Quemándome

      — Так значит, ты и есть Хёнджин? — Чонин хмыкнул, во все любопытные глаза изучая стушевавшегося Хёнджина. — Мне много о тебе рассказывали.              Феликс ничего ему не рассказывал.              — Ты ешь, не стесняйся.              Даже Феликсу под этим пытливым взглядом еда в глотку не лезла, не то что Хёнджину, которого Чонин поймал за капюшон и затащил в дом на расспрос. Этому маленькому плохому копу не хватало только лампы в руках. Большой хороший коп у него уже был, стоял сзади, стыдливо приложив ладонь ко лбу, но помешать буянящему Чонину не мог.              — Так что вас связывает? — Чонин указал палочками на них обоих и подозрительно сощурился.              Феликс был бы рад ответить, но обращались явно не к нему. Начиная нервничать, он повернул голову к Хёнджину в надежде на то, что тот скажет что-то внятное и не разбивающее в очередной раз сердце. Ничего нового не происходило: Хёнджин, казалось, не собирался отвечать, уставившись на омлет на столе. Феликсу оставалось только вздохнуть и взять ситуацию в свои руки, чтобы самому не расстроиться — они ведь так ничего и не обсудили за неделю двухчасовых прогулок и невинных держаний за ручку.              — Многое, — так ничего и не придумав, выдал он и плавно просунул свою ладонь под Хёнджинову у него на коленях.              — Солнышко, я спрашиваю не потому, что это реально важно, — Чонин сложил руки на груди, игриво дернув бровью, — а потому что мне интересно, будет ли Хёнджин сильно против, если я заберу тебя к нам насовсем?              — Так все, мне это надоело, — психанул Крис, сдвинувшийся со своего места, чтобы схватить Чонина за ухо и из плохого копа превратить его в маленького отбивающегося кролика. — Мне очень стыдно за него, — он виновато улыбнулся, все еще оттягивая ухо Чонина, внезапно замолчавшего. — Мы уходим. Можете делать тут, что хотите. Если уедете, просто оставьте ключ в почтовом ящике. Грабить тут все равно нечего.              Возмущения про то, что Чонин хочет остаться, чтобы попрощаться, доносились уже из-за двери, а потом и вовсе стихли. Отодвинув от себя тарелку, Феликс опрокинул голову назад и громко, эмоционально выдохнул. Ему хотелось спать, желательно рядом с Хёнджином, раз уж он не выдержал разлуки и наведался с самого утра. Вопрос, было ли это правильно сейчас, оставался открытым. Но если хотелось, то ведь это уже прогресс? Феликс для себя все решил, на самом деле, еще дня два назад, когда понял, что двух часов ему категорически мало, но зачем-то до последнего продолжил придерживаться этого идиотского ограничения. Может, и к лучшему.              — Так что ты думаешь? — начал он загадочно, поднимаясь из-за стола и жестом указывая Хёнджину идти за собой в спальню. — Был бы ты против, если бы Чонин забрал меня к ним? — говорил совершенно не серьезно, однако преследовал небольшую цель: прощупать почву, насколько Хёнджин готов… ко всему.              — Не думаю, что у меня было бы право голоса. Твое ведь решение, — Хёнджин присел на старое кресло в углу и тихо наблюдал за тем, как Феликс мельтешил вокруг кровати, заправляя ее покрывалом и поправляя подушки.              На эту кровать Феликсу вообще не смотрелось. Она скрипела, даже если на нее подуть, как и древний деревянный пол под ней. Всю неделю он хотел спать, но не мог, не потому что его одолевали думы, а потому что кое-кто за тонкой стеной пытался сильно не шуметь ночами. Очень долго пытался не шуметь. Выдержке Чана Феликс прямо позавидовал.              — Если ты меня больше не любишь, то имеешь право делать, что хочешь.              Ах да.              Это.              Если что-то помимо стонов Чонина и Чана за стеной порой и не давало ему спать, то это воспоминания о том, как они не романтично друг другу признались. И Феликс все же тратил минут по десять перед сном, чтобы хорошенько, но тихо провизжаться и покусать кулак. Потому что Хёнджин сам своим красивым, потрясающим, отлично целующимся ртом сказал вот то самое. Неважно, в каком контексте.              — Иди сюда, — не желая сдаваться так просто и повторяться в своих признаниях, Феликс поманил его к кровати, на край которой сел сам.              Когда Хёнджин оказался рядом, Феликс времени не терял и потянул вверх его толстовку, не собираясь ничего объяснять. Хёнджин молча поднял руки, позволяя себя раздеть, но вопрос в глазах читался явный.              — Нам уже можно быть вместе в одном помещении без верхней одежды?              Феликс, закатив глаза, полез расстегивать его джинсы без единого намека на пошлость.              — Ладно, и без штанов… — Хёнджин слишком мило смущался.              — Нам всегда было можно, — стащив с Хёнджина джинсы, Феликс потянул его в лежачее положение поверх покрывала. — Просто я хотел подумать и подумал, — самым естественным жестом он обнял Хёнджина рукой и ногой, уложил голову ему на плечо и вздохнул — вот теперь было хорошо.              — Что надумал? — Хёнджин, смешно кряхтя, просунул руку под его плечо и гладил спину, и вот так утро Феликса стало идеальным.              — Что мы все испортили, — смысл был грустный, но Феликс не чувствовал себя расстроенным. Ему после этого «ретрита» в ветхом рыбацком домике стало спокойнее в тысячу раз. — Но я не думаю, что нам стоит начинать все сначала, — продолжил он, водя пальцем по футболке Хёнджина в районе груди. Ровно до тех пор, пока большая ладонь Хёнджина не поймала его и не прижала к тому месту, где быстро билось сердце. Хёнджин нервничал. — Ну, не уходить ко всему этому конфетно-букетному периоду, когда мы должны только ходить за ручку — мне хватило — и смущаться от поцелуев в щеку. Просто нам надо постараться все это отпустить. Я же нравлюсь тебе? — Феликс резко поднялся на локте, хитрющим взглядом заглядывая Хёнджину в глаза. На секунду показалось, что Хёнджин занервничал сильнее, но ответил он абсолютно спокойно:              — Очень.              А продолжить мысль у Феликса уже не вышло. Из-за сладкого, медового полушепота, влюбленного взгляда в свою сторону и маленькой улыбки его размазало по Хёнджину маленькой лужицей. Он всегда знал, что Хёнджин имеет на него слишком сильный эффект, но вот чтобы настолько, что глаза заслезились и дышать от рвущегося наружу писка не получалось. С первым Феликс бороться не мог, но все же не опозорился и не заверещал. Взял себя в руки через пару мгновений, драматично выдохнул, свернув губы трубочкой, и уже почти заговорил — Хёнджин оказался быстрее, а Феликс почему-то вдруг оказался под ним, прижатый к кровати и с мягкими полными губами на своих.              Это были не те поцелуи, которые случались у Хёнджина в комнате в отсутствие Минхо, а нечто невинное и легкое. Хёнджин почти сразу отстранился, поднявшись на локтях, и улыбнулся.              — Я, конечно, сейчас чуть не умер от смущения, — по нему было совсем не видно, он явно смущался куда больше, когда с него снимали штаны, — но ты был прав: мне правда гораздо легче теперь, когда я могу быть с тобой рядом и не ненавидеть кого-либо из-за того, что чувствую к тебе.              Феликс впервые в такой ситуации не мог придумать, что бы такого внятного сказать, чтобы не выдать свой резко понизившийся интеллект, но он мог только хлопать глазами и глупо улыбаться.              — Черт, Ликси, влюбленность всегда ощущается так… пугающе? — Хёнджин прижал ладонь к груди, как будто всерьез переживал, что сердце остановится.              — Боже, да что ты за человек такой? — к Феликсу сразу вернулся дар речи, стоило ему вспомнить, почему он изначально уехал. — Ты! Не! Мог! — каждый возмущенный выкрик сопровождался слабым ударом кулака по груди Хёнджина. — Признаться мне дома, чтобы я не психовал, думая, что ты просто используешь меня ради секса и сам я тебе не нужен? Я бы никуда не уезжал вообще! Я же не читаю мысли и не знаю, что ты там думаешь! А-а! — выдохшись, Феликс обрушился обратно на постель, но далеко не один — уложил на себя Хёнджина и прижал крепко-крепко.              — Я думал, все и так ясно, — надув губы, искренне возмущался и бубнил Хёнджин.              — Думать тебе не дано, так что просто лежи и будь паинькой. Я тебя сюда спать позвал, а то с этими двумя хрен выспишься. Потом поговорим.       

***

      Феликс не учел, что в его жизни был третий человек, не дающий спать. Или четвертый, если считать Хёнджина, с которым они в кровати не всегда спали.              Минхо позвонил где-то через полчаса, когда они уже почти задремали, перестав лениво друг на друга бубнить между крошечными поцелуями в случайные места. Обрадовал он замечательно:              — Если через три часа вас не будет на съемках, можете заявление уже на уход из агентства писать.              Тогда они еще не догадывались, что Минхо слегка приврал насчет времени, поэтому собирались в панике и на истерике. Потом пришлось бежать в гостиницу Хёнджина, на дорогущем такси ехать на вокзал и осознавать, что ближайший поезд ехал только три часа. Феликс паниковал сильнее, чем Хёнджин, который относился к их работе трепетнее. Боялся не за себя, а за Хёнджина, у которого будут проблемы из-за него.              Минхо соизволил обрадовать, что время еще есть, когда они на нервах подъхали к вокзалу в Сеуле. Этот гадский менеджер встретил их с кофе в стаканчиках, сменной одеждой и наглой улыбкой во все лицо.              Феликс даже не стал возмущаться, почему его вызвали, несмотря на заявление, просто взял кофе в зубы и сел в такси — настроение было слишком хорошее, если вычесть нервотрепку.              Съемки были самыми обычными: просто отснять часть нового каталога, переснять старое, и готово. Помимо них, на площадке были два европейца, один темнокожий парень и чертовски красивая высокая девушка. Фотограф работал на износ, не отвлекаясь ни на секунду — видимо, торопились куда-то, и Феликс не заметил, как его засосало в рабочий процесс. Бесконечное позирование, слепящие вспышки, переодевания на скорость. Все то же самое, что и раньше, только теперь его не удручали ни безответные чувства, ни страх перед ненавистью Хёнджина. Ему было хо-ро-шо и увлекательно, как в самом начале, хоть и очень утомительно.              Домой они вернулись потные, с небольшим пакетом-подарком с вещами от бренда. Минхо сразу ушел в комнату и проигнорировал то, как Хёнджин утащил Феликса в душ с собой. Это был первый совместный опыт, который даже не перерос в такую банальщину, как секс в душе, который, на самом деле, чертовски некомфортный. Куда веселее было просто трогать Хёнджина, намыливать его, собственными лапками смывать с него гель и шампунь и постоянно лезть целоваться, потому что Феликс мог себе позволить.              На кровать свалились абсолютно без сил. Феликс собирался забрать себе совместный сон, который у них отнял Минхо, мешал только один крошечный аспект — урчание в их с Хёнджином животах. Они толком ничего не ели с самого утра, если не считать кофе и сэндвичи на вокзале.              — Я приготовлю что-нибудь, — Феликс со вздохом стал подниматься с Хёнджина, на которого успел так удобно прилечь. Он сильно сомневался, что в холодильнике в его отсутствие (и присутствие Минхо) было хоть что-то съедобное.              Хёнджин подняться ему не дал, уложил обратно на себя и обхватил руками-ногами, предлагая более разумный вариант:              — Закажи доставку, — промурлыкал он, пытаясь дотянуться до тумбочки рукой, которую потом тут же вернул на место.              — Зачем? Я могу приготовить. Тебе нравится, как я готовлю, — Феликс возражал, но как-то очень слабо и теперь совсем не пытался вырваться, улыбался довольным котом и разве что не терся об чужое плечо. Хотя нет, терся.              — Нравится, но не обязательно ради этого жертвенно ползти на кухню, когда мы оба устали. Просто закажи.              Звучало резонно, и Феликс бы обязательно сразу же потянулся за телефоном, который перед ним положили, если бы его не осенило. Хёнджин как будто… заботился о нем? Не то чтобы это было что-то новое, но ощущалось иначе теперь, когда их отношения изменились.              — Хёнджин, — Феликс вдруг посерьезнел, приподнялся, чтобы посмотреть на чужое лицо. — Мы с тобой… — он замялся, не зная, как лучше сформулировать так, чтобы звучало не глупо, — мы… ну… вместе? Вроде как… встречаемся? — это все же было глупо, в его глазах уж точно. — Мне важно знать, что ты не используешь меня из-за секса и не бросишь меня, когда будешь нужен. Снова.              Хёнджин выслушал его с нечитаемым лицом, сморгнул оцепенение и ответил так же серьезно:              — Я бы никогда не стал тебя использовать… и я не брошу, Ликс, ты теперь от меня не отделаешься. — Его серьезности хватило секунды на две, и он заулыбался, отводя взгляд, словно смущался немножко. — Думаю, «встречаться» не самое подходящее слово. Мы типа живем вместе? И все делаем вместе? Мы просто, — Хёнджин повел ладонью в воздухе, подбирая слова, — есть. О, мы просто вместе, да. Точно.              Феликс сдавленно прыснул со смеху, радуясь, что они оба не особо умные и никто не будет доминировать интеллектом.              — Но это только если ты в самом деле готов и, ну, простил меня? Потому что я себя — нет, и вряд ли когда-нибудь это сделаю.              И все же Хёнджин оказался немножко умнее сейчас.              Феликс не стал врать, что ему все это настолько легко дается, как он показывает, и тихонько кивнул. Над тем, что произошло, им придется работать вместе, и он уже запланировал, как именно, но не хотел думать в такой момент. У него тут Хёнджин лежал прямо под ним, улыбался смущенно и обнимался, как будто совсем избавившись от скованности и сомнений. Это наверняка не так, но Хёнджин все равно молодец.              — Если бы ты знал, как сильно я тебя люблю, — выдохнул Феликс на эмоциях. Открываться вот настолько все еще было страшновато слегка, но совсем не от того, что Хёнджин мог не ответить таким же признанием. Феликс не ждал так скоро. Просто все это было так в новинку и поэтому пугало.              — Я представляю.              И ему плоховато верилось, что спустя столько времени и миллион уничтоженных нервных клеток они пришли ко всему этому. Когда можно просто лежать друг на друге, лениво целоваться, и почти ничего дурную голову не беспокоит.              Улыбаясь, Феликс наклонился и оставил крошечный поцелуй на мягких губах, снова отстранился, чтобы налюбоваться самым родным лицом на планете и опять поцеловал, опустив ладонь на щеку. Стоило губам соприкоснуться чуть плотнее, настроение начало меняться. Сначала ладонь Хёнджина залезла под домашнюю футболку Феликса, погладила худую спину и ненавязчиво скользнула под шорты, хватаясь за ягодицу. Потом губ коснулся кончик языка Хёнджина. В качестве бонуса — резко хлопнула входная дверь, изрядно напугав Феликса, который, впрочем, быстро пришел в себя. Они остались одни.              Коварно хихикая и ухмыляясь, он, вместо того, чтобы снова поцеловать, приподнялся, стянул с себя футболку и навис над Хёнджином, недвусмысленно дергая бровями. Большие теплые ладони поползли по бокам, щекоча и гладя, Хёнджин надавил на спину, укладывая Феликса обратно на себя. Только спокойствие и умиротворенность Феликса резко покинули, и он как будто вспомнил, что скучал по их близости.              — Ликс, — Хёнджин ленивым движением ускользнул от очередного поцелуя, когда Феликс слишком очевидно завозился между его ног, — ты же говорил, что мы и так слишком поторопились, — говорил человек, чья ладонь снова пробиралась к заднице Феликса под шумок.              — Только не надо использовать мои слова против меня же, — фыркнул Феликс, не собираясь сдаваться, — что мне делать, если я хочу-хочу-хочу, — заканючил он, схватившись за щеки Хёнджина и смешно их сжав. — Постоянно тебя хочу.              Рассудком снова и не пахло, говорили в нем исключительно гормоны, нарастающее возбуждение и легкая одержимость этим парнем. Ничего против невинных поцелуев в кровати Феликс тоже не имел, но сопротивляться вороху ощущений и чувств, возникающих из-за Хёнджина, не получалось.              — Капризный ребенок, — пробормотал Хёнджин, едва шевеля выпяченными из-за сжатых щек губами, отцепил ладони Феликса от своего лица и хлопнул его по заднице. — Встань.              Феликс встал еще с одетого Хёнджина, а вот лег обратно уже на обнаженного, да и сам был уже не особо одет. Уделить достаточно времени, чтобы вылизать все это великолепие от губ до члена — хотя бы, — не вышло бы, потому что Минхо мог вернуться в любой момент, а при нем все равно было неловко как-то.              Но именно в тот момент, когда Феликс потянулся за презервативами, раздалась противная трель дверного звонка.              — Еду так быстро привезли? — был бы один единственный вариант, который Феликс тут же отмел.              — Я не заказал.              Если не еда, то Минхо, а у него есть ключи. Если не Минхо, то это Феликса уже не волновало. Махнув рукой, он, игнорируя продолжающийся шум, сопровождаемый стуком, коснулся губ Хёнджина. Только настроение уже пропало, и они оба это почувствовали. Человек за дверью же не унимался.              — Да господи, где пожар-то? — взвыл Феликс, вскакивая с места.              Он наспех натянул шорты и футболку, которую дернул пониже, и агрессивно потопал в коридор.              — Если никто не открывает, значит, никого нет дома! — выпалил агрессивно, не успев даже дверь до конца открыть и посмотреть, кто так нагло прервал их с Хёнджином.              На пороге стоял… кто-то. Неизвестный мужчина ростом чуть выше среднего как будто бы презрительным взглядом окинул взъерошенного Феликса и ледяным голосом поинтересовался:              — Где Хёнджин?              Замешательство резко закончилось, и все как-то встало на свои места.              Неуловимая схожесть в чертах лица, похожий разлет бровей, но самое главное — взгляд. Таким же Хёнджин на него смотрел после самого первого поцелуя Феликса.              Не дождавшись ответа, мужчина грубо отпихнул Феликса плечом и ринулся в квартиру. Он заглядывал за каждую дверь, выкрикивая имя Хёнджина, пока не добрался до его спальни. Феликс, плохо понимая, чем это может закончиться и что ему вообще делать, влетел в комнату следом. Хёнджин чудом успел одеться и невозмутимо складывал собранное с постели белье. Увидев отца, он ничуть не изменился в лице и лишь опустил пододеяльник на тумбочку.              — Что ты здесь забыл? — становилось понятно, откуда Хёнджин научился разговаривать настолько ледяным голосом, от которого аж кровь в жилах стыла, и откуда вообще взялась эта холодная аура.              — Ты не появляешься дома, телефон не доступен, что мне еще оставалось делать? — мужчина говорил настолько убедительно, что человек, не видевший состояния Хёнджина после визита к родителям, прямо поверил бы, что он волновался. — Я должен был тебя увидеть.              — Как ты вообще нашел это место?              — Твоей сестре стоит лучше держать язык за зубами, но с ней у нас вышел отдельный разговор, — произнесено было спокойно, но Феликсу стало страшно. Этот мужик выглядел, как абсолютный психопат.              Хёнджин, на секунду потеряв контроль, сжал кулаки, готовый наброситься вот уже сейчас, потряс головой и вернул взгляд к отцу.              — Увидел? Уходи. Мы вроде уже договорились, что я больше не твой сын, раз не устраиваю. Во мне все еще ничего не изменилось. Я бы сказал, — он мимолетом взглянул на застывшего в углу Феликса, — все стало гораздо хуже.              Этот взгляд от мужчины не укрылся, и он еще раз с откровенной ненавистью посмотрел на Феликса, как будто смотреть на него было противнее, чем на собачье дерьмо.              — Хёнджин, — мужчина явно терял над собой контроль, судя по играющим желвакам и сжатой челюсти, — собирайся. Ты больше здесь не живешь и уж точно не работаешь в этой богомерзкой индустрии.              На это заявление Хёнджин смог только ядовито усмехнуться, уставившись на отца, как на умалишенного.              — Это уж точно не тебе решать, папочка. Забыл, что я уже давно взрослый человек?              — Да мне плевать! — гаркнул мужчина — темпераментом Хёнджин явно в него пошел. — Я не позволю тебе и дальше позорить нашу семью, торговать мордой и задницей и сношаться… вот с этим, — Феликс уже чувствовал себя ушатом с говном — столько ненавистных взглядов ему прилетело.              — Непроходимый идиот, — закатил глаза Хёнджин, — сколько раз тебе говорить, что ничем я не торгую? И с чего ты вообще взял, что у нас с Феликсом что-то есть?              Действительно, с чего, хмыкнул про себя Феликс, которого это отрицание действительности слегка задело, но это быстро прошло. Вон чьи-то трусы на полу валяются, большая коробка с презервативами на тумбе, они оба — кое-как одетые и с нездоровым румянцем на щеках. Хотя Хёнджин вон стремительно бледнел. У его отца нашелся свой аргумент. Он достал из кармана куртки телефон и зло сунул его под нос Хёнджину. Феликс понятия не имел, что там, но больше Хёнджин отпираться не стал, сменив позицию:              — И что? Мне плевать. На все, что ты можешь мне сказать. Я все твое дерьмо слышу с тех самых пор, как себя помню. Убирайся. Я ясно дал понять, что не хочу видеть тебя в своей жизни.              На секунду стало тихо. Мужчина усталым жестом помассировал переносицу, медленно закатал рукава куртки и угрожающе бросил:              — Ты сам оденешься и соберешь вещи, или мне вытащить тебя за волосы прямо вот так?              Почему-то именно в этот момент Феликс вспомнил, что он тоже тут, и решил вступиться:              — Эй! — гаркнул он басом, подходя к Хвану-старшему со спины и хватая его за плечо, чтобы тот не начал руки распускать, — Хёнджин, кажется, вполне ясно сказал, что никуда не—              Что произошло дальше, он сообразил не сразу из-за внезапной вспышки оглушающей боли. Кажется, прямо по скуле прилетел жесткий кулак, и обнаружил себя Феликс стекшим по стене и держащимся за отваливающееся от боли лицо. Болело так, что он плохо ощущал себя в пространстве и не понимал, что происходит и откуда такой шум. Лишь спустя пару секунд осознал, что это Хёнджин с яростным криком набросился на отца, намереваясь вмазать ему по лицу или куда попадет, но оказался схваченным за длинные волосы.              — Твоему мелкому выродку лучше не приближаться к тебе в будущем, иначе одним ударом я не ограничусь, — выплюнул мужчина и потащил Хёнджина на выход, как жалкого котенка, по пути «случайно» приложив его носом об косяк.              Феликс, которого начинало мелко потряхивать, понятия не имел, что ему делать, но бросился в коридор, где со спины прыгнул на Хвана-старшего. Тут же был сброшен, но зато и Хёнджин оказался свободен.              Черт знает, чем бы это закончилось, если бы не вернулся Минхо, слишком уж подготовленный к драке. Как чертов супер-герой, он в один шаг подскочил к мужчине, вмазал ему под челюсть, потом еще пару раз — по ребрам, схватил за капюшон и просто вытолкал из квартиры, как будто на это вообще никаких сил не требовалось.              — Увижу тебя еще раз здесь, крип поганый, вызову полицию, — с этими словами он захлопнул дверь, обернулся к своим сидящим на полу подопечным и резко передумал, — или вызову прямо сейчас. Сразу катафалк.              — Хён, стой! — Хёнджин вскочил первым. — Я сам разберусь с этим уродом. Потом.              Феликсу все это казалось каким-то сюром. Иметь настолько поганые отношения с отцом или, точнее сказать, поганого отца — это не вписывалось в его представления о мире. Когда он был мелким, папа мог замахнуться на него ремнем за плохое поведение, но это были пустые угрозы. Но чтобы вот так…              — Ликс, ты в порядке? — в поле зрения Феликса появился Хёнджин, а возле щеки стало холодно — он приложил пакет с замороженными овощами. — Зачем ты полез?              — Как я мог не? — хрипло усмехнулся Феликс, — я бы и богу зад надрал, если бы он попытался тебя у меня своровать, когда у нас все только в гору пошло.              При помощи Хёнджина он встал и сел уже на диван рядом с ним. Минхо заботливо налил им воды, которую никто не стал пить из-за взвинченного состояния, и сел в кресло сбоку. Эти двое все еще были злые, как черти, в то время как Феликса охватило непонятное отчаяние и сожаления. Он чувствовал себя бесконечно виноватым, но пока не мог понять почему.              — Этот крип всю неделю ошивался под домом, пока тебя не было, — начал Минхо, обращаясь к Хёнджину, — пару раз стучал, спрашивал тебя и уходил. Я и сегодня его заметил, когда мы возвращались, решил подкараулить, но опоздал немного, — он виновато глянул на Феликса и его покрасневшую скулу с замороженным пакетом.              — Это в его стиле, — Хёнджин устало опрокинул голову назад и закрыл глаза, — он больной на голову, мне кажется, просто никто его не проверял, — он постучал пальцем по виску, — но теперь у вас наверняка отпали вопросы, откуда у меня такие проблемы с головой — наследственное.       Феликс решил отмолчаться и не высказывать свои предположения, что дело не в генах, а в том, как прошли детство и юность Хёнджина. Если этот дурдом происходил у него дома каждый божий день, то нечего и удивляться потекшей крыше. Жить в постоянном страхе и давлении — тут даже сильный сломается. И это Феликс понятия не имел, насколько все было запущено. Казалось, он увидел только самую верхушку.              В какой момент Минхо ушел к себе в комнату, Феликс пропустил. Понял лишь, что стало тихо, когда они с Хёнджином остались вдвоем. В такой момент нужно было что-то сказать, но у Феликса подходящих слов нашелся целый жирный ноль. Он даже повернуть голову боялся и скромно обнимался с подтаивающим пакетом.              — Ликс, — послышался усталый голос сбоку, — я был бы благодарен, если бы ты просто забыл, что увидел тут.              Феликс неуверенно кивнул — дар речи к нему пока не вернулся. Сам понимал, что вряд ли когда-нибудь забудет, на смертном одре будет проклинать отца Хёнджина, молясь, чтобы тот переродился камнем, который все будут пинать. Или раком, которого заживо сварят.              Они молча просидели еще минут десять, пока пакет окончательно не растаял, а лицо Феликса не онемело. Потом вернулись обратно в спальню, Феликс понуро сел на кровать, наблюдая за тем, как Хёнджин педантично разгребает бардак. И в один момент слова, которые долго и усердно пытались сформироваться в его бедной голове, все же вырвались сами:              — Хёнджин, прости меня, — пока его не перебили, он принялся тараторить, большими слезящимися глазами глядя снизу вверх на Хёнджина, — я правда не понимал, насколько… все плохо, хотя можно было и догадаться. Я не хотел обесценивать твои проблемы, просто был слишком поглощен собой, потому что я чертов эгоист, любящий страдать. Мне правда жаль, что я… — закончить так и не получилось: Феликсу было жаль, но за что именно — черт знает. За все.              Хёнджин молча сел рядом с ним, взял маленькую ладонь в свою и положил голову на плечо. Все выглядело так, будто Феликсу сейчас была нужна поддержка, а не ему. Хёнджин вообще вел себя совсем не так, как после визитов домой. Тогда у него каждый раз случались нервные срывы с кучей слез и надежда никак не хотела сдохнуть. Теперь, видимо, сдохла.              — Знаешь, что он мне показал? — Хёнджин резко сменил тему, так и не ответив на извинения, нашел в складках скомканной простыни чужой телефон, разблокировал его лицом Феликса и, порывшись две секунды в Твиттере, открыл фотографию. На ней были изображены они вдвоем. В костюмах, сидящими на диване. И целующимися. Ладонь Феликса лежала на щеке Хёнджина, глаза у обоих были прикрыты, зато губы, раскрытые, сладко соприкасались.              Первой мыслью Феликса была благодарность, что это фото было с последней вечеринки, а не из Колумбии, а то в кадре мог засветиться чей-то член, а это уже скандал. Второй мысли не было. В глазах общественности и своих многочисленных подписчиков они и так давно прослыли парой, так что тут ничего не изменилось, они только получили подтверждение. Зато мир отца Хёнджина перевернулся.              — Он всю жизнь боялся, что я буду «мерзким педиком». Я им стал. Или, наверное, всегда был.              Устало вздохнув, Хёнджин убрал телефон и резко плюхнулся назад, раскинув руки в стороны. Феликс лишь боком повернулся, подобрал под себя одну ногу и уставился на него во все глаза.              — Твои родители, Ликс. Они знают, что ты гей? Они приняли тебя?              Феликсу было стыдно за то, что он кивнул. Потому что у него в этом плане все было радужно и хорошо, и Хёнджина стало еще жальче.              — Я рассказал им лет в шестнадцать. Они немного удивились: я только что расстался со своей одноклассницей, но я и сам был в шоке, когда понял. Но… да, они меня приняли. Может, конечно, надеются, что я одумаюсь и приведу в дом девушку, но не против познакомиться и с тобой. Ну, в смысле, с моим парнем, — он сразу стушевался, прикусив щеку изнутри, — если ты все еще хочешь быть со мной.              Приоткрыв глаза, Хёнджин глянул на него, как на придурка, покрутил пальцем у виска.              — Хватит сомневаться во мне. Хотя это сложно… после всего.              После нового вздоха его глаза снова закрылись, и почему-то стало тихо.              Немного подумав, Феликс лег под боком у Хёнджина, лишь уложил голову ему на руку и больше никак не прикасался. Больше на какие-либо разговоры он Хёнджина выводить не собирался — сам расскажет, если захочет поделиться. Может, если не Феликсу, то хоть психологу, которого для него найдет Феликс, ибо самому вывозить такое — это слишком.              Но все случилось гораздо раньше, чем он рассчитывал. Хёнджин повернулся на бок, открыл глаза и посмотрел ясным взглядом.              — Ты знаешь, что ты первый, с кем я встречаюсь и сплю?              Феликс даже предположить не мог, потому и потрясенно помотал головой. Он почему-то был уверен, что у Хёнджина были какие-то связи с моделями, но только сейчас понимал, что это было невозможно. Они почти всегда были вместе, расставаясь лишь на короткие промежутки времени. Хёнджин не пропадал ночами, от него не пахло женскими духами. Они и не разговаривали о девушках никогда.              — Я всю жизнь думал, что меня не тянет к девушкам, потому что я просто еще ту единственную не встретил. Из-за отца я не позволял и мысли проскользнуть, что меня могут привлекать парни. Ни на долю секунды. Никогда. Мой мозг был вымуштрован.              — Поэтому ты так разозлился на меня, — Феликс поджал губы, — я все сломал.              — Уничтожил в одно касание.              Эту фазу они все же преодолели, пусть и не без потерь. Сейчас Хёнджин смотрел на него ласково, а потом и вовсе погладил по больной щеке, которая после этого от счастья и болеть перестала.              Феликс все еще не собирался спрашивать что-то самостоятельно, но из Хёнджина все выливалось само, как будто дамбу, наконец, прорвало.              — Он меня гнобил с тех пор, как я себя помню. Мое первое воспоминание — он забирает меня из детсада, я плачу, а он грубо дергает меня за руку, орет посреди улицы и обзывает тряпкой, бабой и мелким педиком. Мне было… три? И я просто упал, разодрал коленку и плакал от боли.              Феликсу вдруг стало невмоготу просто так лежать. Кулаки зачесались, и он разозлился на себя за то, каким бесполезным оказался. Нужно было вмазать посильнее, а потом вызвать полицию.              — Я вообще много плакал в детстве, за что тоже получал. Мужики ж не плачут, а я как баба. И заниматься, чем хотел, я тоже не мог. Я хотел танцевать, а он отдал меня на бокс. Гулять мне было нельзя ни с девочками, а то стану, как баба, ни с парнями, а то вдруг там пидор какой затесался. После школы — строго домой. Телефоны проверяются. Представь, в какое безумие он впал, когда узнал, что я стал сниматься.              И представлять было не надо — перед глазами все еще был жив его пылающий от гнева образ.              — Он тебя… бил? — уже того, что Феликс видел сегодня, достаточно было, чтобы понять, но мало ли.              — Пока я не вырос и не начал отбиваться, — спокойно кивнул Хёнджин, — самый болезненный и обидный раз был, когда нам с Йеджи было восемь. Она нашла мамину косметичку и намазала нас. Нам было весело, — он замолчал, задышал чуть чаще от злости, — но получать пряжкой от ремня — больно.              Феликса вновь мелко затрясло от отчаяния и гнева на этого урода, испортившего жизнь его любимому человеку. И в то же время он был горд за Хёнджина, который лежал перед ним, принявший себя, может, и не до конца, но все же. Он был сломлен, но смог восстановить себя из пепла.              Один вопрос только не давал Феликсу покоя:              — Почему мама тебя не защищала? — потому что ни в одной вселенной нормальная мать не будет просто смотреть, как над ее ребенком издеваются.              — Думаешь, если он бил меня, то на нее руку не поднимал? Она его боялась и уйти боялась. К тому же, работала много, а он — постоянно дома, на шее сидел и деспотировал, — заметив, что Феликс весь дрожит от гнева, Хёнджин ласково улыбнулся и погладил его по щеке, потом ближе подвинулся и еще и носом о нос потерся, пытаясь успокоить. Феликс не стал ему говорить, насколько это бесполезно и что его жажду убийства теперь не унять. — Радует, что сестре никогда так не попадало. Он всегда относился к ней мягче, чем к нам.              Это он сейчас так попытался найти что-то положительное? Плохо вышло, Феликс все еще планировал пойти убивать прямо с утра пораньше. И, судя по всему, Хёнджин его раскусил.              — Ликс, я рассказал тебе, потому что доверяю, — было сказано мягким полушепотом, от которого жажда убийства резко пошла на спад, — и очень надеюсь, что ты не натворишь глупостей. Я серьезно говорил, что хочу, чтобы мы забыли об этом. Мне не нужен этот человек в жизни, больше нет. Он жалеет о моем рождении, а я жалею, что не покончил с ним раньше.              — Как можно жалеть о таком сладком крохотном цветочке жизни, — внезапно расчувствовавшись, заворчал Феликс — вспышка злости окончательно потухла на сегодня, а завтра он разберется. Обиженно надув губы, он толкнул Хёнджина на спину, забрался на него сверху и прижался всем телом, тыкаясь губами в нос. Вся возможная обида на Хёнджина испарилась, будто и не было, потому что виновник нашелся, и Феликсу казалось, что он на восемьдесят процентов состоял из любви к этому парню. Остальные двадцать он оставил на будущее, на жажду убийства.              Хёнджин на его ворчание мило засмеялся, за что слегка получил кусь в кончик носа — нечего быть таким сладким. И спокойным после всего случившегося. Феликс все еще в глубине души ожидал хотя бы слезинку, так как сам был готов заплакать в любой момент от тоски и жалости к маленькому Джинни, но Хёнджин улыбался и обнимал его, будто ничто в этом мире больше не было способно его расстроить.              — Ты так вырос, Хёнджин, — выпалил окончательно растрогавшийся Феликс, — морально, я имею в виду.              — Не делай вид, что не приложил к этому руку, — Хёнджин легонько ущипнул его за тощий бок, коротко чмокнул в губы и уронил голову на матрас.              Они полежали молча еще немного, и ситуация мало чем отличалась от того, на чем их прервали. Только одежды было много, и предлагать потрахаться сейчас Феликсу было стыдно. Но поза, маленькие поцелуи по всему лицу — все точно так же как тогда.              А потом Хёнджин выдал то, от чего Феликс не заплакал лишь с божьей помощью.              — Спасибо, что не бросил меня, хотя имел полное право на это.