Quemándome

      Феликс не заметил, как быстро и безболезненно была уничтожена его бдительность и как один пробный поход в тренажерный зал с Хёнджином превратился в небольшую традицию. Хёнджин таскал его туда четыре раза в неделю на протяжении двух недель, будто им больше нечем было заняться и некуда сходить, и порой уговаривал потренироваться даже после съемок, когда хотелось только откинуться. Благодаря его стараниям мышцы на животе Феликса стали еще отчетливее, — по этому поводу он испытывал смешанные эмоции, — и все тело постоянно ныло от регулярных физических нагрузок.              Боль в мышцах была не единственной и даже не самой жестокой пыткой. Пытка Хёнджином, как Феликс и ожидал, оказалась куда хуже. Потому что Хёнджин в прилипшей к взмокшему телу футболке был слишком невозможным. Хёнджин вспотевший, с розовеющими от нагрузки щеками выглядел нереально. И он чертовски вкусно пах. Постоянно отираясь рядом, Феликс не понимал, как кто-то, будучи потным, мог так вкусно пахнуть, но потного Хёнджина хотелось сожрать так же сильно, как свежего и вымытого.              Феликс в очередной раз мучился, сидя на полу и наблюдая за приседающим со штангой Хёнджином. Не только из-за шикарного вида на подтянутую задницу и бедра страдал, но и от того, что не чувствовал всю нижнюю половину тела — у них сегодня был день ног. Со своей мертвой тягой Феликс уже закончил и, упав прямо без коврика на пол, сидел в позе бабочки и лениво тянулся. Его растяжки хватало на то, чтобы колени спокойно касались пола, так что сидел он просто без дела и глазел. А еще много думал, раз уж выпала такая возможность побездельничать.              В прошлом Феликс мало анализировал их отношения. Вообще этим не занимался, на самом деле, и просто плыл по течению, наслаждаясь своей влюбленностью в Хёнджина. Когда-то она дарила ему крылья и делала счастливым. Теперь же он все свободное время проводил, пытаясь понять Хёнджина. Хоть уже и не ожидал от него никаких новых выкрутасов, но больше чувствовать себя так легко и счастливо он не мог. Даже несмотря на то, что сейчас они зашли гораздо дальше. Взять хотя бы регулярно повторяющиеся поцелуи, которые они крали друг у друга украдкой, когда никто не видел. В раздевалке спортивного центра, в лифте, дома, пока Минхо был за закрытой дверью в спальне и наверняка обо всем подозревал. Это были совсем легкие, ни к чему не обязывающие поцелуи, но уже их было достаточно, чтобы Феликс отключил думалку. Рядом с Хёнджином здраво мыслить у него не получалось никогда, и все казалось таким естественным, а уже потом, когда они расходились, он понимал, что происходила какая-то не очень здоровая херня.              Хёнджин был странный, вел себя нелогично, очевидно тянулся к Феликсу и сам же себя сдерживал, не позволяя поцелуям зайти дальше. Феликс был тысячу раз готов пересечь эту черту: у него от поцелуев все пять литров крови из головы устремлялись сразу к головке, и думать получалось только членом. Это он в здравом уме понимал, что нет, нельзя сейчас им ничего, но стоило Хёнджину оказаться чуть ближе положенного — его разум капитулировал.              Феликс вздохнул, устав от своих мыслей, выпрямил ноги, широко их раздвинул и потянулся вперед, растягивая напряженные мышцы. Но не успел даже вытянуться на полную, когда перед ним опустился на корточки Хёнджин и с ухмылкой предложил:              — Помочь?              Феликс очень хотел отказаться: помощь точно означала плотный контакт как минимум рук Хёнджина и его слабого, немощного тела. Она означала, что Феликс будет окружен теплом и запахом Хёнджина, а это уже какая-то западня, и одновременно это же и манило.              — Да, спасибо, — Феликс мысленно закатил глаза и выпрямился, — давай тогда сразу жестко.              Он попытался бодро подскочить — получилось только с кряхтением подняться — и, медленно раздвигая ноги, стал опускаться на поперечный шпагат, где ему сантиметров пять не хватало, чтобы сесть до конца.              — Просто толкай меня вниз, я сам дальше не могу, — Феликс уперся ладонями в пол, взгляд тоже устремил в пол, чтобы не было соблазна смотреть на Хёнджина через плечо, и выдохнул.              Хёнджин снова опустился, но на этот раз сзади. Его руки легли на тазовые косточки Феликса и на пробу потянули его вниз.              — Феликс, вау, твоя растяжка, — он восхищенно охнул, и его дыхание щекотало красные от напряжения уши Феликса.              Феликс старался вообще не думать теперь. О том, что не нужно, наверное, быть настолько близко, когда помогаешь другому человеку тянуться. Что не обязательно дышать на ухо и практически прижиматься грудью к спине. И уж точно не обязательно так потрясающе пахнуть.              Вымученно простонав, Феликс сам резко подался вниз и через легкую тянущую боль полностью сел на шпагат — лишь бы эту пытку не терпеть. Ему вообще хотелось облокотиться на локти, выставить задницу и предложить себя Хёнджину прямо тут. То, что он понимал, что ненормально при их отношениях будет переспать, никак не мешало ему Хёнджина хотеть. Даже несмотря на все обиды и прочее. Хёнджин все еще оставался самым сексуальным человеком на земле.              — Оу… Ты смог, — Хёнджин как-то нервно усмехнулся, — думаю, на этом нашу тренировку можно закончить. Я подожду тебя в раздевалке, если ты еще потянуться хочешь, — ничего не объясняя более, он сорвался с места и чуть ли не побежал в сторону выхода.              Привычно ничего не понимая, Феликс остался сидеть на долгожданном шпагате, терпеть утихающую боль в связках и ждать, пока пройдет небольшой стояк, который удалось ловко прикрыть длинной футболкой. Ему было нужно чертовски мало, и никакие неприятные ощущения от растяжки не мешали возбуждению.              Когда буря прошла, Феликс спустился в раздевалку и обнаружил Хёнджина сидящим на лавочке с каким-то сокрушенным видом. Он отсутствующим взглядом смотрел в одну точку, но оживился в тот же момент, когда заметил Феликса.              — Все нормально? — поинтересовался Феликс на всякий случай, стягивая с себя потную футболку.              — Просто устал, — Хёнджин кивнул и слишком уж очевидно пронаблюдал за тем, как Феликс ладонью проверял мышцы своего пресса. Ловить его за этими взглядами исподтишка и самому себе признаваться, что Хёнджин на него глазел в ответ, для Феликса все еще было непривычно.              — Кстати об этом, — он вспомнил одну мысль, что терзала его уже пару дней и ночей, но постоянно забывалась, когда с мозгом случалось затмение. — Я тут подумал, — Феликс сел на лавку рядом, наклонился, чтобы расстегнуть кроссовки, и продолжил совершенно будничным тоном, — тебе совершенно не обязательно таскать меня в зал так часто, когда ты хочешь провести со мной время. Есть много других мест. Ты можешь позвать меня куда угодно, Хёнджин.              Он так и не поднимался, делая вид, что возится со шнурками, и ждал ответа, уже зная, что скажет дальше.              — Понимаю, — кашлянул Хёнджин после небольшой паузы, — хорошо… Учту?              — Например, на свидание, — Феликс резко выпрямился и с ангельской улыбкой посмотрел на Хёнджина. — Ну, ради разнообразия, — он пожал плечами и, отчетливо понимая, что пытается неловко флиртовать, провел кончиком языка по губам.              Недоумение и смущение на красивом лице точно стоили попытки. Феликс давно перестал контролировать поток речи рядом с Хёнджином — после всех поцелуев и уже сказанных слов как-то не хотелось, да и смысла не было.              Хёнджин из-за одного простого слова «свидание» настолько растерялся, что только хлопал ртом, как рыба, и молчал, чем Феликс воспользовался. Он вскочил со скамейки и, стягивая с себя спортивные штаны, продолжал беззлобно измываться над Хёнджином:              — Не обещаю, что это свидание зайдет дальше держаний за ручку и поцелуев в щеку. Уж до кровати точно не дойдет, да? — Феликс подмигнул и швырнул штаны в шкафчик, вместо них после хватаясь за полотенце. — Мы же все тут знаем, что то ли я тебя не возбуждаю, то ли вообще никто, так что ничего не поделаешь, — он глупо рассмеялся, прикрывая рот рукой. Повезло, что в раздевалке они были одни.              — Ты ужасен, — негодующий Хёнджин запустил в него своей потной футболкой, которая до этого спокойно лежала у него на коленях.              Увернувшись, Феликс поспешно удрал в сторону душевых под смешное ворчание Хёнджина обо всяких шутниках, забрался в кабинку, но закрыться не успел — Хёнджин ворвался внутрь, сам щелкнул замком и навис как-то больно уж угрожающе, как будто безобидная шутка могла его задеть.              — Очень смешно, но я вынужден лишить тебя повода надо мной стебаться, — решительный, как никогда, он сделал шаг назад, а Феликс всего лишь привычно окинул его взглядом с ног до головы и застыл.              — Я-я… забираю все свои слова назад, — выдавил Феликс бездумно, ощутив внезапную пустоту в голове и только что прошедшую тяжесть внизу живота.              Он не реагировал толком, потому что просто не верил в реальность увиденного. Жить с мыслью, что Хёнджину нравилось с ним целоваться, но не хотелось переспать, было странно, но почти привычно, а вот видеть, как его член оттягивает тонкую ткань шортов, — к такому Феликса жизнь не готовила.              — Не думай, что лишил меня повода тебя стебать. Теперь я буду ржать над тем, что у нас друг на друга стоит, а мы все еще тянем за яйца кота… а не друг друга, — Феликс неловко прочистил горло и зачем-то прикрыл ладонями глаза. — Я могу сделать вид, что ничего не видел, и мы просто разойдемся. Иначе я—              Он споткнулся на полуслове, чтобы не ляпнуть идиотское «иначе я буду считать своим долгом отсосать тебе прямо сейчас». Еще немного соображал.              — Иначе что, Ликс?              — Иначе я посчитаю себя обязанным помочь тебе справиться с данной проблемой, — все же ляпнул, а через мгновение Хёнджин звучно ударился затылком о стену и шумно выдохнул носом.              Феликсу требовалось еще несколько секунд, чтобы убедить себя в реальности происходящего: у Хёнджина на него встал, и он не скрыл этого. Выглядело, как движение с мертвой точки.              — Ты ведь за этим сюда пришел? — вдруг став серьезным, он подошел еще ближе, оставив между ними жалкий сантиметр расстояния. Поднял голову и прямо уставился на Хёнджина, на лице которого слишком явно прослеживались все его мысленные метания. Бегающий взгляд, легкий румянец смущения, нервно поджатые губы.              — Для начала ты мог бы меня поцеловать, а дальше мы разберемся, — набравшись решительности, Хёнджин все же смог посмотреть в глаза в ответ и расслабил губы, что уже выглядело, как сигнал к действию.              Феликса дважды просить было не надо: он ради этого парня был готов на все. Буквально.              Встав на носочки, Феликс взял это потрясающее лицо в ладони и без лишних церемоний прижался к мягким губам. Ладони Хёнджина тут же оказались на его талии, вызывая мурашки на оголенной коже, он резко притянул Феликса ближе к себе, ловя губами рваный выдох, прижал к себе и приоткрыл рот. Феликс влажно провел языком по верхней, потом по нижней губе и проник глубже, тут же находя его язык. Ему было плохо и хорошо от того, как Хёнджин позволял ему вести в поцелуе и просто поддавался, царапал короткими ногтями его кожу и сжимал талию, как ловил губами и посасывал его язык. А потом вдруг решил все поменять и напирал сам, вылизывая, прикусывая, сладко лаская губы Феликса.              Феликсу нужно было меньше, чем просто мало, чтобы завестись по полной программе, а получал он гораздо больше. Хёнджин целовал его, его дыхание горячо оседало над верхней губой, а в живот упирался твердый член. Феликс думал об этом члене непозволительно часто с той ночи, когда пытался привести его в рабочее состояние. Не то чтобы он собирался когда-то в ближайшее время претворять в жизнь все свои мечты, связанные с членом Хёнджина, но думать-то это ему не мешало.              У него отлично получалось игнорировать твердый член прямо напротив своего живота: трогать Хёнджина без его разрешения Феликс не собирался. Никогда больше — хватило.              Зато губы Хёнджина Феликс мог трогать своими с лихвой, целовать в свое удовольствие и улыбаться просто от того, насколько сильно ему нравились их поцелуи. Лицо Хёнджина он тоже мог покрывать поцелуями без зазрения совести, согревать губами все крошечные родинки и гладить пальцами щеки.              — Можно я прикоснусь к тебе? — Феликс уловил момент, спустившись с поцелуями к шее, от которых Хёнджин шумно выдохнул и прикрыл глаза, расслабившись.              После слабого кивка его ладонь медленно поползла по обнаженному торсу, гладя взмокшую кожу, к резинке шорт, где и остановилась. Феликсу хотелось, чтобы Хёнджин был максимально в моменте, а не в своих мыслях, чтобы смотрел на него и думал о нем, а не мечтал о чем-то с закрытыми глазами. Свободную ладонь он положил на щеку Хёнджина и, ласково погладив, позвал:              — Посмотри на меня.              Целовать Феликс не стал, но дышал прямо в губы, скользя ладонью к твердому члену. Сохраняя зрительный контакт, он едва ощутимо сжал ствол сквозь ткань шорт и белья, провел вверх и приласкал головку большим пальцем в том месте, где было небольшое мокрое пятнышко. Хёнджин на этом моменте едва слышно зашипел, и Феликс с радостью поймал губами и его тяжелое дыхание, и все крошечные звуки.              Член Хёнджина в его маленькой ладошке ощущался сюрреалистично хорошо, твердый и горячий даже через одежду. Мысли Феликса крутились только вокруг того момента, когда он все же опустится на колени и ощутит на языке всю эту толщину, пока он размеренно гладил член через одежду, начисто игнорируя свой, призывно упирающийся Хёнджину в бок.              Феликс не знал, откуда в нем взялось столько терпения и как ему удавалось не сорваться и быть осторожным с Хёнджином. Хотя, конечно, догадывался. Он точно знал, что первый опыт с парнем на трезвую голову может быть довольно травмирующим для психики, а у Хёнджина, кажется, в голове вообще беда с принятием себя. Но покуда Феликс действовал осторожно, Хёнджин был расслаблен и доверял.              — Можно я? — Феликс слегка оттянул резинку шорт и просунул под них пальцы.              Очередной кивок дал согласие. Ладонь Феликса обхватила чужой возбужденный член — было жарко и мокро — и с нажимом провел до основания, а потом обратно к головке, собирая маленькую каплю смазки.              Хёнджин резко запрокинул голову назад, вновь закрыл глаза и рвано задышал, реагируя на мучительно медленную ласку. Феликса потом прошибло от этой картины: Хёнджин, получающий удовольствие, был слишком красивым. Его выставленная словно для поцелуев шея, острый угол челюсти, влажные губы, которые он то и дело облизывал, трепещущие длинные ресницы — в нем все было настолько прекрасно, что Феликс был готов взорваться от любви и возбуждения одновременно.              Ему было мало просто засунуть руку Хёнджину в штаны, и это скоро дало о себе знать. Прежде, чем Феликс сам успел сообразить и осознать свои действия, он уже шептал Хёнджину в губы, чередуя слова и мокрые поцелуи:              — Хочу отсосать тебе, — Феликс, ладонью обхватывая влажную головку, уже представлял, как хорошо она будет ощущаться во рту, — но только если ты в самом деле хочешь именно меня, а не присунуть кому-то или поэкспериментировать.              Внутренние тормоза, хоть и были частично поломаны, все еще исправно работали и, пока Феликс был трезвый, сдерживали его от того, что может привнести в жизнь новые поводы для расстройств.              — У меня стоит на тебя, Ликс, — возразил упрямо Хёнджин, и Феликс даже почти поверил, но вовремя напомнил себе пользоваться мозгом, а не членом.              — И это потрясающе. У меня тоже на тебя стоит — можешь потрогать. Но это просто реакция твоего тела на меня, — словно его не потряхивало от возбуждения и желания сожрать Хёнджина во всех смыслах, он вытащил ладонь из-под шорт, отошел на крошечный шаг назад и положил руки Хёнджину на плечи, — но что у тебя в голове? — он улыбнулся немного грустно — в голове у Хёнджина была беда.              — Я встречал таких парней, как ты. У которых руки и член чешутся, но в мыслях беспорядок, — продолжил Феликс; руки его не слушались и с плеч Хёнджина спустились к его груди, осторожно ощупывая и гладя, — я буду счастлив переспать с тобой, когда ты разберешься сам с собой, — поломанные тормоза на то и были поломанными, что иногда давали сбой: Феликс чуть наклонился и прижался губами к ключице, слегка прикусил и с поцелуями поднялся к длинной шее.              У него все зудело в ожидании того момента, когда Хёнджин решит все свои внутренние проблемы, о которых он так упорно не рассказывает, и будет готов. И когда сам Феликс точно будет уверен, что отпустил сидящую глубоко внутри обиду.              — Просто не торопись, — шептал он, трогая губами гладкую кожу и прекрасно слыша, как тяжело дышит Хёнджин.              Его напряженное тело хотелось расслабить всеми возможными способами. Боже, не существовало вообще такой вещи, которую Феликс бы не сделал ради него. Ему казалось, что его влюбленность и одержимость уже достигли своего пика, когда все между ними сломалось, но теперь чувства бурлили в нем с ужасающей силой. Успокаивающе и почти невинно целуя Хёнджина в шею, гладя его плечи, Феликс с огромным трудом удерживал себя от никому не нужных признаний в любви. Хёнджину наверняка и так все было ясно, но он вряд ли представлял масштабы того, что Феликс чувствовал.              — Хорошо, — выдохнул Хёнджин — у него не было иного выбора, как согласиться, в любом случае, — но я не могу поверить, что мы разойдемся со стояками, — от тихой усмешки Феликса едва не прорвало, как и от глупого замечания.              Борясь с собой, он с силой ударился лбом о плечо Хёнджина, кое-как взял себя в руки и поднял голову, чтобы посмотреть ему в глаза.              — Ты можешь подрочить на мой светлый образ — разрешаю, — заявил Феликс с полной серьезностью, привстал на носочки и остаток фразы выдохнул уже в полные губы, — потому что я точно собираюсь дрочить на твой.              Отшутиться всегда было проще, чем устраивать сцену. Феликс сразу отбросил мысль о том, как могло бы быть, отшутись они тогда, и улыбнулся, увидев румянец на щеках парня, которому он едва не отсосал.              Когда он забирал свое полотенце с крючка и был готов перейти в соседнюю кабинку, Хёнджин поймал его за запястье и решительно выдал:              — Спасибо, — он тяжело сглотнул, выглядя чересчур трогательно для человека, у которого возбужденный член оттягивал шорты и притягивал взгляд, — за то, что даешь подумать и останавливаешь.              — Не за что, — Феликс силой заставил себя не пялиться на член и посмотреть в глаза, что в его неустойчивом сейчас состоянии тоже было так себе, — я… — он со звонким клацанием захлопнул рот и был готов пришибить себя на месте, потому что продолжение фразы звучало бы как одно сплошное люблютебялюблютебяоченьсильнолюблютебя.              Сжимая челюсти, он поспешно зашел в соседнюю пустующую кабинку, сразу врубил холодную воду и встал под нее, чтобы трястись не от возбуждения, а от холода.              Феликс считал себя безнадежным: нельзя было так любить кого-то, как он любил Хёнджина. Он даже к своим бывшим ничего подобного не испытывал, а с этим невыносимым проблемным парнем голова кружилась, дышать не получалось, член стоял чуть ли не постоянно. И почему-то Феликс сильно сомневался, что это лечится.       

***

      До дома им удалось добраться без происшествий, а там Феликс от греха подальше сбежал в комнату, где был Минхо, чтоб случайно не соблазниться.              Он не успел даже сумку на пол поставить, как Минхо оторвался от планшета, поднял взгляд, не поднимая головы, и цокнул.              — Как дела? — немножко едко, но вроде как беззлобно.              — Х-хорошо, — запнулся Феликс, сам не понимая, почему щеки начали гореть. Он будто был подростком, у которого мать нашла презервативы. — Устал только очень, а так… супер, да, хён. А у тебя? Как Джисон? — в ход пошла тактика «Если тебя застали врасплох и видят насквозь, атакуй встречными вопросами на неловкие темы». Минхо старательно избегал тему Джисона все две недели и как будто самого Джисона тоже избегал.              Ответа Феликс не дождался: Минхо вдруг отложил планшет, взял неподающий признаков жизни телефон и с убедительным видом засуетился.              — По поводу вашей работы на завтра. Возникли вопросы, пытаюсь вот… их решить… Скоро вернусь.              — Ну-ну, хён, удачи, — бросил Феликс вслед убегающему Минхо, посмеиваясь.              Чуть менее смешно стало, когда через двадцать минут Минхо собрал их в гостиной с таким понурым лицом, будто у них у всех умерла одна на троих бабушка.              Феликс сидел на противоположном от Хёнджина конце дивана, немного стесняясь сидеть рядом, пока тут маячил Минхо-хён, а то у его рук, вечно трогающих Хёнджина, тормозов не было.              — В общем, как я уже Феликсу сказал, на завтра есть работа, но не съемки. У одного модного дома — Хёнджин снимался для них в прошлом году — огромная вечеринка, и они собирают красивых мальчиков и девочек со всех агентств для… кхм… декораций, как я понял. Встречать и приветствовать гостей, красиво стоять в одежде из новой коллекции и улыбаться.              Феликс закатил глаза: это было чертовски скучно, хоть и платили прилично за несколько часов ничегонеделания.              — Но есть одна проблема, которую я решить не могу.              Тут уже стало интереснее.              — Они хотят только Хёнджина, — Минхо виновато закусил губу.              Феликс всегда в такие моменты на мгновение ощущал болезненный укол. Он недостаточно красив, хорош и уж точно недостаточно высок, чтобы быть моделью. В нем метр с кепкой непомерных амбиций, а больше ничего. Но смирение приходило быстро, так что он равнодушно пожал плечами уже мгновением позже, решив не загоняться.              — Мне же легче. Не люблю просто стоять.              — В смысле? — неожиданно встрял Хёнджин, — так не пойдет.              Минхо и Феликс одновременно обернулись на него в удивлении.              — Да забей, сколько раз уже такое было. Мне плевать, правда, — Феликс подвинулся чуть ближе и зачем-то сжал ладонь Хёнджина, что то и дело сжималась в кулак.              — Скажи им там, что если они хотят меня, то я иду в комплекте с Ликсом — у нас это буквально в контракте прописано, — Хёнджин возмущался так, будто это его гордость задели.              Феликсу из-за его реакции стало как-то очень тепло. В прошлом, когда такие ситуации происходили, они просто смирялись и Хёнджин шел работать один, пока Феликс, делая вид, что все хорошо, думал, есть ли ему место в этой индустрии. Теперь Хёнджин впервые вступился за него.              Будто это хоть что-то могло изменить.              — У вас в контракте не прописано, что если заказчик хочет одного, то и другой ему идет по акции. Они решили, что Феликс не подходит формату, и не нам с этим спорить, — Минхо это все тоже не нравилось, но он старался сохранять спокойствие, как единственный взрослый человек в комнате.              — Я не знаю ни одного формата, которому бы Феликс не подошел, — фыркнул Хёнджин, не планируя затыкаться.              — Слушай, мы с тобой оба в курсе, насколько Феликс потрясающий, и нет нужды сейчас доказывать ничего.              — Я все еще здесь? — тихо пискнул Феликс. — И мне все еще плевать на эту работу?              Минхо и Хёнджин с поразительной синхронностью грозно на него обернулись и продолжили препираться. Феликсу оставалось только вздохнуть и развалиться на диване в ожидании.              Их спор так ни к чему и не привел, и Минхо, из последних сил держа себя в руках, уточнил:              — То есть ты отказываешься?              Хёнджин с напускным равнодушием повел плечом и кивнул.              — Да. Феликс не идет — я не иду.              — Пак тебя с дерьмом сожрет, и я не гарантирую, что ты не полетишь пинком из агенства после подобной выходки.              — Пускай жрет. Но без Феликса я никуда не пойду.              Феликс старался не концентрироваться на своих ощущениях и просто быть сторонним наблюдателем, но от того, как яро Хёнджин защищал его права, ему стало жарко и душно — в хорошем смысле. Так и не удовлетворенное возбуждение снова давало о себе знать, нарастая под тканью домашних штанов и заставляя Феликса неловко подергивать футболку ниже.              У него в буквальном смысле заканчивались силы испытывать все эти чувства к Хёнджину.              — Понял, — Минхо, не замечая его влюбленных взглядов в сторону и томных вздохов, сжал зубы и достал телефон, — так и передам, — на том он ушел в комнату, на ходу начиная с кем-то разговаривать.              Феликсу хотелось целоваться. Этого, вообще-то, хотелось постоянно, но сейчас особенно. Зацеловать Хёнджина до смерти за эту попытку защитить его и отблагодарить его самым потрясным сексом в его жизни прямо на этом диване. Но можно было и без благодарности — просто так. Им все же стоило тогда снять напряжение вместе, чтобы выбросить на время из головы мысли о сексе.              — Это того не стоило, Хёнджин, — голос, казалось, предавал его своей хриплостью и томностью, — мне не так нужны деньги, чтобы грызться с начальством за работу. Хрен с ними со всеми. Мне нужно признание только от тебя, — Феликс подполз еще ближе, прижал колени к груди и взял в обе ладошки руку Хёнджина. — Если ты скажешь, что я самый красивый на свете, мне этого будет за глаза, правда.              — Но ты в самом деле самый красивый на свете, — мгновенно выпалил Хёнджин, а его искренности не получалось не верить, — и я хочу, чтобы эти толстосумы увидели, насколько ты красивый.              Феликс тяжело сглотнул и, отпустив чужую ладонь, оттянул воротник футболки — стало в тысячу раз жарче.              — Мне очень приятно, что ты хочешь похвастаться тем, что у тебя есть такой потрясный… — он всерьез задумался над своим статусом и чуть не ляпнул «парень», — такой потрясный я, — щеки отчего-то снова горели, — но я буду не против, если ты захочешь спрятать меня в кармашке и никому не показывать. Честно-честно.              Хёнджин решил не отвечать, а вместо этого потянул не сопротивляющегося Феликса на себя и усадил на колени боком.              Феликс правда был готов лопнуть от этого невыносимого распирающего чувства в груди. Из-за плотно сжатых губ даже прорвался короткий сдавленный писк, но на этом он замолк, чтобы не выдать ничего лишнего.              Ему казалось почему-то, что Хёнджина разрывало от эмоций точно так же, но сдерживался он усерднее, однако все его невысказанные слова и эмоции находили выход в крепких объятиях и тяжелом дыхании куда-то Феликсу в плечо.              — Так ведь гораздо лучше, да? — немного развернувшись, Феликс взял в ладони самое любимое лицо на свете. — Когда ты можешь обнять меня в любой момент, и тебе не нужно делать вид, что ты ненавидишь меня просто из-за того, что я заставляю тебя чувствовать?              Ему хотелось прямо спросить: «Я нравлюсь тебе?» или «Ты любишь меня так же сильно, как я люблю тебя?», но прямо над этими мыслями горела большая тревожная красная кнопка — опасно. Хёнджин не был готов, он даже на такой косвенный вопрос не отвечал и встревоженно моргал своими красивыми кошачьими глазами, заставляя Феликса таять. Вот прямо вплоть до того, что у него слезились глаза от эмоций.              — Все нормально. Все хорошо, Хёнджин, — Феликс улыбнулся и прижался лбом к чужому, гладя пальцами его лицо.              Вслед за окрылением пришли мысли о том, что, возможно, Хёнджин просто не испытывал то же самое, раз не говорил об этом и его готовность тут не причем. Его могло просто тянуть, но не достаточно сильно. Но думать об этом Феликсу было суждено недолго: в гостиную вернулся разъяренный Минхо.              — Феликс, завтра работаешь, но оплату Хёнджина вы делите пополам. А потом на ковер к Паку за выговором, — он был короток, а после вернулся в спальню, громко хлопнув дверью. Ссориться с заказчиком и руководством ради прихотей моделей наверное было нелегко.              Прошло всего несколько мгновений, но настроение было уже не то. Феликс со вздохом слез с колен, одернул футболку и кивнул в сторону спальни.              — Спасибо… И прости, что из-за меня ты получишь меньше.              — Пофиг, — мотнул головой Хёнджин, — на деньги. И не за что.              — Тогда я пойду успокою Минхо-хёна, а то он сейчас убьет кого-нибудь.              Феликс неловко поднялся, обошел диван и после секунды сомнений наклонился, чтобы поцеловать Хёнджина в макушку.              К тому моменту, как он вернулся в комнату, возбуждение спало, оставив после себя противное липкое чувство неудовлетворенности.              Минхо не выглядел настроенным на разговор, с кем-то агрессивно переписываясь и громко слушая музыку в наушниках — Феликс обрушился на кровать, засунул руку под подушку и прикрыл глаза, не зная, чем заняться. Слишком устал после тренировки, слишком рассредоточен, чтобы делать что-то еще. Функционировать вообще сложно, когда в голове один Хёнджин.              Не прошло и получаса, как телефон Феликса несколько раз просигналил, уведомляя о сообщениях и вырывая его из полудремы. Сонно потирая глаза, он потянулся за телефоном и, увидев, что все смс были от Хёнджина, недовольно фыркнул: они в соседних комнатах сидят, а этот сообщения пишет.              Впрочем, содержание заставило его проснуться и сесть на кровати.              «Феликс, я обо всем подумал».       «И я хочу попробовать».              «С тобой».              Феликса из сонливости бросило сразу в пот. Его первая мысль была далеко не об отношениях, на которые Хёнджин решился. Феликс и на счет себя тут был не уверен. А вот то, что их обоих клонило в горизонтальное положение рядом друг с другом, было неоспоримым фактом.              Тормоза конкретно дали сбой.              «Минхо-хён дома», — отправил он, ощущая лишь крошечное сопротивление.              «Не проблема, щас все будет».              Дальнейших объяснений не последовало. Феликс, нервно крутя телефон в вспотевших ладошках, наблюдал за Минхо. Минут десять ничего не происходило, а потом в нем что-то изменилось. Взгляд, осанка, даже дыхание. Он запечатал что-то активнее, и Феликсу на ум пришло одно имя: «Джисон». Хёнджин каким-то образом натравил на Минхо Джисона? Впрочем, ничего удивительного — Феликс сделал бы то же самое.              Минхо переписывался еще минут пять, скрывая улыбку в уголках губ. Пока никуда не собирался, но под шумок Феликс слинял в ванную, откуда вышел минут через сорок с противным ощущением пустоты в животе. В комнате оказалось ожидаемо пусто — Минхо ушел.