позволяя себе тратить энергию и тепло, плакать и даже учащенно дышать. Думал о невеселом: о том, как родители будут плакать, как больно будет Минхо-хёну, который правда его любил и заботился о нем. О том, что жизнь Хёнджина, возможно, станет легче без навязчивого мальчика, что смотрит на него влюбленными глазами, даже когда Хёнджин делает ему больно. Довольно жалкого навязчивого мальчика. Скоро ему стало так холодно, что зуб на зуб не попадал, а ноги и руки искусали комары. Думать Феликс перестал — мысли ничего хорошего не приносили — и стал просто слушать природу, которую так отчаянно пытался сфотографировать на память. Где-то в траве кто-то стрекотал, что-то шипело, что-то трещало или щебетало. Листья деревьев шелестели от легких порывов ветра. Феликс ничего вокруг себя не видел, трясся от страха и холода так, что у него болела от напряжения грудная клетка, но прислушивался и ждал. Не могло ведь все закончиться настолько печально, что он просто сгинет в джунглях, хотя они даже не ушли так далеко. Едва-едва видимый вдалеке лучик света чуть не остался незамеченным. Феликс сперва подумал: померещилось, но лучик моргнул еще раз, а потом послышалось совсем тихо: — Феликс! — даже голоса было не разобрать. Он забыл про самое главное правило поведения в джунглях: потерялся — кричи, чтоб нашли. Мгновенно подскочив, Феликс открыл рот, но вместо крика из глотки вырвался какой-то тихий хрип — голос пропал после долгого молчания и проглоченных слез. За слезы он себя уже ненавидел, видя теперь, что спасение было близко. — Я тут! — крикнул он, что было мочи, и просто побежал в ту сторону, откуда видел свет, спотыкаясь о коряги. В какой-то момент ему показалось, что на змею наступил, но нога была все еще при нем, так что пронесло. — Я здесь! — Феликс продолжал кричать, идя на голос и свет фонаря, пока не вышел прямиком на Хёнджина, взъерошенного, испуганного. Он влетел Хёнджину в грудь и тут же отпрянул, не веря, что именно его видит перед собой. — Феликс! — продолжал кричать Хёнджин, словно тоже не верил, что нашел. И они оба застыли друг напротив друга, глядя во все глаза. Феликс жалко всхлипнул и усилием воли подавил желание наброситься на Хёнджина с объятиями. Не знал почему, но просто не мог. Хёнджин же вдруг схватил его за плечо и крепко сжал пальцами. — Куда ты ушел? — выпалил он, а у Феликса не нашлось ответа на это. Не мог же он сказать, что пошел за бабочкой, а потом за птичкой? Настолько идиотом в глазах Хёнджина выглядеть не хотелось. Феликс стойко смахнул слезы с глаз и помотал головой. — Я не знаю. Просто отошел на два метра, и… Не смог найти дорогу обратно. Хёнджин не ответил и, светя фонарем, осмотрелся вокруг. Кажется, они оба были в шоке. Хёнджин выглядел прибитым и пришибленным, а у Феликса еще пару часов назад ум за разум зашел от страха. — Пойдем быстрее, — Хёнджин схватил его за руку и потащил туда, откуда пришел. Шли они уверенно. Феликс не сомневался, что Хёнджин точно знал, куда им нужно, и не ставил под вопрос его действия. До определенного момента. Шли они как-то уж слишком подозрительно долго, однако теперь страха не было. Потеряться с Хёнджином было не так страшно, как одному. Рядом с ним было как-то спокойнее, хотя опасность умереть от укуса какой-нибудь гадины не уменьшилась. — Подожди, ты точно знаешь, куда идти? — позвал Феликс, устав идти. Не лучше ли было сохранить энергию? Хёнджин резко остановился, посветил на него фонариком, нервно облизнул губы. — Если честно, я, пока тебя искал, потерялся сам, — он сглотнул ком в горле. Феликс не смог не закатить глаза и не вздохнуть. Это было очень в их стиле — заблудиться в поисках друг друга. — О! — его вдруг осенило. — Ты же можешь позвонить Минхо? Мой телефон сдох. Ответа не последовало. Хёнджин неловко почесал затылок, шумно выдохнул. — Я не взял телефон вообще. У меня связи нет уже четвертый день, так что он бесполезен, — он виновато поморщился под светом фонарика, а Феликса затрясло с новой силой. — Ты дрожишь, — заметил мистер Наблюдательность и стал расстегивать свою толстовку, но Феликсу пришлось прервать столь галантный жест и отказаться. — Я так дрожу уже несколько часов и привык, так что оставь. Но толстовка все равно оказалось на его плечах. Хёнджин больше не говорил ни слова и выключил фонарик после слов Феликса, что нужно экономить батарейку. Борясь с желанием уткнуться Хёнджину в грудь, Феликс стоял рядом и ковырял носком кроссовка землю. — Думаю, нам нужно снова кричать, чтобы Минхо и Джисон нас нашли, — заметил он спустя время, когда стоять так стало слишком неловко, но и кричать вместе было как-то неловко. Феликс вдруг обнаружил в себе пропажу голоса, а Хёнджин охрип после того, как звал его. Спасение в лице Минхо, Джисона и двух мужчин в форме нашло их само спустя минут двадцать. Двое мужчин громко разговаривали по-испански, что-то спрашивали, а Минхо громко кричал на корейском с той секунды, когда их заметил. И Феликсу, и Хёнджину прилетел болезненный подзатыльник, и все закончилось так же внезапно, как началось. Мужчины в форме оказались местными рейнджерами, которых Минхо с Джисоном как-то вызвонили, выбежав к дороге. Они вывели горе-путешественников из треклятых джунглей, куда никто из четверых не намеревался заходить в жизни ни разу больше, посоветовали не теряться и уехали на своей машине. В отель вернулись только под утро, искусанные комарами, с поцарапанными ветками руками и ногами, уставшие, вспотевшие. После того, как Минхо наорал на них в лесу, никто не произнес больше ни слова — все пребывали в слишком сильном шоке. Даже Джисон, который никогда не замолкал, ни слова не говорил и продолжал слегка трястись. Феликс до конца не понимал, что вообще произошло. Вроде все самое страшное закончилось, оно и не длилось так долго, а он только сейчас впал в ступор. До номера он дошел на автомате, первым зашел и сразу сел на свой диван, не переодеваясь, словно так и собирался лечь спать. Хёнджин, зайдя следом, свет не включил и встал посреди комнаты. Света от луны в небе хватало, чтобы разглядеть его потерянное лицо и бегающий туда-сюда взгляд. — Прости, — Феликс нарушил звенящую тишину чуть хриплым голосом. Не отвечая, Хёнджин сел рядом на диван и сложил руки на коленях, взгляд устремив только на них. Феликс только сейчас заметил, что руки у него до сих пор дрожали, как бы он ни старался эту дрожь унять. Феликс не мог уложить в голове мысль, что Хёнджин, казалось, за него в самом деле испугался? — Все в порядке, — прозвучал тихий голос спустя полминуты. — Мне правда жаль, что я заставил вас всех волноваться. Я, — Феликс вздохнул, почесал затылок, — просто хотел сфотографировать бабочку, — он все-таки это сказал и тут же прикрыл глаза, боясь реакции на свой неизлечимый идиотизм, - а потом птичку. А когда открыл, увидел, как Хёнджин смотрит на него своими блестящими в полутьме глазами, а на лице у него — что-то похожее на улыбку, кривоватую, словно улыбаться ему было неловко. — Ну почему ты такой, Феликс? — вымученно простонал он, а в следующую секунду его руки уже обнимали Феликса за плечи. Он застыл каменным изваянием там, где сидел, и даже в ответ не мог обнять Хёнджина, потому что не верил в происходящее. Они не обнимались искренне уже так давно, а ужимки на камеру совсем не считались. Феликс вообще потерял всякую надежду, что еще когда-нибудь сможет прижаться к Хёнджину и утонуть в тепле его тела и в запахе его кожи. — Мне было так страшно, что с тобой что-то случилось, — Хёнджин горячо шептал где-то возле его уха, обнимал крепко и не отпускал. Отмереть у Феликса получилось только после его слов — он робко обвил руки вокруг талии Хёнджина, уткнулся носом ему в плечо и… Разревелся. Совсем тихо-тихо, ни звука не издал, но почувствовал, как горячие слезы обжигают лицо, и их было чертовски много. Хёнджин наверняка почувствовал, как намокла футболка, что Феликса никак не останавливало. Он, черт возьми, наконец-то обнимал Хёнджина, а этого было уже достаточно, чтобы заново влюбиться и в жизнь, и в самого Хёнджина, а потом ощутить порыв разныться с большей силой от того, что Хёнджин не любил его в ответ. Все смешалось в один большой эмоциональный комок, скрутивший все внутренности. Феликс от слез начинал задыхаться, но все еще не издал не единого всхлипа. — Прости, — прохрипел он, и его «прости» было гораздо глубже. Феликс извинялся уже не за то, что потерялся, а снова — за то, что поцеловал, полюбил. — Мне так жаль, что я все испортил, — из глотки вырвался первый хриплый вслхип; Феликс лишь сильнее уткнулся в плечо и обнял крепче. — Прости, что я поцеловал тебя и даже не спросил, — на адреналине говорилось гораздо легче и откровеннее, — что я подумал самовольно, что между нами что-то большее, чем дружба. Я идиот, Хёнджин. Я все испортил, — ему хотелось выть, и он выл Хёнджину в плечо, сминая футболку. Большая теплая ладонь ласково гладила его по спине, но нисколько не успокаивала — Феликса наизнанку выворачивало от близости Хёнджина. Ему бы пытаться избавиться от своих чувств, а он падал все сильнее и испытывал все больше. — Все испортил здесь только я, — говорил Хёнджин совсем тихо, на грани шепота, — боже, я ударил тебя, Феликс. Я ненавижу себя с того момента, как я ударил тебя. Феликс всхлипнул и завыл с новой силой без возможности выдавить из себя еще хоть слово. Ему плевать было на этот удар, от слов и полного ненависти взгляда было куда больнее. — Я не имел в виду ничего из того, что говорил. Бесполезно говорить об этом теперь, но поверь мне, — Хёнджин перестал гладить его по спине и просто сцепил руки сзади, прижимая к себе до одури тепло и хорошо. — Я тоже, — Феликс замотал головой, вытирая слезы о футболку, — я столько тебе наговорил, но я совсем не думал ничего из этого. Мне так жаль, — он продолжал извиняться, хотя сам считал, что не был виноват совсем ни в чем. — Знаю, Ликс. Знаю. Я сам в этом виноват. Но сейчас давай мы успокоимся? — Хёнджин легонько похлопал его по спине и, повторяя позу, уткнулся в плечо маленьким трогательным щеночком. То, что сорвалось с его губ после, заставило сердце Феликса заболеть с новой силой. — Я правда скучаю по тебе. Они же заставили Феликса резко отпрянуть, вытереть последние слезы и в полном безумии уставиться на Хёнджина. Он решительно ничего не понимал из того, что происходило в этой бедовой голове. — Тогда почему мы не могли просто поговорить? — голос дрожал, но Феликс понемногу начинал обретать над собой самообладание. Всплеск адреналина успокаивался. Легче не становилось, но то, что накопилось, он хотя бы выплеснул. — Я испугался, — Хёнджин отпускал его нехотя и руки от плеч убрал в последнюю очередь. Потом пожал плечами, поджал губы и виновато улыбнулся. — Чего? — глупо спросил Феликс, хотя в голове уже как две секунды с видом всезнайки хохотал Чанбин и его «пророческие» слова. Феликс постарался выбросить их из головы, но то, как сильно поведение Хёнджина походило на то, что описывал Чанбин, заставляло его вновь испытывать надежду. И заново разбивало сердце. — Поцелуя. Тебя. Того, что ты мог бы мне сказать, — Хёнджин нервно кусал внутреннюю сторону щек. Ничего понятно не было, но в голове Феликса что-то с чем-то почему-то сходилось и обретало еще больший смысл, давало подъем, а потом напоминало о реальности. Той, в которой его доверие к Хёнджину подорвано, несмотря на все светлые чувства к нему. — Прости меня. Глупо сейчас будет просить о том, чтобы мы все забыли? Прочистив горло, Феликс взял ладони Хёнджина в свои, в тайне все еще боясь, что его оттолкнут, и решительно на него посмотрел. — Я бы очень хотел забыть все, что произошло, — глаза Хёнджина загорелись энтузиазмом, — но я не могу, — и мгновенно потухли. Широкие плечи опустились, Хёнджин резко поник, а у Феликса вдруг открылось второе дыхание. — Не так просто. Даже если в одной из миллиона вселенных ты сказал бы мне, что тоже влюблен в меня и хочешь быть мне не просто другом, я бы все равно сказал, что между нами ничего не получится. Больше нет. На лице Хёнджина отчетливо читалось разочарование и грусть, в голове Феликса истерично хихикал один Чанбин, но Феликс все равно не верил. У каждого правила бывают исключения. — Почему? Феликс все еще держал ладони Хёнджина в своих. Он опустил взгляд, глядя на их сцепленные руки, на идеальный контраст, на большие и изящные ладони Хёнджина. Когда он отпускал их, было как-то физически больно и неприятно. — Потому что я не доверяю тебе. Ты все еще самый дорогой мне человек в этом мире, но я боюсь, что в твоей голове что-то вновь щелкнет и ты вновь возненавидишь меня.
