Quemándome

      Сожаление давно стало неизменным спутником Феликса по утрам. Теперь он сожалел о том, что не скрыл от Хёнджина совсем ничего и столько наговорил, полностью открывшись, что ощущалось не очень приятно. Потому что Хёнджин все еще оставался неразгаданной тайной и явно не собирался посвящать Феликса в ход мыслей в своей бедовой голове.              Да и немного неловко ему после всего этого. После объятий, держаний за руку, слез в плечо, собственных слов, от которых Хёнджин выглядел настолько разочарованным, что было больно. Феликс не знал, с чего бы ему быть разочарованным такой ерундой, а мысленный Чанбин уже устал хохотать в голове — никто его слушать не собирался.              Вставать никуда не хотелось, шевелиться — тоже. Никто не знал, куда им теперь придется тащиться, чтобы отснять контент, а Минхо звонить было страшно — слишком уж громко и страшно он вчера орал.              Повалявшись минут десять, Феликс все же поднял свое почему-то ноющее от боли тело с кровати, сходил в ванную, где пробыл час, приводя себя в порядок — вчера он так и завалился спать в том, в чем потерялся. Сначала хотел выйти к Минхо, но ноги сами привели его к кровати Хёнджина, все еще мирно спящего. Пока он спал, то точно никакой опасности не представлял, так что Феликс тихонько присел на краю и засмотрелся на сонную морду, которую хотелось зацеловать. Будь они в какой-нибудь другой вселенной, Феликс бы обязательно зачмокал этого потрясающе красивого гаденыша, но их реальность была слишком сурова. Зато смотреть можно было бесконечно, как и думать, что вообще между ними за отношения такие. Они поговорили, вроде как все уладили, Феликс даже сделал вид, что не так уж сильно обижается, и сам себе поверил. Они снова друзья? То есть, он имел право сейчас разбудить Хёнджина и пригласить на завтрак, как в старые добрые, когда они обошли половину Сеула в поисках самой вкусной еды?              Раньше, чем Феликс успел что-то предпринять, Хёнджин проснулся. Сонно поморгал, протер глаза и удивленно уставился, откровенно походя на самого милого щеночка, из-за чего Феликс злился только сильнее: он был перед этим парнем ужасно слаб, и его оборона рушилась на глазах из-за одной крохотной улыбочки, застывшей в уголках губ.              — Доброе утро? — потянувшись, Хёнджин поднялся чуть выше по подушке в полусидячее положение. — Нам уже пора куда-то идти?              Феликс, борясь с желанием закрыть себе уши, чтобы не слушать этот хрипловатый заспанный голос, помотал головой.              — Не хочешь погулять? — далось ему это предложение совершенно спокойно: нервные клетки, убитые Хёнджином же, не восстанавливались, и нервничать больше было нечем. Да и вчера Феликса знатно перетрясло, избавив его от последнего пучка нервов.              — Прямо сейчас? — Хёнджин зашевелился активнее, скинул с себя одеяло и свесил ноги. Они снова сидели так же, как вчера, перед тем, как Хёнджин вдруг решил обнять Феликса и лишить его остатков разума. Если он наивно думал, что Феликсу это потом не будет сниться — в кошмарах, — то он ошибался. Именно это Феликсу всю ночь и снилось.              Флэшбэки оказались слишком сильны. Он резко вскочил с кровати и попятился к двери.              — Чуть позже. Если хочешь. Я пока в любом случае дойду до Минхо, а ты собирайся… если хочешь, — добавил Феликс зачем-то и поспешно вышел из комнаты, а сам был и не в курсе, из-за чего вдруг запаниковал. Все же спокойно было? В жизни, может, и да, но в его голове — точно нет.              А к Минхо он пошел зря. Это стало ясно в тот же момент, когда Минхо, с виду спокойный, открыл дверь и его лицо мгновенно исказилось от гнева. Дверь тут же захлопнулась прямо перед Феликсом, чтобы через секунду открыться вновь.              — Все еще злишься? — Феликс виновато улыбнулся и тут же вздрогнул: кулак Минхо зачем-то ударился об косяк.              — Видеть ни тебя, ни Хёнджина не хочу, — Минхо осмотрел его с ног до головы, приметил кроссовки вместо тапочек, нормальную одежду вместо пижамы и кепку на голове. Феликсу под его взглядом стало страшно. — Куда ты собрался? Ты думаешь после того, что вы вчера учудили, я пущу вас дальше порога отеля? Сегодня сидите в номере и думаете о своем поведении и о том, почему уходить в хреновы джунгли, не спросив старших, это херовая идея!              Феликс редко слышал, чтобы Минхо ругался, а уж тем более на него. С ним Минхо всегда был добр и ласков, а еще вчера наорал и обматерил так, что даже два колумбийца, ни слова по-корейски не знающих, наверняка поняли суть его ора. Феликс чуть съежился от страха и дискомфорта, а потом сам себя спросил, чего конкретно он тут боится. Минхо поорет и перестанет, в челюсть не даст, как некоторые, и вообще.              — Хён, мы ведь просто погулять сходим. Вокруг отеля, если тебе так спокойнее будет. Я так понимаю, планов на сегодня нет?              — Нет, на сегодня никаких планов совершенно нет, — громогласно ответил за Минхо Джисон, возникший в коридоре со стороны лестницы. В руках у него были пакеты с чем-то ароматным, а на лице — широченная улыбка. — Так что, детишки, можете отдыхать, а менеджера своего не трогайте. Он злой и не выспался, а он уже не так молод, чтоб не высыпаться, — гаденько хихикая, Джисон попытался протиснуться в дверной проем, но путь преградила рука Минхо, а взглядом Минхо его и вовсе пригвоздило к полу. — Извини…те, х-хён…ним, — прижав пакеты к груди, Джисон неловко поклонился, заливаясь краской, и прошмыгнул под рукой Минхо.              Феликс молча наблюдал за их взглядами друг на друга, за поведением Минхо и такой маленькой, прямо-таки крошечной улыбкой на его губах, а потом ляпнул гораздо раньше, чем успел хотя бы чуть-чуть подумать:              — А не ты ли виноват, что Минхо-хён не выспался? — широко улыбаясь, он обращался к человеку, что поспешно пытался за спиной Минхо подобрать разбросанную по полу одежду.              Но, услышав Феликса и переварив сказанное, Джисон подлетел к Минхо, затащил его в номер и захлопнул перед Феликсом дверь. Последним, что он видел, были надутые красные щеки.              Настроение у Феликса стремительно поползло вверх. Он вприпрыжку вернулся в их с Хёнджином номер и продолжил говорить, совершенно позабыв, к кому обращается и с кем имеет дело, потому что иначе его бы разорвало от желания обсудить этих двух.              — Не поверишь, меня там уже забыли. Месяц прошел, а Минхо-хён уже на нового мальчика переключился. Мне б так уметь, а, а то нервы ни к черту, — оживленно вещал Феликс, довольно улыбаясь, пока не доперло.              Из-за мгновенно накатившей волны паники пришлось остановиться посреди номера и с опаской взглянуть на Хёнджина, что до этого безмятежно сидел на кровати и натягивал носок, а потом так и остался сидеть в скрюченной позе, уставившись нечитаемым взглядом на Феликса.              Совместный завтрак накрывался медным тазом, видимо.              Пауза и игра в гляделки длились секунды две. Хёнджин продолжил надевать носки, а Феликс, у которого холодный пот на спине выступил, добрался до своего дивана и сел, с трудом согнув негнущиеся колени.              Опасность миновала — Хёнджин никак не прокомментировал его слова, даже в лице не изменился и, закончив одеваться, кивнул в сторону двери.              — Предложение погулять еще в силе?              Через десять минут они уже стояли в битком набитом автобусе, который ехал в совершенно неизвестном им направлении. Слушать Минхо, запретившего выходить за пределы отеля, никто не собирался.              — Через сколько остановок выйдем? — спросил Хёнджин. Он всегда разделял дух авантюризма Феликса. Они порой и в Сеуле так делали: прыгали в неизвестный автобус, выходили в неизвестном районе и просто бродили вокруг. В последний раз это случалось так давно, что даже вспоминать об этом было неприятно, но теперь он вновь был рядом, даже чуть-чуть улыбался и… придерживал Феликса за плечо, когда автобус слишком резко тормозил.              — Одиннадцать? — Феликс назвал совершенно случайное число, у которого никакого известного ему значения не было. Просто одиннадцать.              — Хорошо. Держись за меня.              В этот момент автобус снова остановился, всех пассажиров пошатнуло, так что Феликс схватился за футболку Хёнджина в районе талии на автомате. До поручня он тоже почти дотягивался, но тот был слишком далеко, и пару раз его руку чуть не оторвало движущейся толпой. Он решил, что нет ничего такого в том, чтобы немного подержаться за Хёнджина, раз уж тот предложил. Только футболку его оттягивать сильно не хотелось — Феликс аккуратно положил ладонь ему на бок и тихонько сжал. Сверху, прямо над ухом послышалось недовольное цоканье, и Хёнджин сам приобнял его за плечи, придерживая в момент торможения, чтобы Феликса не снесло.              — Раз уж ты сам не можешь, я тебя подержу. А то ты мелкий, зашибут ведь, — Хёнджин помотал головой и отвернулся. Видимо, для того, чтобы Феликс не видел его бегающий взгляд. Но он все равно заметил, как и легкий румянец на щеках. Можно было бы списать все на жару, и это точно следовало бы сделать, но Феликс думал очень-очень туго.              У него вместо мозга растекалось желе, состоящее на сто процентов из желания обнимать Хёнджина, целовать Хёнджина прямо в автобусе, ластиться к нему котом и тереться щекой о грудь. Он так вкусно и сладко пах, что Феликс перестал чувствовать чудесные ароматы потных людей вокруг.              Одну маленькую слабость он себе все-таки позволил — легонько уткнулся лбом куда-то в район плеча Хёнджина и прикрыл глаза, да посильнее схватился за его талию, чтоб не рухнуть. Проблема была уже не в толпе, а в его ватных ногах.              Человеком Феликс был слабым, это все знали, и не мог так просто, как Минхо, взять и переключиться даже спустя месяц. Чего-то не хватало: гордости ли, ума, решимости. Только пока сложно ему давалось осознание того, что у них есть возможность снова стать какими-никакими друзьями, но нет ни одной — стать чем-то большим. Этого ведь все равно хотелось, даже несмотря на отсутствие доверия и страх.              Одиннадцать остановок спустя пытка Хёнджином закончилась. Они вместе с толпой вывалились из автобуса, потом прошли пару сотен метров, повернули возле какой-то церкви и обнаружили рядом небольшой торговый центр, куда и нагрянули в поисках чего-нибудь интересного и, желательно, съедобного. Завтрака в желудках все еще не было.              — Как думаешь, мы достаточно богаты, чтобы позавтракать морепродуктами? — Феликс остановился возле входа в ресторан, рядом с названием которого была скромная подпись: «Лучшие морепродукты в городе».              — Ох, — Хёнджин зачем-то, явно драматизируя, похлопал по карманам шорт, — прости, я не взял телефон и не могу проверить свой банковский счет, но, думаю, мы можем себе это позволить.              — Согласен, — Феликс энергично закивал, после чего они зашли внутрь. — Но я тоже не взял телефон, и Минхо нас убьет.              — Умирать, так вместе, — заключил Хёнджин с умным видом, наверняка не подозревая, что Феликсу от этой фразы сделалось и плохо, и хорошо. — Надеюсь, что хоть кто-то из нас взял деньги.              Официант, мужчина в годах, поприветствовал их на испанском и проводил к столику. Остальные тоже были не заняты: ресторан только открылся, и народ не успел нахлынуть. На скромный интерьер, скучные белые стены и обычные деревянные столы Феликсу было плевать. Они с Хёнджином в каких только забегаловках не побывали. Самое главное — это ведь вкусная еда, поэтому они сразу же набросились на меню. Которое было полностью на испанском. И официант говорил сугубо на испанском, что не расстроило вообще никого. Видимо, единственной надписью на английском, была завлекающая фраза на входе.              Был некий приятный элемент неожиданности в том, когда они наугад ткнули пальцем в меню.              Феликс никак не мог перестать улыбаться, несмотря на то, что внутри ему все еще было горько и неспокойно. Противоречие сидело на противоречии, но ничто не могло соревноваться с тем фактом, что Хёнджин сидел напротив него и тоже улыбался, как будто ничего между ними не произошло.              — Я правда по тебе скучал, — в этот волшебный день Феликс совершенно не контролировал свой поток речи и говорил раньше, чем включал мозг. Но ему показалось, что Хёнджин должен это знать.              За столом стало тихо, и едва слышимая музыка в ресторане как будто заиграла громче. Хёнджин поджал губы, потупил взгляд в стол, перестал улыбаться.              — Ты сказал, что больше мне не доверяешь.              Только это его волновало?              Феликс усмехнулся по-доброму и чуть наклонил голову, откровенно влюбленным взглядом глядя на этого дурака. По-другому не получалось.              — А еще я сказал, что ты мне дорог, но ты пропустил это мимо ушей, кажется. И я снова повторю: я правда по тебе скучал. Каким-то образом мне удается совмещать все это.              — Прости, — вклинился Хёнджин, заставив его закатить глаза.              — Можем ли мы перестать просить прощения друг у друга? И вообще разговаривать об этом? Мне кажется, мы уже все обсудили, — Феликс резко откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. Обсудили они, конечно, далеко не все, но моральные силы закончились еще пару месяцев назад.              — Я просто смотрю на тебя и в самом деле ненавижу себя, — Хёнджин не унимался, а виноватая улыбка совсем не красила его лицо.              Так же резко Феликс подался вперед, скрипнув стулом, чуть ли не навис над столом и на автомате сжал ладонь Хёнджина в своих.              — Зато я… — начал он бойко и живенько и тут же затих, не смог произнести «не ненавижу тебя», потому что это было бы не совсем правдой, — все в порядке. Будет рано или поздно. Просто… думаю, пройдет еще какое-то время, прежде чем мы снова научимся общаться друг с другом.              Отпускать Хёнджина не хотелось. Феликсу нравился он весь сам, но его руки входили в топ-три того, что Феликс обожал.              Раньше для них это было странной вариацией нормы — взять друг друга за руку. Они оба довольно тактильные, и это казалось такой ерундой. Теперь даже смотреть на Хёнджина слишком долго было неловко.              — Последний раз скажу, и больше мы не поднимаем эту тему, — Феликс вздохнул и кивнул самому себе, покрепче сжимая теплую большую ладонь, чтоб Хёнджин не убежал, видимо, — я не смогу тебя простить за пару дней. Возможно, даже за пару недель или месяцев. Может, лет? Нет, я не настолько злопамятный. Но ты все еще мой друг, — которому хочется залезть на колени и целовать до тех пор, пока губы не заболят и воздух не закончится, — и ты дорог мне, — я люблю тебя, но научился ненавидеть. — А с ненавистью к себе — это ты к психологу, пожалуйста. Хорошего найдешь, мне контакт дашь, а то мне после тебя тоже нужен, — заключил Феликс с глупой ухмылкой, за которой пытался скрыть слишком много всего, и заставил себя отцепиться от руки Хёнджина.              Им как раз уже несли два блюда с огромными креветками.              Завтрак вышел довольно дорогим, но две востребованные даже в Колумбии модели решили, что им это по карману.              Потом решили опять сесть на случайный автобус, проехать очередные одиннадцать остановок и выйти волшебным образом возле ботанических садов.              — У тебя суперсилы или что? — Хёнджин искренне восхищался этой способностью случайно находить красивые места, и Феликс был безумно горд собой, а число одиннадцать вдруг стало счастливым.              — А ты сомневался? — он подмигнул, хитро улыбаясь уголком, и поймал себя на том, что это выглядело, как легкий-легкий флирт.              А вся их прогулка по ботаническому саду сильно напоминала свидание. Они медленно шли по дорожкам между деревьями, останавливались — по инициативе Феликса, — чтобы поглазеть на яркие цветы. Разговаривали ни о чем и обо всем сразу: по большей части о работе, о съемках, о том, куда можно поехать в следующий отпуск. Феликс осторожно завел разговор про Минхо и Джисона, все еще волнующих его сознание, но не упоминал больше умения Минхо-хёна быстро переключаться. Они просто вновь сошлись на том, что это хорошо, если они друг другу нравятся.              Только одно событие встряхнуло мир Феликса и заставило внутреннего Чанбина вновь заорать сиреной так, что захотелось пустить пулю себе в висок, лишь бы он заткнулся.              Хёнджин остановился посреди тропинки, отошел в сторону, а вернулся с маленьким белым цветочком в ладони. Рвать цветы тут наверняка было нельзя, но эта малявка больше походила на сорняк, так что Феликс не стал его отчитывать, а потом и вовсе потерял разговорные навыки.              — Можно? — Хёнджин не уточнил, что именно, подошел ближе и уверенным движением вплел цветок в темные волосы Феликса, после сразу отошел на шаг назад и улыбнулся. Вот так же тепло и искренне, как раньше — Феликс был готов рухнуть в обморок, но держался за счет природной вредности.              — Мне идет? — он потрогал маленький цветок в своих волосах.              — Очень. Ты очень красивый, Ликс.              Феликс резко развернулся на пятках, чтобы не дать одному нарушителю спокойствия увидеть, как у него по лицу пополз румянец. Рот тоже пришлось прикрыть, чтобы Хёнджин не видел шальной улыбки. Феликсу хотелось пищать и прыгать на месте.              Раньше говорить такое друг другу было нормальным. Феликс мог тысячу раз на дню, проходя мимо Хёнджина, драматично вздыхать о его красоте, а Хёнджин нисколько не отставал. Но сейчас? После всего того, что Хёнджин наговорил? Феликс в этот бред никогда не верил, но это не значило, что было не больно.              Такие эмоциональные качели — это точно не то, что он заказывал в своей жизни, но как же приятно было на вершине.              Только вот безумно хотелось застать Хёнджина врасплох и прямо в лицо у него спросить, не пытался ли он оттолкнуть Феликса, потому что он ему тоже нравится? Так Чанбин сказал, а он типа умный? Только даже он не понял до конца, а зачем вообще так поступать, когда существуют нормальные слова, чтобы решать конфликты.              Феликс подышал немного, успокоился и решительно развернулся.              — Спасибо, — он улыбнулся, гордо вскидывая голову, — но я знаю, — прозвучало куда более кокетливо, чем планировалось. И его как будто больше не волновало то, что от идеального блонда пришлось избавиться.              — Ты такое недоразумение, Феликс, — Хёнджин тихо засмеялся, заулыбался своей глупой улыбкой, на что Феликс смотрел, как завороженный: он не слышал этот дурацкий смех уже тысячу лет, казалось. Тысячу лет без улыбающегося и смеющегося Хёнджина. Лучше б без воды, еды и воздуха оставили, чем без него.              Пожав плечами, мол, ничего не поделаешь, Феликс собирался развернуться и идти дальше, с гордостью неся цветок в волосах, как был внезапно остановлен прикосновением руки к плечу.              — Можно я обниму тебя? — голос звучал так, будто Хёнджин в самом деле нуждался в этом точно так же, как Феликс. Он-то к этому привык, а вот Хёнджин…              Он выглядел смущенным, немного даже покраснел и в нерешительности кусал пухлые губы, на которые Феликс давным давно запретил себе смотреть, чтоб не терзать себя же.              Эти слова были совсем не тем, что он когда-либо ожидал услышать, но это не помешало ему нерешительно кивнуть и подойти на два крошечных шага ближе. При свете дня Хёнджин тоже был более робкий, замялся сначала, но через мгновение все же обнял.              В его объятиях Феликсу было тепло, уютно, но уже не так безопасно, как было когда-то. Раньше казалось, что, уткнувшись в Хёнджина, можно было спрятаться от всего, а теперь внутри жило желание спрятаться и от самого Хёнджина. Но тело само тянулось к нему, руки обнимали его за талию и прочно сцеплялись за спиной. Феликс, как и хотел, спрятал лицо у него на плече и зажмурился. Хёнджин дышал ему куда-то в висок, крепко обнимая за плечи.              Феликсу хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Он в самом деле боялся будущего, боялся того, что этот бедовый парень напридумывает в своей бедовой голове, и едва удерживался от того, чтобы это сказать. Если Хёнджин вновь попытается его оттолкнуть, то Феликс не разобьется, не сломается, а просто не будет терпеть и ждать, когда Хёнджин снова придет к нему со своим «я соскучился». Если все его слова — правда, то он и своей головой должен это понимать.              Но все же будет приятно никогда эти объятия не разрывать. Просто в качестве бонуса за все, что произошло.       Печально, что вселенная редко слушала Феликса и выполняла его мольбы. Пришлось в итоге отпустить Хёнджина и продолжить путь, а вскоре и сама прогулка подошла к концу.       Феликсу в самом деле стало в тысячу раз спокойнее после этого дня и двух следующих, проведенных в компании Джисона, Минхо и двух камер в попытке отснять интересный влог. Правда, он все еще решительно не понимал, что ожидать от следующего дня. Точнее, от Хёнджина, который, не считая виноватого вида, вел себя почти как раньше и даже с Минхо как будто вновь поладил. Еще бы — внимание Минхо резко переключилось на другого человечка с шилом в заднице.       А в последний день компания, что заказала рекламу с Феликсом и Хёнджином, устроила вечеринку как будто бы персонально для них в качестве благодарности за проделанную работу. Им всем не помешало бы расслабиться — это факт, но Феликс начинал беспокоиться за себя и свое поведение, если он вдруг перепьет. Всегда можно было не пить, но так сложно отказываться, когда предлагают, да и отключить мозг очень хотелось. За Хёнджина он тоже боялся: его голова не соображала здраво даже трезвой.       И все же плюсы перевешивали минусы, так что в последний день перед вылетом из Колумбии Феликс достал из чемодана и погладил свой лучший и единственный костюм, уложил волосы и сам себе поверил, что выглядеть идеально ему хотелось для общественности, а не для одного известного молодого человека.