Quemándome

      Феликс чувствовал себя странно, когда шел в комнату Хёнджина, а путь и вовсе ощущался так, словно был километр длиной.              Он был готов абсолютно ко всему, к любому исходу, но шел в первую очередь поговорить, а не бросаться к Хёнджину в кровать при первой возможности. Сорок минут ванных процедур заставили немного успокоиться и охладиться. Но не помогли перестать нервничать, так что по пути Феликс свернул к себе в комнату и быстро покурил в приоткрытое окно, проклиная себя за участившуюся вредную привычку. Потом конечно заел все мятной конфетой, чтоб больше пепельницей не называли.              — Как давно он ушел? — было первым, что он сказал, когда все же добрался до комнаты Хёнджина и без стука зашел.              Хёнджин даже не дернулся от удивления — ждал. Он только голову поднял, отложил телефон и выпрямился.              — Минут двадцать назад хлопнула дверь.              Кивнув, Феликс сел на край кровати и смущенно уставился на свои ладони, лежащие на коленях. В его голове все это должно было пройти гораздо легче, а в реальности у него и слова вымолвить не получалось, отчего в комнате стало тихо.              Где была та страсть, с которой люди, которые вроде как взаимно друг друга хотят, набрасываются друг на друга? Почему-то это не работало, как в кино.              — Знаешь, — Феликс почесал затылок, — как-то неловко писать о таком в смсках. Мы ведь через стенку сидим, — решительно выдохнув, он поднял взгляд на Хёнджина, чтобы увидеть его в таком же подвешенно-ничего-не-понимающем состоянии. Два стесняющихся друг друга идиота.              — А что я должен был сделать? Ворваться к вам с Минхо и прокричать: «Феликс, пойдем переспим?» — Хёнджин фыркнул, оборонительно сложив руки на груди. — Он бы мне лицо разукрасил. Я и так его боюсь иногда, особенно когда он со сбитыми костяшками тут выхаживает и мне всякий раз их в лицо сует, намекает…              — Да нет, конечно, — Феликс старался говорить серьезно, но теперь очень хотел хихикать, представляя Хёнджина, который, когда никто не видит, пугливо шарахается от мелкого хёна. — Мог бы подкараулить меня в ванной, нагнуть над стиралкой и—              Чтобы избежать продолжения, он натурально влепил себе пощечину под удивленным взглядом Хёнджина, помотал головой и сжал кулаки, пытаясь привести себя в чувства и выбросить из головы придуманную им же картину.              — Я в принципе не для этого сюда пришел, — Феликс почти не соврал.              — Будешь снова мне рассказывать, что я не готов? — усмехнулся Хёнджин совсем не весело и отвел взгляд к окну, за которым успело стемнеть.              — Да не буду я ничего рассказывать, — Феликс подвинулся ближе, взял лицо Хёнджина в ладони, заставляя посмотреть на себя, — я только хочу, чтоб ты понял: я не хочу быть частью твоих экспериментов с сексуальностью.              Он сам не понимал, почему вдруг захотелось вспылить и хорошенько вправить Хёнджину мозги. Хотя с последним все и так ясно. Феликс и самого себя уже понимать перестал, в собственных желаниях запутался, а от этого его ментальное состояние в очередной раз чуть не подкосилось. И если бы Хёнджин хоть раз рот открыл, словами бы донес, о чем думает, то никаких проблем бы не было, но он даже сейчас молчал, хлопая своими потрясающими глазами.              Вздохнув, он убрал ладони Феликса от своего лица, устало потер поясницу и после небольшой паузы выдал, осознанно глядя Феликсу в глаза:              — Сколько мне еще раз говорить, что я хочу тебя, а не каких-то там экспериментов? Что бы это ни значило, во всех возможных смыслах — не спрашивай меня, а то я уже по лицу твоему вижу, что спросить хочешь.              Хёнджина хватило на четыре секунды зрительного контакта, и он снова обратил взгляд к окну, нервно жуя нижнюю губу.              Феликс и правда хотел спросить, но передумал, видя пусть и совсем короткий, но все же всплеск решительности. Ему, вообще-то, нужно было очень мало, чтобы передумать. Буквально целое ничего: два уверенных слова, твердый взгляд, припечатывающий к кровати в миссионерской позе, и он готов. Точнее, так у него только с Хёнджином работало. Мозг поспешно отключался, аналитические функции переставали работать, а на лицо лезла глупая улыбка.              — Мне правда было чертовски тяжело сказать это вслух, Ликс, — поборов себя, Хёнджин повернулся обратно, — так что не проси повторять, а то я умру.              Феликс себя никогда не считал идиотом, а потому и упускать возможность не собирался, как и жалеть о том, чего они оба хотели. Он буквально мечтал о том, чтобы Хёнджин увидел в нем кого-то большего, чем просто друга, и секс-партнер не такая плохая альтернатива. По крайней мере, так ему казалось, пока он с выключенным сознанием и глупой улыбкой смотрел на смущающегося Хёнджина.              — Ты просто чертов манипулятор и пользуешься тем, что я не могу тебе отказать, — Феликс дурачливо толкнул Хёнджина в плечо, а в следующий момент уже залезал ему на колени и обнимал за шею, — поцелуй меня для начала, а дальше посмотрим.              На что он там смотреть собирался, Феликс и сам не знал. Карман шорт оттягивал маленький «походный» тюбик со смазкой на пару с презервативом в фольге. Феликс пришел в комнату намеренно без белья под шортами, подготовленный и растянутый, немного чувствуя себя мальчиком по вызову. Но все ведь к одному шло: он просто не мог устоять перед Хёнджином.              Особенно когда Хёнджин сам находил его губы, проталкивал в рот язык и залезал руками под просторную футболку, чтобы сжать худые бока.              У Феликса встал мгновенно. Он даже поцелуй разорвал, со смешком глянул вниз на ширинку, а Хёнджин проследил за его взглядом и тоже посмеялся.              — Быстро, — как будто сам не сидел в ожидании полувозбужденный.              — Еще бы… манипулятор проклятый, это все ты виноват, — взбрыкнулся Феликс, агрессивно снял с себя футболку и повалил Хёнджина на кровать.              Нависнув сверху, он поцеловал уже сам, мокро провел языком по полным губам и вторгся в рот, тут же находя чужой язык. Ему нравилось целовать Хёнджина глубоко и влажно, а его губ всегда было категорически мало. Феликс нещадно их сминал, прикусывал, вылизывал и тихо стонал прямо в них, когда большие ладони, гладящие спину, в очередной раз проходились по коже как-то особенно хорошо, щекотно, но до одури приятно. Уже от самого осознания, что Хёнджин гладил и трогал его, как хотел, голова кружилась, а член твердел сильнее, зажатый между их животами.              — Мне выключить свет? — мысль промелькнула в голове, не очень адекватная и не очень здоровая, как будто Феликс испугался ровно на секунду, что Хёнджин не захочет видеть его полностью обнаженным, что ему может быть неприятно.              Судя по выражению лица, Хёнджину эта мысль тоже не понравилась. Он посмотрел с откровенным недопониманием и помотал головой, потом облизнул губы, взял лицо Феликса в ладони и погладил щеки.              — Хочу видеть тебя, — любое маломальское признание давалось Хёнджину тяжело, что сразу отражалось на лице, — ты красивый. Черт, Ликс, — Хёнджин резко убрал руки, отвел взгляд и усмехнулся с видом человека, который пытается скрыть подступающие слезы — Феликсу как будто показалось, что он заметил, как заблестели глаза, — ты такой красивый, что я даже поверить не могу, как можно быть… таким, — и вот он снова смотрел на Феликса своими блестящими глазами, кусал губы и дышал взволнованно и часто.              Такой доверяющий и откровенный Хёнджин сводил Феликса с ума. Он был готов помереть от счастья в эту же секунду, но в живых держало то, что они еще не закончили.              — Мы будем плакать вместе или заниматься сексом? — спросил Феликс, у которого точно так же глаза отчаянно хотели слезиться, но он держался и не раскисал, хотя у него были все права. Это не Хёнджин тут задыхался от того, что наконец-то дорвался до человека, в которого был влюблен. Феликс в принципе до сих пор не верил в реальность происходящего.              Хёнджин, тихо смеясь, отрицательно помотал головой, а мгновением позже его руки уже посылали мурашки по позвоночнику Феликса, гладили спину и нерешительно забирались под шорты. Хёнджин вновь целовал его до одури сладко, от чего Феликс чувствовал себя пьяным без грамма алкоголя: голова кружилась и не соображала, было чертовски жарко, а внутри торжествовала непонятная эйфория.              Феликс снял с себя шорты сам, немного приподнявшись, потом уселся обратно на бедра Хёнджина, но не наклонился за новым поцелуем, а остался сидеть прямо и смотреть на него сверху вниз, позволяя рассмотреть и себя.              Все, чего ему хотелось в этой жизни, это быть любимым и желанным Хёнджином. С первым пока были проблемы, но желание Хёнджина Феликс чувствовал собственной голой задницей сквозь ткань его домашних штанов.              — Тебе нравится? — он игриво провел ладонью от груди к животу и дразнящим движением коснулся своего члена, собирая пальцами капельку смазки с головки.              Хёнджин молчал, но его взгляд, полный восхищения, и прикосновения говорили сами за себя. Ладонь оказалась на бедре Феликса, сжала напряженные мышцы, поднялась к животу. Хёнджин кончиками пальцев провел по выделяющемуся прессу и немного неуверенно сжал член Феликса, словно понятия не имел, что с ним делать. Никто еще на член Феликса не смотрел с таким восторгом и одновременно страхом — это было немного забавно и мило. Феликс бы обязательно подумал об этом, если бы член в большой ладони Хёнджина не был таким твердым и требующим разрядки.              — Ты такой гладкий, — выдал Хёнджин бездумно.              Ладонь с члена резко пропала, кончики пальцев коснулись лобка, а Феликс почему-то именно в этот момент почувствовал, что то была последняя капля.              Оставив замечание без ответа, он чуть ли не зарычал, резво наклоняясь и обнимая Хёнджина за шею, чтобы перекатить его на себя и оказаться под ним. Такая поза, с нависающим над ним потрясающим парнем, Феликсу нравилась куда больше.       — К черту прелюдии, Хёнджин, — Феликс на ощупь одной рукой нашел свои шорты, достал содержимое кармана и бросил рядом, — нацеловаться и натрогаться друг друга мы успеем, просто трахни меня.              Плевать, насколько его слова шли вразрез с первоначальным планом. Плевать на все принципы. Совсем все равно, каким нуждающимся он выглядел, главное, что на Хёнджина подействовало. Одежда слетела с него в считанные секунды, а после Феликс дрожащими от предвкушения руками помог ему открыть упаковку и сам раскатал презерватив по его члену, тут же размазывая по нему лубрикант.              У него не было времени на то, чтобы как следует насладиться идеальным телом, восхититься красивым крупным членом и распробовать его во всех смыслах. Слишком давно никого не было, чтобы тратить драгоценное время зря, и слишком хотелось Хёнджина побыстрее и пожестче, чтоб из головы вообще все мысли выбило.              Без капли стеснения Феликс развел ноги и подобрал их к груди, открываясь полностью и без остатка. На Хёнджина, кажется, и его просьба, и его поза возымели такой эффект, что он застыл на месте: взгляд прикован Феликсу между ног, грудь ходуном ходит на редких глубоких вдохах, а член заметно реагирует и прижимается к животу.              — Хёнджин, — Феликс решил добить, шире развел ноги и заулыбался, увидев, как тяжело дернулся чужой кадык, — пожалуйста. Я дам полюбоваться собой позже, — он чувствовал, как собственноручно уничтожил барьер неуверенности Хёнджина, как Хёнджин просто оказывался у него в лапах.              И между ног.              Хёнджин навалился сверху, припечатался к губам, а секундой позже Феликс, не в состоянии отвечать на поцелуй, низко и громко застонал — твердый член неумолимо раздвигал растянутые мышцы и идеально заполнял. Хёнджин не дал ему ни секунды покоя, вошел по основание, подхватил под ягодицу и, резко выйдя, вновь ворвался внутрь.              Феликс рассыпался на миллиарды атомов уже после нескольких толчков. Он беспомощно хватался за плечи Хёнджина, позабыв о том, что хотел держать непослушные ноги ради его удобства. Не замечал того, как пытался сорвать голос и Хёнджину в который раз приходилось затыкать его языком.              Все внутри ликовало от потрясающего движения и трения, из-за которого жар распространялся по всему телу. Феликс обожал чувствовать член внутри себя, но из-за того, что теперь это был член Хёнджина, он чувствовал себя на грани и точно знал, что долго вообще не продержится. А Хёнджин будто смерти его хотел: его ладонь между их животами нашла член Феликса, сжала головку и рвано задвигалась совсем не в такт резким и быстрым толчкам, что Феликса никак не беспокоило.              Ему было просто хорошо, нет — до одури охренительно. Все, что не было телом Хёнджина, губами Хёнджина и его членом, перестало его волновать. Он отдавался весь и получал взамен немного скромные и задушенные стоны прямо в губы, стоило только сжать Хёнджина чуть сильнее.              Оргазм, слишком быстрый и немного сумбурный, неожиданно сбил с темпа их обоих. Хёнджин, остановившись глубоко внутри, вытащил руку, перепачканную спермой, и вопросительно посмотрел на Феликса, который только головой помотал, переживая блеклые всплески удовольствия. Которые, вообще-то, совсем не удовлетворили.              — Не останавливайся, — он мотнул головой, поймал испачканную ладонь, — просто двигайся, я могу кончить еще раз сто, — и погрузил два пальца Хёнджина себе в рот.              Реакции Хёнджина за прикрытыми веками Феликс уже не видел, вовсю позволяя себе прочувствовать новую волну зарождающегося возбуждения от того, как Хёнджин вбивал его в матрас и как потрясающе во рту ощущались его пальцы. Хёнджин уже не прижимал его к кровати, а сидел между ног и, придерживая свободной рукой за бедро, вколачивался методично и размеренно.              Феликса вновь размазывало по простыне от усиливающегося удовольствия. Он потерял счет времени и понятия не имел, сколько продолжается его пытка. Потерял ощущение пространства и то терял Хёнджина, то вновь обнаруживал его на себе, целующим в шею и скулы. Сегодня Феликс не хотел видеть — он хотел чувствовать все до мельчайшей детали.              Вторым оргазмом его накрыло так же внезапно, хотя член, зажатый между животами, даже не стал твердым до конца. Но в этот раз накрыло сильнее и мощнее, удовольствие ощущалось острее каждой клеточкой и в итоге оставило Феликса абсолютно без сил, немощным телом, внутри которого продолжал сладко двигаться член, даря последние отголоски наслаждения. А вскоре прекратилось и движение: Хёнджин, ускорившись, простонал на ухо и затих, обрушив на Феликса вес тела.              Феликсу не хотелось шевелиться и дальше жить: больше было незачем, он всего достиг. Пошевелиться пришлось, чтобы вытащить из растянутого прохода чужой член, — иначе он бы не остановился на двух оргазмах, — и обнять Хёнджина за плечи.              Ему было хорошо, спокойно и тихо. Хёнджин лежал сверху, котеночком уткнувшись в шею, тело пребывало в неге, а разум был чист и пуст.              И раз тело было удовлетворено, внутри вновь расцветали все светлые чувства к этому котеночку, что сейчас его безбожно затрахал. Феликсу хотелось кричать о том, как сильно он любит, как хочет положить целый мир к ногам Хёнджина. Когда отдохнет, конечно. И, кажется, хорошим сексом из него выбило остатки обиды, потому что хотелось только забрать Хёнджина себе и объявить его на весь свет своим. Парнем, любовником, партнером — кем угодно. Феликс любил и хотел быть любимым в ответ.              Но розовые очки спали в тот же момент, когда сознание прояснилось окончательно, а посторгазменная нега спала. Потаенные страхи потихоньку возвращались в голову, заменяя счастливые мысли. Что если Хёнджин в самом деле просто хотел «попробовать» с ним? Просто ради эксперимента? Одноразовая акция, выгодная для обоих.              — Все в порядке? — Феликс не знал, зачем спросил: просто почувствовал, что надо. Было бы неплохо, если бы хоть кто-то поинтересовался у него в ответ, но было тихо.              Если он был прав и никакими ответными чувствами тут не пахло, то ему оставалось лишь проглотить это. Что угодно, лишь бы не рушить устоявшийся мир.              — Это ведь просто секс, Хёнджин, — мысли были объективно невидимы, но Феликс как будто чувствовал, что что-то темное и нехорошее проникает в голову Хёнджина, все страхи и сомнения, преследующие парней, у которых никогда не было опыта со своим полом. Феликс слишком хорошо знал и Хёнджина, и такой тип парней. — Почти такой же как с девушкой, да? Просто секс, который нас ни к чему не обязывает, поэтому не думай слишком много.              Гладя Хёнджина по голове, он думал, что своими руками сможет все плохое от него прогнать и сохранить атмосферу спокойствия. Феликс любил после секса много лежать и обниматься, целоваться и разговаривать, и именно этого хотел сейчас. Вопреки тому, что собственный мозг решил загнаться без причины.              Хёнджин ведь не мог просто его использовать, чтобы удовлетворить любопытство? Это низко даже для него, отменный удар под дых.              За несколько минут от его внутреннего умиротворения не осталось ни следа. Так с Хёнджином было всегда — ни минуты спокойствия, постоянное ожидание подвоха. А потом Хёнджин и вовсе поднялся, без слов сел на краю кровати и, раньше чем Феликс успел что-то предпринять и сказать, бесцветным голосом попросил:              — Ты можешь оставить меня, пожалуйста?              Розовые очки вдребезги разбились об пол.              Кивнув в пустоту, Феликс проглотил обиду, сморгнул злые слезы и встал на негнущиеся ноги. Сгорбившийся и убитый с виду силуэт Хёнджина смотрелся жалко. Его хотелось обнять и утешить, но Феликс молча ушел, сохранив остатки гордости, раз уж попросили.              Уныние длилось ровно до душа, из которого Феликс вышел посвежевшим и равнодушным каким-то. Раз мозгоправа у него не было, приходилось вправлять самому. Если он позволит себе еще раз провалиться в эту яму, то в этот раз выход будет только в окно. Значит, ему нужно было наплевать и жить дальше, словно ничего не произошло. Феликс точно не собирался жалеть — это был лучший момент за последние полгода, — но и не хотел навязываться. С Хёнджином было проще, когда не воспринимаешь близко к сердцу все его слова и действия. Он маленький, сломанный и немного жалкий. Феликс любил его ужасно сильно, но пора было бы научиться любить и себя.              Минхо в комнате все еще не было, и он так и не вернулся, когда Феликс поздно ночью ложился спать. С Минхо было бы спокойнее, но Феликс надеялся, что он хорошо проводит время с Джисоном. Лучше, чем он сам.       

***

      Минхо объявился только утром, когда Феликс без особого энтузиазма на автомате жарил яичницу с сосисками, вкладывая в блюдо ноль процентов души. Пустой живот требовал еды, а потом и Хёнджин наверняка выползет поесть.              — Как-то грустно и невкусно, — с веселой усмешкой заметил Минхо, проходя мимо.              Он выглядел счастливым и довольным мартовским котом. Феликс был за него рад, а о себе старался не думать.              — Пофиг. Не хочется что-то придумывать, — Феликс зевнул, перемешивая лопаткой яичницу, сонно потер глаза и чуть не уронил кусок сосиски на пол, залипнув.              — Встал не с той ноги? — Минхо налил в кофемашину воды, щелкнул кнопкой и встал рядом с плитой. — Вы же не успели поругаться, пока меня не было?              Феликс решил не думать, что значило его хитрое подмигивание, выключил плиту и разложил яичницу по тарелкам.              Ни под каким предлогом он не собирался говорить Минхо, чем они занимались. Не хотел снова сделать больно. Но что-то в сытом и довольном виде хёна заставило его засомневаться и передумать — высказаться хотелось чертовски сильно, а больше было некому.              — Нет, что ты, — Феликс плюхнулся за стол, запихал в рот кусок сосиски с яйцом и, агрессивно пережевывая, продолжил, — мы не ругались. Просто потрахались, а потом он попросил меня уйти, а мне пришлось лечь спать с чувством, что я мальчик по вызову. Ничего нового, короче.              Он поднял взгляд на Минхо, ожидая увидеть там что угодно, кроме снисходительной однобокой усмешки.              — О, о том, что вы переспали, я знаю.              Внутри у Феликса все похолодело, он вытаращился испуганно, проглотив непрожеванную еду.              — Не смотри на меня так. Все нормально, — Минхо дождался свой кофе, перемешал сахар и сел напротив, являя собой ходячее спокойствие, — я вернулся домой вчера, ну, и… услышал? Это было громко, Феликс, — он буднично потрепал Феликса по волосам, вытянув руку через стол, словно не его стоны слышал. — Сначала расстроился. Довольно сильно. Ты ведь мог бы со мной так… — Минхо неловко прокашлялся, — потом понял окончательно, что у меня никогда не было шансов против этого засранца. Постоял послушал, немного возбудился и вернулся к Джисону. Мальчик обрадовался так, что не выпускал меня до утра.              Буря миновала. Феликс выдохнул и продолжил завтрак. Хотя бы на этом фронте все стало спокойнее, раз уж с Хёнджином вновь какая-то херня.              — Но за то, что крысеныш снова тебя расстроил, я сломаю его красивое личико, — добавил Минхо с ангельской улыбкой.              Феликс немного забеспокоился: зная Минхо, можно реально ожидать от него чего угодно, несмотря на его должность и обязанности. Он поспешил сменить тему, надеясь, что Минхо просто забудет про ломание лица Хёнджина:              — Джисон… Он славный, да?              — Хороший мальчик, — Минхо кивнул, — я ему, кажется, очень нравлюсь.              — А он тебе?              Он неопределенно повел ложкой в воздухе и пожал плечами.              — Нравится, наверное. С ним легко, но мне пока сложно дается, что он не ты.              — Он лучше, хён. Он может любить тебя, в то время как я зациклен и сломан.              — Ты просто влюблен, — улыбнулся Минхо и, в один глоток прикончив кофе, поднялся из-за стола, — но не в того человека, как по мне.              Феликс встал вслед за ним, хотя еще не доел, помялся пару секунд и обнял, впечатавшись лицом в плечо. Он остро нуждался в объятиях.              — Если ты захочешь поговорить со мной о чем угодно, я всегда тут, Феликс, — Минхо ласково погладил его по волосам, как котенка, — я правда постараюсь снова стать человеком, которому ты можешь доверить все.              Феликс, отстранившись, закивал. Ощущение, что хоть что-то возвращалось на свои места, безмерно радовало.              — Тогда приглашаю днем на диван пообниматься и посмотреть кино. Мы давно этого не делали.              — Хорошо, — Минхо улыбнулся и мягко прикоснулся ко лбу Феликса губами, — обязательно… И в этом поцелуе сейчас не было ничего романтического! Пойду вздремну часок.       

***

      С Хёнджином Феликс старался вести себя так, будто ничего не произошло — ничего ведь и правда не случилось, если хорошенько пораскинуть мозгами. Когда они с Минхо в уговоренное время сели смотреть фильм, Феликс позвал Хёнджина с ними, и тот без особого энтузиазма занял кресло.              Феликс привычно лежал головой на Минхо и мысленно убеждал себя, что ему плевать, будет ли Хёнджин ревновать и беситься из-за такой глупости. Он слишком хорошо помнил неадекватную реакцию Хёнджина, когда он подслушал их с Минхо разговор, как и попытки Чанбина понять этого засранца из рассказа. Он все свел к ревности, но такой задушенной, что Хёнджин наверняка и сам не знал, что ревновал.              Но он не мог сосредоточиться на фильме, когда этот невообразимо красивый гад сидел и дышал на расстоянии полутора метров, а Феликсу всего лишь хотелось почувствовать его дыхание у себя на шее. Или на щеке. Да вообще где угодно. Он хотел лежать головой на Хёнджине, а не на Минхо, хотя и на нем прекрасно. Обнимать Хёнджина, отвлекать от фильма, ведь он в тысячу раз интереснее.              От собственных хотелок у Феликса разболелась голова, а скоро выезжать на работу и терпеть нудное монотонное стояние на месте и хождение с красивым видом.              — Хён, — позвал он, когда терпеть головную боль стало сложно, — теперь я схожу вздремну. Не очень себя чувствую. Разбудишь, когда надо будет выезжать?              Минхо с беспокойством кивнул, но отпустил, заставив выпить таблетку и побольше воды, а то вдруг обезвоживание. На Хёнджина Феликс демонстративно не смотрел, словно не он был причиной всех головных болей на свете. Можно было, конечно, снова попытаться с ним поговорить, но какой смысл? Феликсу надоело тупой селедкой биться об лед.       

***

             О том, что на вечеринке ему не рады, Феликс вспомнил, когда для него не нашлось костюма подходящего размера. То плечи у него узковаты, то роста недостаточно, то что-нибудь еще. На всех собранных моделей нацепили наряды из новой коллекции, примерка и подгон прошли быстро, но не у Феликса — с ним возились до победного.              Вечеринка проходила в просторнейшем баре дорогущего отеля, и Феликс добрался до туда последним. Без Хёнджина, который потерялся еще на этапе примерки и просто не стал ждать.              Народу была тьма тьмущая, все богато разодетые и увешанные чем-то блестящим и стоящим, как пара человеческих жизней. Ни в какое сравнение не шло с вечеринкой в Колумбии, но если и сравнивать, то Колумбия точно выигрывала. Здесь Феликс изначально не хотел и не должен был быть.              Он чувствовал себя белой вороной среди высоких парней и таких же высоких девушек. Еще паршивее было без привычной поддержки в виде Хёнджина, который в последнее время и поддерживал так себе, а чаще устраивал качели.              Феликс для себя быстро решил, что хуже уже не будет: Пак их после этой вечеринки отчитает, запрет в подвале и, если не уволит, то будет дуться. Так что можно и потеряться в толпе, перестав изображать красивый манекен.              У него не было цели напиться, как в Колумбии, но ноги вновь сами понесли к бару. Бармен без лишних вопросов налил ему сначала бокал красного сухого вина, которое было старше самого Феликса лет на семь, потом две порции мартини. Феликс закусил это безобразие совсем не сочетающейся с напитками картошкой фри и с новым бокалом — уже с шампанским — отчалил постоять возле стеночки рядом с кустом, за которым можно спрятаться.              Хёнджина было не видно, но пока и не хотелось. Феликс скучал каждую секунду, но его драгоценная менталочка пока не хотела качаться на качелях чужого сумасбродства, так что за кустом было вполне ничего. Потягивая шампанское, которое оказалось совсем невкусным, он наблюдал за остальными моделями, расхаживающими туда-сюда в дорогущих одеждах. До них никому из гостей не было дела, и Феликс про себя усмехнулся, что, если этим людям нужны были декорации, можно было поставить больше кустов в горшках.              Он видел и знакомые лица среди этих декораций: парней из его агентства, тех, с кем раньше пересекались на других съемках, но подойти и переброситься парой слов ни с кем не хотелось.              — Скучаешь? — как назло, когда вообще никого бы не видеть, кто-то возник рядом.              Феликс лениво повернулся, чувствуя поднимающееся негодование, но быстро успокоился.              — Ёнхун-сонбэ, — поприветствовал он уже с улыбкой и легким кивком, — не скучаю, но мечтаю уйти домой, — в конце концов, этот парень не сделал ему ничего плохого, в отличие от некоторых.              — Как и все мы, — усмехнулся Ёнхун и прислонился спиной к стене, — отличное укрытие, кстати, — он кивнул на куст, — дружочка своего не потерял? А то стоишь тут один. Он на входе если что, не может так ловко слинять, как ты.              — Пофиг, — лениво отмахнулся Феликс, допивая свое шампанское, — захочет, сам найдет.              — Поссорились что ли? Я-то думал: у вас идеальные отношения, а потом вижу вас обоих хмурыми, как тучки, в разных углах.              — Какие идеальные отношения? — Феликс гневно зыркнул в сторону, но злился больше на себя и на ситуацию, — у нас нет никаких отношений. Извини, я схожу отлить, дегустация бара бесследно не прошла, — он попытался усмехнуться, оставил свой бокал на бортике горшка с кустом и ушел в другой угол бара, проигнорировав уборные.              В этом углу был двухместный диван, на который Феликс сразу упал, но не было куста.              И было бы замечательно, если бы на этот раз его никто не побеспокоил, но не прошло и десяти минут, как диван рядом с ним прогнулся под чьим-то весом. Голос, частично приглушаемый басами музыки, принадлежал уже Хёнджину.              — Прости, — Феликс на это не сдержался и закатил глаза.              — Весь день набирался храбрости сказать это? — он даже не повернулся и безразлично продолжил созерцать толпу, — можешь не извиняться. Не за что особо.              — Я виноват и знаю это. Я не должен был тебя выгонять.              — Ты не выгнал, а вежливо попросил. Все в порядке… но если тебе не понравилось, мог бы так и сказать, — Феликс ничего не мог сделать с маленькой каплей пассивной агрессии, что просачивалась в речь. Да и не хотел.              — Я не говорил, что мне не понравилось.              Он все же повернул голову и просканировал Хёнджина взглядом, пытаясь понять, успел ли тот напиться. Ничем не пахло, взгляд твердый, ноль признаков опьянения.              — Значит, — хмыкнул Феликс, — нам обоим понравилось, но закончилось все как-то гнусненько, — он глупо и совсем немного пьяно усмехнулся, но тут же стал серьезным, — в чем дело, Хёнджин?              Как и всегда, когда звучал этот несчастный вопрос, стало тихо. Нет, музыка все еще играла, толпы людей бесконечно переговаривались, но Хёнджин, сползший чуть вниз по дивану и откинувший голову на спинку, молчал. Феликс на мгновение забыл про свой вопрос, отвлекшись на губы, блестящие от блеска, острую линию челюсти и идеальную длинную шею, которую вчера так и не успел зацеловать, потому что куда-то торопился.              — Знаешь, — Хёнджин все же заговорил, ладонями потирая уставшие глаза, — эти голоса в голове? Которые постоянно твердят мне, что все это — неправильно? Все, что я хочу, кого хочу, — неправильно. Я не должен этого хотеть, это отвратительно, просто не должно существовать, не в моем мире.              — Знаю, — брякнул Феликс, но тут же помотал головой, потому что соврал: он знал других с такими же проблемами, но сам никогда их не имел, — но нет, на самом деле. Никогда не чувствовал себя неправильным. Если мне кто-то нравится, я хочу кого-то, то это естественно.              Вот он с самого утра не собирался вправлять Хёнджину мозги, был настроен решительно, но забыл об этом в одно мгновение, увидев потерянного и разбитого котенка, который все никак не мог собрать из кусочков себя цельный пазл без загонов. Помотав головой, Феликс повернулся, сел боком и воодушевленно уставился на Хёнджина.              — Я понимаю, что ты можешь чувствовать. Каждое твое противоречие — я со всем этим сталкивался в своих бывших. И я бы рад тебе помочь, утешить тебя еще раз, попытаться достучаться, но ты не слушаешь меня. Ты извинился, но потом снова отошьешь меня. И это будет повторяться раз за разом.              — Ликс, — устало отозвался Хёнджин после краткой паузы, повернул голову и глянул из-под наполовину опущенных век, — мне постоянно страшно. Противно с самого себя, я буквально себя ненавижу за все, что делаю, чего хочу, о чем думаю. Не понимаю, почему я не могу быть нормальным, как все.              — И снова мы вернулись к этому, — вздохнул Феликс, — я скажу тебе один раз: ты нормальный, как и все. Тебя есть за что ненавидеть, — он повел бровью, — но даже я уже этого не делаю. А если тебе противно… противно делать все то, что мы с тобой делали, быть со мной рядом, то просто не делай этого. Если я таким образом мучаю тебя, если тебе что-то не нравится, то мы можем просто перестать, Хёнджин.              Ответа от Хёнджина он вновь не дождался. Хёнджин с замученным видом прикрыл глаза и сморщился, будто что-то причиняло ему боль.              — Ты сказал, что тебе понравилось, но испытывать угрызения совести после секса — это ненормально, — продолжил Феликс, в миллионный раз за вечер вздыхая, после дотянулся до ладони Хёнджина и легонько накрыл своей. — Я правда хочу тебе помочь, если ты сам этого захочешь и перестанешь сбегать от меня или срываться на мне, когда тебе плохо. Но помни, что я тоже не железный. Ты заставил меня пройти через гребаный ад — я все еще рядом с тобой. Но однажды я могу просто не выдержать, понимаешь? Я хочу, — он еще раз выделил это слово интонацией, — помочь тебе справиться со всем, что тебя гложет. Но ты забываешь, что я тоже человек. Ты так зациклен на своих проблемах, переживаниях, что забываешь о моих чувствах. Просто немножко подумай обо мне в следующий раз, когда тебя накроет новым приступом ненависти к себе, которую ты превратишь в ненависть ко мне.              Единственной реакцией, которой Феликс добился, был слабый кивок. Поджав губы, Феликс поднялся с дивана и собирался уйти в другой угол с новым кустом или диваном, когда цепкие пальцы обернулись вокруг его запястья и Хёнджин усадил его обратно.              — Не уходи. С тобой я ненавижу себя меньше.              От одного маленького предложения у Феликса внутри все заликовало. Он так много Хёнджину наговорил, но все это теряло смысл, стоило Хёнджину показать эту свою израненную доверчивую сторону. Феликс сказал, что не железный, но, черт возьми, станет хоть из титанового сплава, если Хёнджину, вот такому, он будет нужен.              Разрешения на объятия Феликс решил не спрашивать, а, повернувшись и подогнув под себя ногу, аккуратно обвил руками плечи Хёнджина и уткнулся ему в плечо, нашептывая свое заевшее все будет хорошо, я с тобой.              Рука Хёнджина опустилась ему на талию, другая — пальцами обхватила и подняла за подбородок. Хёнджин, тоже не спрашивая, а можно ли, коротко поцеловал вмиг растаявшего Феликса в уголок губ и большим пальцем погладил по нижней губе.              Феликс сам для себя перестал иметь смысл. Все его слова точно смысл утратили, когда Хёнджин посмотрел на него вот так. Феликс просто растекся у него в руках. Сил хватило только на то, чтобы коротко и ободряюще чмокнуть Хёнджина в ответ, а потом смущенно уткнуться ему в плечо, словно не они вчера вдруг решили переспать.              — Тебе, наверное, надо вернуться на место, — Феликс наплевал, что вокруг ходили люди, и прижался плотнее. Никому все равно не было до них дела.              — Не хочу — плохо себя чувствую, голова трещит.              Феликс на это вопросительно промычал и снова зарылся носом в плечо. В объятиях Хёнджина было тепло и уютно. Все еще немножко страшно, но доверие само по себе не вырастет, доверие — не плесень, в конце концов.              — Тогда останемся тут.              — Вообще-то, — в голосе Хёнджина появилась хитринка. И снова эта невозможная ладонь с длинными пальцами приподняла лицо Феликса за подбородок, заставляя посмотреть в хитрющие глаза, — я услышал, что тут есть президентская лаунж-зона, — он дернул уголком губ, а Феликсу эту улыбку захотелось сцеловать, — которая ведет в президентский люкс, который открыт. На случай, если кому-то из гостей захочется отдохнуть. Мы могли бы… посидеть… там.              Слишком много пауз и загадочности, чтобы это «посидеть» действительно значило то, что должно. Феликс хмыкнул и брякнул, вообще не подумав:              — Просто признайся, что тебе так понравился секс со мной, что теперь ты хочешь отодрать меня возле панорамного окна с видом на город.              Он сказал это просто так: ни один нормальный человек не будет спать с Хёнджином после того, как закончился предыдущий раз, но Феликс, на самом деле, нормальным не был. Зависимым — да, влюбленным до ужаса, просто не представляющим себя без Хёнджина.              А Хёнджин был и оставался манипулятором, перед которым невозможно было устоять.              Маниакальный блеск в его глазах Феликса завел за одно мгновение, и стало наплевать, что в президентский люкс можно гостям, но не моделям. Крышу сносило от одного запаха Хёнджина, близости и поцелуев, обрушенных на него за закрытыми дверьми огромного номера. Снова вправить Хёнджину мозги Феликс еще успеет, как и заново собрать себя по кусочкам, а пока хотелось только встать в коленно-локтевую, потому что:              — Так будет удобнее, и мы оба сможем видеть город.              И после вновь броситься в пламя сумасшествия Хёнджина, которое точно обожжет его еще не раз.