Quemándome

      — Куда ты так вырядился? — Минхо стоял в дверном проеме и беззлобно ухмылялся, глядя на Феликса, корпящего над своими волосами уже минут пятнадцать. — Это небольшая вечеринка, а не благотворительный концерт.              Феликсу начинало казаться, что он и правда немного переборщил, но, прежде чем подумать об этом, он еще чуть-чуть побрызгал лаком на уложенные назад волосы и довольно улыбнулся. В блонде бы смотрелось лучше, конечно, но какой смысл теперь об этом печалиться.              — Какая разница, хён? Вечеринка или благотворительный концерт… Разве мне нужен повод, чтобы выглядеть шикарно? — Феликс подмигнул Минхо и снова уставился на себя.              — Повод не нужен, но обычно под пиджаками носят рубашки, — Минхо ответил ему таким же подмигиванием.              Феликс уязвленно прикрыл вырез пиджака на груди, где в идеале должна была виднеться рубашка, но была только его кожа. У него было оправдание: с рубашкой образ смотрелся недостаточно горячо, а ему хотелось выглядеть именно так. Не по какой-либо причине. В тех же целях в уши Феликс вставил длинные серьги, на веки нанес немного коричневых теней, а на губы — блеск.              — Ну, может, немного и переборщил, — вздохнул он, глядя на свое отражение. Которое его, впрочем, вполне устраивало. — Но уже слишком поздно что-либо менять… Да и на себя посмотри, хён.              Феликс настиг Минхо, все еще стоящего возле двери, и немного поправил черный платок, повязанный вокруг его шеи. Потом расправил крошечные заломы на шелковой рубашке и обезоруживающе улыбнулся.              — Тебе очень идет красный. Нормально ли, что менеджер красивее моделей?              Минхо редко краснел, но именно в этот момент скулы чуть порозовели, из-за чего Феликс тихо засмеялся.              — Где Хёнджин? — бросил Минхо мрачно и чуть расслабил платок на шее.              — Торчит в ванной уже полчаса.              Видимо, их комната стала негласным местом встречи: сюда же пришел Джисон, который тоже поохал над видом Феликса и одарил его парочкой комплиментов. Сам-то он был в скучной белой рубашке, что была ему чуть велика, но даже это не отменяло того факта, что смотрел на него Минхо… иначе. Феликс слегка позавидовал и перестал.              Они втроем уселись на кровать и ждали триумфального выхода Хёнджина. Минхо, конечно, предлагал его бросить тут и уехать без него и уже всерьез засобирался, устав ждать — Джисону пришлось повиснуть на его плече, чтобы неугомонный хён никуда не делся.              Хёнджин вышел через пару минут, одетый в простую черную рубашку и узкие брюки, что никак не портило его и не убавляло его элегантности. Феликс был уверен: на него мешок из-под картошки нацепить — будет так же шикарно. Только с волосами была проблема, и неважно, что именно ее Хёнджин так долго пытался решить в ванной. У Феликса была куда более гениальная идея.              — Иди сюда.              Хёнджин глянул на него, с энтузиазмом машущего расческой, с подозрением, но все же присел на край кровати и опасливо обернулся на Джисона, который только пожал плечами.              — Феликс, я укладывал волосы полчаса, и если ты собираешься все разрушить…              Но Феликс уже рушил, собирая темные пряди в небольшой хвостик на затылке и расчесывая оставшиеся ниже волосы. Потом спрыгнул с кровати, чуть присел прямо перед лицом Хёнджина, аккуратно выправил короткие передние пряди, чтобы красиво обрамляли лицо, и довольно улыбнулся.              — Извините, но мы вам тут не мешаем? — вмешался Джисон, вместе с Минхо во все глаза наблюдающий за этой импровизированной парикмахерской.              — Мешаешь, Джисон, твоя пятка упирается мне в зад, — Хёнджин не сказал «спасибо», но Феликс увидел благодарность в прищуренном улыбающемся взгляде и маленькой улыбке на губах.              — Ну а что? Хороший, добротный зад, можно и пяткой поупираться, — вальяжно лежащий на кровати Джисон для пущей убедительности еще и пнул Хёнджина пару раз, пока Минхо не приобнял его со всей своей любовью прямо за шею.              — Этот зад нравится? Ну вот его теперь и трогай, — злобно ухмыляясь, Минхо плотно держал стремительно краснеющего, но вяло сопротивляющегося Джисона за шею, а у Феликса картина мира опять трещала по швам.              Его добрый и всегда с ним ласковый Минхо-хён мог обращаться с кем-то вот так, при этом глядя на него с нежностью? Не человек, а ходячий парадокс — не иначе. И все-таки Феликс не мог не улыбаться, глядя на этих двух идиотов, пытающихся угробить друг друга на кровати Хёнджина.              Когда они с Хёнджином вышли, Джисон все еще пытался отбиться от ревнивого хёна, и они даже не заметили, что в комнате стало пусто. Спустились на улицу только минут через пять, покрасневшие и слегка взъерошенные, а у Минхо еще и платок на шее съехал.              — Хён, ты уверен, что тебе не шесть, а двадцать шесть? — как бы между прочим поинтересовался Феликс.              — Не зуди, малявка, — небрежно бросил Минхо, улыбаясь, а после затолкал всех троих в подъехавшее такси.              Ехать до места назначения было минут пятнадцать, и это оказался очередной то ли бизнес-центр, то ли торговый центр — далеко они не заходили, а сразу прошли в ресторан. Внутри в глаза сразу бросилась неоновая подсветка потолка, а уже потом просторное помещение со столиками с едой возле стен и длинной барной стойкой и панорамные окна, местами прикрытые длинными шторами.              Вечеринка оказалась не такой маленькой, как Минхо предполагал: людей тут собралось как минимум четыре десятка, и никого из них Феликс не знал. Кроме, может, человек пяти, которых помнил со съемок. Остальные, видимо, тоже так или иначе отвечали за эту рекламную кампанию и теперь заслуженно отдыхали, попивая коктейли и поедая пиццу, разновидностей которых было множество на столах. Ресторан итальянский был, судя по всему.              Сперва внимание на замешкавшуюся четверку никто не обратил, но чуть погодя из толпы с бокалом шампанского в руке вышел один из менеджеров, кажется, — Феликс не помнил точно, — улыбнулся и повел их по ресторану, на ломаном английском представляя их людям, чьих имен Феликс толком не слышал из-за громкой латиноамериканской музыки и даже не пытался запомнить. Да и зачем? Уже завтра они отсюда улетят и вряд ли когда-либо вернутся.              Когда только выдалась возможность, Феликс схватил Хёнджина за запястье и утащил его к барной стойке, прекрасно зная, что распробовать все местные коктейли они хотят вместе. Начали с чего полегче, стараясь растянуть удовольствие и все распробовать, а спустя час случайно перешли на ром, который посоветовал попробовать бармен. И вот вроде Феликс нужной стадии расслабления достиг еще после коктейлей: в голове была приятная слабость и полное отсутствие мыслей, тело стало ленивое и не хотело шевелиться. Но останавливаться не хотелось. С Хёнджином рядом всегда было классно пить, хоть и делали они это довольно редко. Феликсу нравилось, как начинали блестеть глаза Хёнджина, нравился легкий румянец на его щеках и то, что он чувствовал себя явно спокойнее и свободнее, и ничего не тревожило его тревожную голову.              Феликс уже толком и не улавливал суть их разговора, давно ставшего бессмысленным, и просто улыбался, глядя на Хёнджина, а Хёнджин улыбался, глядя на него, и со стороны они наверняка выглядели блаженными идиотами, продолжающими тихонько хлебать ром, будто им недостаточно было.              Но когда головокружение стало слишком сильным, Феликс все же приостановился и помотал головой на предложение подлить еще, отодвигая от себя бокал.              — Хёнджин, мы сюда вроде как не нажраться в хлам пришли? — поинтересовался он неуверенно, поздновато опомнившись.              — А зачем еще? — Хёнджин криво ухмыльнулся и продолжил глушить ром, как ни в чем не бывало, словно не чувствовал жесткого жжения в пищеводе.              Феликс подумал немного и согласно кивнул: общение с местными его мало интересовало, танцевать под громковатую музыку хотелось немного, но тело уже не держало, так что оставался только алкоголь. Еще пару недель назад он бы не отказался вот так нажраться в чьей-то компании, поминая свою дружбу с Хёнджином и возможность на счастливое будущее с ним, а теперь Хёнджин, откровенно пьяный и шальной, сидел рядом, улыбался чему-то и хихикал. Все слишком быстро менялось.              — У меня идея, — чуть погодя Феликс поднял бокал с остатками рома и подвинулся вместе со стулом поближе к Хёнджину, — ты знаешь, как пить на брудершафт?              Кивнув, Хёнджин выпрямился, вытянул руку, чуть согнутую в локте, но Феликс продолжил объяснять:              — Мы должны смотреть друг другу в глаза, пока пьем.              Он переплел свою руку с рукой Хёнджина, согнув ее, и они одновременно поднесли бокалы к губам. Феликс настаивал на своем: словно одержимый, не мог оторвать взгляд от лихорадочно блестящих глаз Хёнджина, который точно так же смотрел на него в ответ.              — За нашу… дружбу, да, Джинни? — тихо произнес Феликс, чуть запнувшись и едва не ляпнув какую-нибудь глупость. Будь он трезвым, посмеялся бы с такой дружбы, где один безответно влюблен, а второй пытался сделать ему чертовски больно и преуспел. Но думать Феликс не мог — в голове было пусто.              Не разрывая зрительного контакта, они выпили весь ром до дна, медленно расплели руки и уставились друг на друга. Феликс — потому что помнил про еще одну интересную традицию…. Которую немедленно озвучил Хёнджин:              — Я слышал, после такого обычно целуются… Ну, чтобы доказать свою… дружбу? — пробормотал он, растягивая слова, и как будто подался чуть вперед.              Они и так сидели достаточно близко, насколько позволяли стулья, и, когда лицо Хёнджина вторглось в личное пространство, Феликс невольно отшатнулся и чуть не рухнул назад — пришлось схватиться за рубашку Хёнджина, чтобы выровнять пьяное тело, и оттого Хёнджин оказался вдруг еще ближе. Он тяжело дышал, вкусно пах чем-то знакомым, сладким и так чертовски манил к себе, что Феликс едва нашел в себе силы слегка его оттолкнуть и вновь ровно сесть. В голове даже как будто немного прояснилось, а пить точно больше было нельзя. Он уже сдурил и предложил выпить на брудершафт, забыв о самоконтроле, а окончательно нажраться и испортить вообще все было категорически нельзя.              — Думаю, тебе нужно найти кого-то другого, чтобы целоваться, — проворчал он, совсем не думая, и спрыгнул со стула на ватные ноги. Предсказуемо чуть не рухнул, — а мне нужно отойти.              Феликс не знал, где здесь уборная, и искал ее чисто на ощупь и по интуиции. Ему нужно было отойти и хотя бы немножко освежиться, чтобы мозги включились и не творили дурь. С другой стороны, включаться не хотелось, потому что сейчас было слишком легко и свободно.              Чтобы дойти до туалета, пришлось раз пять спросить у людей и даже выучить несколько слов на испанском, которые тут же забылись. Потом Феликс в кабинке неслушающимися руками боролся с ширинкой брюк и уже думал звать кого-нибудь на помощь, но вроде справился.              Когда он вернулся к барной стойке, то сначала не понял вообще ничего. За ней сидело трое человек, но ни один из них не был Хёнджином. Этот просто испарился, будто его тут и не было. Феликс чувствовал себя идиотом, стоя посреди ресторана и озираясь по сторонам в поисках единственного человека, которого хотел видеть, что, на самом деле, было не очень хорошей идеей, поскольку соображал он туго. Выглядел он при этом, видимо, настолько жалко, что откуда-то возник Джисон и поинтересовался, все ли в порядке.              — Я… не знаю, — Феликс помотал головой, — ты не видел Хёнджина? Меня не было минут пять, а он куда-то делся.              — Кажется, кто-то наверх пошел. Возможно, он. Здесь я его не вижу, — Джисон повертелся по сторонам, Феликс тоже так попытался, но от активных движений голова закружилась пуще прежнего. — Тебе помочь дойти? Вообще считаю, тебе нужно присесть, ты шатаешься и выглядишь так, будто сейчас заплачешь.              — Все нормально, Джисон-и, — отмахнулся Феликс.              Он точно не собирался плакать, но, признаться честно, чувствовал себя грустным брошенным котенком из-за того, что Хёнджин вот так ушел куда-то, стоило оставить его на пару минут. А вот насчет шатания Джисон был не прав: Феликсу казалось, что стоял и шел он ровно.              Не медля ни секунды, он помчался к лестнице, что вела на второй этаж ресторана. Тут сейчас было совсем темно, только луна пробивалась сквозь плохо зашторенные окна. Столики пустовали, никого не было, кроме двух фигур на диване в самом углу зала. Хёнджина Феликс узнал сразу, а рядом с ним сидела неизвестная девушка и явно нарушала личное пространство. Хотя непонятно было, кто чье нарушал. Феликс не видел их лиц и не слышал тихо произносимых слов, но атмосфера стояла какая-то интимная. Он застыл, не поднявшись до конца, и без единой мысли в голове наблюдал за тем, как тонкая рука девушки поползла вверх по бедру Хёнджина. А уже в следующее мгновение все закончилось. Девушка резко встала и, цокая каблуками, пересекла зал и спустилась, обратив ровно ноль внимания на Феликса.              Выждав какое-то время, на ватных ногах и с ватой в голове Феликс поднялся и медленно приблизился к дивану. Хёнджин сидел, откинув голову на спинку дивана, и не шевелился, только взгляд скосил в сторону Феликса. Его лицо не выражало особого счастья, как и лицо удалившейся девушки.              — И кто из вас кого отшил? — Феликс криво усмехнулся.              Хёнджин не ответил, только головой помотал и шумно выдохнул.              — Когда я говорил, что тебе нужно найти кого-то другого для поцелуев, я пошутил, Хёнджин. Не воспринимай все так буквально, — Феликс все еще не мог понять, что испытывал по поводу увиденного. Он давно себе запретил ревновать Хёнджина хоть к кому-то: не имел права. Но его точно радовало то, как все закончилось, однако печалило, что Хёнджин вообще ушел вместе с этой особой.              Ответа снова не последовало. Хёнджин, сохраняя молчание, чуть собрал себя в кучу, подался вперед и резко дернул Феликса, и так плохо стоящего на ногах, на себя. Падение вышло спланированным и очень ловким: приземлился Феликс аккурат на колени Хёнджина боком к нему. Две крепкие руки обняли Феликса, прижали ближе к теплому телу. Ему вдруг стало настолько душно, что захотелось немедленно вскочить и выбросить себя в окно навстречу ночной прохладе, но Хёнджин держал крепко, уткнувшись носом в плечо.              Феликс смутно помнил из старых посиделок за соджу или вином, что Хёнджин становился очень тактильным, когда пьянел. Ему бесконечно хотелось обниматься, хотелось любого физического контакта, в чем Феликс его очень понимал. Ему даже трезвому постоянно хотелось обниматься, но приходилось себя сдерживать.              Вот и теперь Хёнджин обнимал его и пыхтел в плечо, а у Феликса все внутри болело, ныло и перекручивало от его близости, от его тепла, обволакивающего со всех сторон. Собственным желаниям сопротивляться не получалось. Феликса слишком сильно тянуло к этому невыносимому человеку. Он толком не контролировал, в какой момент чуть повернулся и обнял Хёнджина за шею, губами и носом уткнувшись ему в висок.              Хёнджина хотелось целовать, особенно когда его лицо было так рядом с губами Феликса и как будто само напрашивалось. Этому Феликс сопротивлялся из последних сил, помня, к чему привел последний поцелуй. Так что больше никаких поцелуев с Хёнджином. Ставить на этом крест было больно.              — Все в порядке? — прошептал Феликс осторожно, когда Хёнджин вдруг обнял крепче и совсем спрятал лицо у него на плече.              — Нет, — прозвучало сдавленное в ответ. Феликс был рад, что ему не соврали. Они оба явно были не в порядке, хотя бы потому что напились без повода за час, проигнорировав все остальные предложенные развлечения, словно сговорились.              — Мне перестать… уйти? — спросил, а делать это точно не собирался.              Хёнджин вжал его в себя еще крепче, всерьез опасаясь побега, из-за чего Феликсу стало неудобно сидеть в таком положении.              — Ты меня сейчас пополам сломаешь, мне немного… некомфортно.              — Тогда сядь нормально.              Сесть нормально означало повернуться и усесться Хёнджину на колени лицом к нему. То есть, прижаться к нему животом, грудью, войти в настолько плотный контакт, что сердце может и не выдержать.              — Мне и так неплохо, — Феликс сдавленно усмехнулся, немного отстранился, чтобы видеть лицо Хёнджина, и легонько погладил его по щеке. — Почему ты грустишь?              Хёнджин в самом деле выглядел чертовски печально. Он был сильно пьяный и почти невменяемый, а еще сильно походил на побитого щенка выражением несчастной мордашки. Феликс всегда плакал навзрыд до боли в сердце, когда думал о побитых несчастных котятах и щенках, а с недавних пор внутренне выл еще из-за Хёнджина.              — Я не хочу уезжать. Давай останемся. Тут хорошо, — лихорадочно шептал Хёнджин, а его руки путешествовали по телу Феликса, обнимали, гладили, сжимали, пока одна не оказалась на бедре, а вторая — на боку.              Феликс правда старался держать в голове мысль, что Хёнджин прежде всего был его другом, а не только человеком, в которого он был влюблен. У дружбы есть границы. Которых Феликс теперь толком не видел и не ощущал, плавясь от близости и объятий. Кожа в самом деле горела в тех местах, где тело соприкасалось с чужим, даже через одежду.              — И что мы будем здесь делать? — мягко улыбаясь, он продолжал гладить Хёнджина по щеке и смотрел на него сверху вниз, как на глупенького ребенка.              — Пойдем работать. Будем жить… спокойно.              — Вместе? — выпалил Феликс, почувствовав болезненный укол под ребрами.              Хёнджин тихо угукнул, кивнул, и Феликс тут же его обнял, поддавшись внезапному порыву, прижал бедовую голову к своему плечу и погладил.              — Хёнджин—              Он с трудом заткнул свой плохо затыкающийся рот и сомкнул губы. Чудом не ляпнул какую-то глупость про любовь и всякие ненужные чувства.              Потом на какое-то время наступила тишина. У Феликса от неудобной позы начинало затекать тело, но сесть лицом к Хёнджину он все еще не мог себе позволить. Не настолько пьян был в отличие от некоторых, шумно сопящих ему в шею. С трудом удавалось удерживать себя от постоянно возникающих порывов поцеловать Хёнджина за ушком, сжать губами мочку, провести языком по ушной раковине. Кровь у Феликса горела от желания сделать хоть что-то, но он сжимал зубы и перенаправлял мысли в другое русло, а они упрямо возвращались назад, когда на коже вновь оседало чужое горячее дыхание. И все же пока он одерживал победу над самим собой. Все было хорошо. Ровно до тех пор, пока он не почувствовал робкое влажное прикосновение к чувствительной коже на шее.              Остатки здравомыслия разом испарились. Феликс заметно вздрогнул — через тело словно прошел электрический разряд, — сжал плечи Хёнджина, но совсем не пытался оттолкнуть, ни капельки усилий не приложил, потому что не мог сопротивляться ему. Совсем не мог. Ни трезвым, ни тем более пьяным.              Прикосновение пухлых губ к шее повторилось. Хёнджин оставил влажный поцелуй, шумно вдохнул воздух и вновь припал к коже — теперь Феликс почувствовал легкое прикосновение языка.              И только в этот момент до него дошло. С кем он был. Что они здесь делали. Кем они друг другу приходились. Что друг другу наговорили. Он перестал понимать что-либо, но словно говорить разучился, не мог даже пикнуть, только сильнее скомкал рубашку на плечах и напрягся всем телом, пребывая в состоянии, похожем на агонию, только мысленную.              Не чувствуя сопротивления, Хёнджин становился смелее. Его губы вновь коснулись шеи Феликса и больше не отрывались, оставляя мокрые следы и поцелуи, согревая дыханием, щекоча, делая настолько хорошо и приятно, что тело Феликса переставало его слушаться и могло только отзываться.              Он сделал над собой лишь одно маленькое усилие, схватил ладонями лицо Хёнджина, оторвал от себя и посмотрел в глаза.              — Что ты делаешь? — прошептал Феликс, а сам мог думать только о том, как блестели от слюны губы напротив.              Хёнджин явно не соображал, смотрел с поволокой и не отвечал несколько секунд, пока не сформулировал:              — Ты сегодня такой красивый… С каким вкусом твой блеск?              Феликс не успел не то что ответить — даже осознать вопрос не смог, когда на его губах вдруг оказались чужие, неприлично полные. Губы Хёнджина, которые Феликс не успел даже прочувствовать в прошлый раз перед тем, как ему вмазали. Они с нажимом прижались к губам Феликса, по нижней легонько мазнул юркий язык, и Хёнджин тут же отстранился, чуть сморщившись.              — Это не бальзам. Просто блеск. Со вкусом какой-то химии, — тупо ответил Феликс, когда было уже поздно, а Хёнджин, раскатав рукав рубашки, бесцеремонно вытирал его рот от этой химии.              Это явно означало, что Хёнджин не собирался останавливаться, а большего Феликсу было и не надо. Нужный тумблер в голове уже щелкнул, выключив здравый смысл и включив желание быть настолько близко к Хёнджину, насколько возможно.              Плохо управляясь со своим телом, Феликс перемахнул одну ногу через бедра Хёнджина, будто и не он рассуждал у себя в голове, что этого делать нельзя. Градус в крови сказал: можно. Он сам прижался к Хёнджину животом и грудью, положил ладонь на идеальное лицо Хёнджина и немного наклонился, ожидая, повторит ли этот несносный гаденыш свой подвиг. Повторил. Хёнджин вообще, казалось, не задумывался и просто делал. Одна ладонь оказалась в волосах Феликса, другая — низко на пояснице, а губы вновь были на губах Феликса, целуя требовательно и мокро. Уверенно, что было полной противоположностью поцелуя Феликса. Хёнджин не давал времени и шанса на подумать.              Феликс был слишком пьян, чтобы подумать о последствиях, но недостаточно пьян, чтобы не ощутить пульсации и тяжести в паху с первых секунд поцелуя. Еще никогда в жизни он не возбуждался за считанные секунды просто от поцелуя с красивым парнем, но, видимо, все парни, с которыми он целовался до этого, просто не были Хёнджином.              От мокрых, кусачих и развязных поцелуев Хёнджина Феликса накрывало так, что он не заметил сам, как начал тихо мычать в поцелуй и прижался к Хёнджину пахом, пытаясь получить хоть какую-то стимуляцию.              Если начиналось все довольно лениво, то спустя какое-то время они уже словно боролись за первенство, кто кого заставит громче простонать просто от прикосновения губ и языка. Феликс не желал уступать и, обнимая лицо Хёнджина ладошками, настойчиво ласкал его губы и язык, кусался, когда сдерживать бурю эмоций не получалось, а потом прерывался, когда Хёнджин врывался языком в его рот с явным намерением вылизать. Обе его ладони незаметно переместились на самый низ поясницы Феликса, чуть погодя двинулись еще ниже и сжали ягодицы. Феликс это прикосновение прочувствовал как-то слишком сильно. О взаимодействии ладоней Хёнджина и своей задницы он мечтал давно и долго, но именно сейчас, когда они оба были невменяемые и просто хотели близости, Феликс решил удостовериться, что все именно так и планировалось. Он резко разорвал поцелуй и попытался заглянуть Хёнджину в глаза.              — Ты трогаешь мой зад…              — Я знаю? — зацелованные губы Хёнджина растянулись в ухмылке, а ладони крепче сжались на ягодицах.              Он выглядел абсолютно невменяемым, но при этом чертовски счастливым. Феликс не то что бы и собирался, но не мог запретить ему трогать свой зад, если это делало их обоих гораздо счастливее.              — И как тебе? Нравится? — проблема была в том, что сам Феликс был такой же невменяемый. Он улыбнулся, увернулся от нового поцелуя и прижался губами к острой линии нижней челюсти.              Хёнджин в ответ тихо угукнул и наклонил голову назад, подставляя шею. Феликс намек понял и спустился чуть ниже. Начал с малого: легонько прикоснулся губами к коже над кадыком, оставил несколько крошечных и наверняка щекотных поцелуев по всему периметру шеи, заставив Хёнджина тихо захихикать, а потом поцеловал уже всерьез, припав губами к гладкой коже. Будь Феликс чуть менее пьян, он бы точно сообразил, что кусать Хёнджина не лучшая идея, но Феликс не соображал. Он провел губами и языком вверх-вниз по длинной шее, неловкими движениями расстегнул первые пуговицы чужой рубашки и немедля подцепил зубами кожу возле выпирающей ключицы. Получилось совсем легонько, после Феликс тщательно зализал пострадавшее место и двинулся к впадине между ключиц.              — Ты собрался меня всего облизать? — пьяно усмехнулся Хёнджин, явно не собираясь останавливать его даже в случае положительного ответа.              Никаких гениальных идей в голову Феликса резко не пришло — просто тело стало действовать само. Феликс и правда собирался вылизать Хёнджина полностью.              Он спускался все ниже, сползая с его колен и попутно расстегивая пуговицы рубашки, все до последней. Полы рубашки Феликс отбросил в стороны, открывая себе обзор на идеальное подкачанное тело, стройный живот и тяжело вздымающуюся грудь. Они действовали сообща: Хёнджин, не отрывая от лица Феликса лихорадочно блестящий взгляд, медленно раздвинул ноги, а Феликс мигом устроился между ними. У самого все в районе ширинки ныло и горело, член пульсировал и выделял смазку, от которой в трусах было мокро, но свободных рук для себя у Феликса не нашлось. Обе руки были заняты тем, что медлительными, томными движениями расстегивали штаны Хёнджина.              Феликс уже давно заметил, что Хёнджин был не возбужден, и теперь в этом только убедился: у него в трусах было спокойно. Этот факт его нисколько не расстроил и не убавил энтузиазма: в конце концов, он давно мечтал возбудить Хёнджина одним только ртом. Но приспустить белье Хёнджина оказалось сложнее. Феликс вдруг разволновался от того, что впервые в жизни увидит член Хёнджина, будто это событие достойно того, чтобы его внесли в список государственных праздников.              Руки слегка дрожали, когда он цеплялся за край трусов и медленно тянул их вниз, высвобождая совсем мягкий член и мошонку. Они с Хёнджином одновременно шумно вздохнули, стоило ладошке Феликса обхватить член и чуть его сжать. Хёнджин резко откинул голову на спинку дивана, шире расставил ноги. Феликс не собирался долго его мучить, пару раз попытался провести по мягкому органу ладонью, но решил, что ртом будет вернее, и плотно обхватил головку губами, преданно глядя снизу вверх. Ладонь легла на живот Хёнджина, вторая — плотным кольцом из пальцев обхватила ствол. Феликс взял член в рот полностью, немного задержался, выпустил и тут же вобрал обратно в рот, набирая темп.              Ему безумно нравился член Хёнджина во рту: он был достаточного размера невозбужденный, и Феликс не мог не думать о том, как бы поскорее довести его до твердого состояния, а затем попросить Хёнджина трахнуть его прямо на этом диване, потому что терпеть больше сил не было. Из последних сил терпя пульсацию в паху, он резко насаживался головой на член, ласкал губами, дразнил языком, но ни через минуту, ни через две ничего не происходило. Хёнджин твердел разве что совсем чуть-чуть, а потом сам же разочарованно выдыхал. Он же первым и прервал Феликса.              — Подожди, — Хёнджин заставил его выпустить нереагирующий член изо рта и сел ровно, оставив раздосадованного Феликса на полу, — не думаю, что это… сработает.              Феликс правда заставлял себя не думать, что дело в нем, но именно так все и выглядело. Пока он от возбуждения чуть с ума не сошел, у Хёнджина не встал на него даже после отчаянных попыток возбудить его ртом.              Кивнув, он убрал член Хёнджина обратно в трусы и застегнул его штаны, после чего собирался печально думать, куда себя девать.              — Ликс, иди ко мне, — Хёнджин выглядел не лучше, виновато как будто и не менее разочарованно. Когда Феликс поднялся и послушно сел обратно на колени, Хёнджин обнял его за талию и прижал к себе. Так и вернулись к тому, с чего начинали. — Я в хлам, Ликс… поэтому он не работает.              — Все в порядке, — Феликс помотал головой и спрятал разочарованное лицо у Хёнджина в шее. В порядке он точно не был: в голове все еще вместо мыслей были картины того, как этот потрясающий парень с идеальным телом и большим членом вжимает его в этот проклятый диван, член все еще стоял колом и прижимался к животу Хёнджина, а у Хёнджина на него все еще не стоял.              — Я не знаю, о чем ты думаешь, но прямо чувствую, как ты загоняешься, — тихо бормотал Хёнджин, гладя его по спине.              Естественно, Феликс загонялся, как мог. В эту самую секунду он считал себя самым непривлекательным, самым несексуальным и уродливым человеком на планете. Все, чего ему хотелось в этот вечер, это быть красивым для Хёнджина, как бы глупо и по-идиотски это ни звучало, но даже это не вышло.              — Черт, я тоже в хлам, — сделал он вывод чуть погодя, когда понял, что в его загонах виноват, скорее, алкоголь. Трезвый Феликс вряд ли бы расстроился настолько сильно, что хотелось заплакать прямо в Хёнджина.              — И при этом у тебя стоит, — ровным тоном констатировал Хёнджин, а Феликс вдруг засмущался, будто не он сейчас со всей прытью отсасывал.              — Да-а… Нужно подождать пару минут, пока все упадет, — он сделал паузу и продолжил шутливо, краснея пуще прежнего, — или ты можешь поцеловать меня еще пару раз, и я кончу в штаны.              Хёнджин воспринял его слова слишком буквально — Феликс и забыл, что он вообще не соображал, — и его губы вновь целовали шею Феликса до приятных мурашек и новых спазмов внизу живота, от которых хотелось завыть. Только теперь добавились ладони, методично расстегивающие пиджак Феликса до тех пор, пока они не соприкоснулись кожей к коже.              Феликс чуть подался назад, посмотрел вниз, на свою вздыбленную ширинку, плотно прижимающуюся к низу живота Хёнджина, потом попытался посмотреть на лицо Хёнджина, но тот тоже заинтересованно смотрел вниз. Никто не знал, какие процессы в его голове происходили и заставили его в итоге выдать:              — Я никогда не дрочил другому парню.              Феликсу показалось, что он протрезвел от того, как сильно поперхнулся собственной слюной.              — О-окей, буду знать, — прокашлявшись, ответил он, так и не придумав ничего лучше. Не собирался же Хёнджин, который вообще парнями не интересовался до этого, дрочить ему сейчас?              — Можно я?              Или собирался.              Хёнджин смотрел на него, как самый милый щенок на свете, а ладонями уже вовсю трогал напряженный живот Феликса, нерешительно опускаясь к кромке брюк. Они словно поменялись: теперь Хёнджин расправлялся с ширинкой непослушными пальцами и приспускал белье, а Феликс старался держаться в этой реальности и не улететь в иной мир.              — Просто скажи, что мне делать, — это было самое глупое, что Хёнджин мог придумать, но Феликс все еще помнил про его невменяемость.              — Хёнджин, буквально все то же самое, что ты бы делал с собой, — Феликс не мог не улыбаться, глядя на этого заинтересованного дурака, рассматривающего его колом стоящий член.              Выглядело так, будто даже для пьяного Хёнджина это было почему-то тяжело. Он колебался и нерешительно смотрел то в глаза, то вниз, вызывая улыбку на лице.              Не до улыбок стало, когда большая теплая ладонь все же обхватила твердый ствол и несильно сжала. Феликс рвано выдохнул и обнаружил в себе небольшой комплекс. По сравнению с его ладонью, его член казался нормального размера. По сравнению с ладонью Хёнджина — все было печально и грустно.              — Мило, — Хёнджин пьяно хихикнул, пару раз проведя кулаком по всей длине.              — Ты только что назвал мой член милым? — Феликсу вдруг зачем-то захотелось ударить его, а потом сразу же — замолчать. Хёнджин, методично водя ладонью по стволу, второй рукой взял головку и стал массировать ее, заставляя Феликса терять самообладание.              Он схватился за плечо Хёнджина, до боли прикусил губу и старался сидеть ровно. Ровно секунд десять, пока все же не обрушился с тихим стоном на Хёнджина и не нашел более полезное применение своему рту, чем целование Хёнджина в шею.              Чужие горячие ладони ощущались на члене восхитительно, особенно учитывая, что это были ладони Хёнджина, которые Феликсу даже снились. Все, что он делал, заставляло задыхаться, тихо мычать и пытаться двигать бедрами навстречу ласке.              Феликсу казалось, что он вот-вот утонет в чувствах к Хёнджину, в остром и необходимом удовольствии. Тело окончательно сдало и отказывалось слушаться, дрожало, покрываясь испариной. Хотелось стонать в голос, а не сдерживать себя, а в самой идеальной вселенной — еще и чувствовать Хёнджина внутри, пока его ладонь до одури приятно ласкает член.              Не выдерживая наплыва чувств и ощущений, Феликс обнял Хёнджина за шею и потянулся за поцелуем. Комбинация из растекающегося по телу удовольствия и ощущения влажных губ и языка подталкивали его к краю позорно быстро. От мысли, что именно Хёнджин помогал ему сейчас кончить, Феликс вообще чуть не заискрился.              Он едва успел отбросить чужую ладонь, когда понял, что оргазм близко, и довел себя уже сам, кончая себе в кулак с приоткрытым в немом стоне ртом. Тихо, совершенно беззвучно, но зато в голове кто-то бил в колокола и фанфары. Феликс в принципе выпал из мира на несколько секунд, а когда отпустило, обнаружил перед собой Хёнджина, смотрящего на него привычным нечитаемым взглядом. Стало немного неловко, но лишь совсем чуть-чуть. Феликс вытер ладонь об нижнее белье, поморщился от того, что стало мокро, и поспешно застегнул брюки. Думалось плохо, но в такой ситуации наверняка было нужно что-то сказать. Или уйти? Хёнджин смотрел на него и ждал, когда уйдет? Нет, вряд ли. Он выглядел так же, как когда Феликс только поднялся, словно снова очень нуждался в объятиях и прикосновениях.              Чмокнув зацелованные губы, он молча обнял Хёнджина, снова плотно прижимаясь к голой коже, и коснулся губами его виска. На плечо ему легла голова Хёнджина, вокруг талии снова обвились руки, и они продолжили сидеть, будто ничего не произошло. С одним «но»: Феликсу было очень мокро, и после оргазма еще сильнее хотелось признаваться Хёнджину в любви, целовать его лицо и просто по-человечески быть с ним, быть его.              Прошло минут десять, когда со стороны лестницы вдруг послышались громкие шаги и звонкий голос Джисона:              — Я проверю тут, хён, — обращался он, очевидно, к Минхо.              Феликс испуганно обернулся, но слезть с Хёнджина не спешил вообще. Он увидел тощую фигуру Джисона на лестнице, но не Минхо, а потом Джисон резко развернулся, заметив их в углу, и крикнул:              — Да, они тут. Сидят… разговаривают. Вернемся за ними попозже, — Джисон спустился так же резво, как поднялся, а Хёнджин с Феликсом одновременно выдохнули.              Разговор у них получался интересный. Без слов, сугубо прикосновениями губ и рук. Но появление Джисона означало, что пора сворачиваться и спускаться вниз, а последнее, чего Феликсу хотелось, это отпускать Хёнджина. Шевелиться вообще желания не было, но и просидеть до утра они тут не могли.              Собираться начали одновременно: помогли друг другу застегнуть рубашки и пиджаки, постоянно прерываясь на несдержанные поцелуи, будто не одному Феликсу тут было постоянно мало, но и Хёнджину тоже.              Когда поднялись с дивана, пришлось поддерживать друг друга, ибо ноги не держали никого. Феликс плотно переплел свои пальцы с Хёнджином, отчего тот резко остановился, развернулся и снова поцеловал, словно наверстывая последние крупицы близости. У Феликса горели и губы, и все тело, но он не прерывал поцелуи сам.              Минхо и Джисон обнаружились на первом этаже за одним из столиков рядом с лестницей. Джисон, глядя на них, успевших расцепить руки, ухмыльнулся, а Минхо, судя по виду, был в хлам — знакомое Феликсу состояние.              — Я вас весь вечер искал, — Минхо выглядел так, будто хотел убивать, или как минимум вмазать кому-нибудь из них за долгое отсутствие.              — У вашего менеджера теперь нервный тик, если вы вдвоем куда-то испаряетесь, — Джисон заботливо придерживал Минхо за плечо и улыбался, — хорошо, что я вспомнил, как отправил тебя искать Хёнджина, — обращался он уже к Феликсу, загадочно ему подмигивая. — Хорошо, что нашел, да? — Феликс мог только спрашивать себя, как у Джисона от такого количества подмигиваний не заболел глаз.              — А мы можем уже поехать домой? — вдруг ожил Хёнджин, которого Феликс не слышал уже давненько, аж со времен дрочки — уши от воспоминаний предательски пылали. Ожить-то он ожил, но так подозрительно шатался, что добровольцу в лице Феликса пришлось его держать за талию.              — Джисон-и, поймаешь такси? — Минхо повернулся к Джисону — Феликс мог поклясться, что вот так же выглядел со стороны, когда с обожанием смотрел на Хёнджина.              Джисон был единственным более-менее трезвым человеком и с готовностью отчалил. Вернулся уже минут через пять, сообщив, что нашел машину, а через пятнадцать — они уже разошлись по своим номерам в отеле.              Феликс как-то вообще не думал, когда, вцепившись в Хёнджина, решил лечь рядом с ним на кровать, да и Хёнджин не то чтобы его отпускал. Они обрушились на кровать в одежде единой массой, сплетенной руками и ногами. Феликс мгновенно устроился под боком, уложил голову Хёнджину на плечо, а ладонью бессовестно забрался под рубашку и трогал живот. Никто снова ничего не говорил. Феликс — потому что боялся ляпнуть лишнего, а в голове Хёнджина вообще происходили процессы, неизученные наукой.              Неплохо было бы продолжить целоваться и в кровати тоже, но Феликс, только оказавшись в горизонтальном положении, ощутил смертельную тяжесть и усталость, даже сдвинуться больше не мог. Он даже не пожелал Хёнджину спокойной ночи, а просто вырубился и захрапел, сам того не заметив.              Чтобы уже утром, едва открыв глаза, вспомнить, что сожаление — главный его спутник по жизни, а его существование — одна большая ошибка природы, потому что иначе невозможно было объяснить то, что он творил из раза в раз.