Сердце Византии 2

Каир встретил их знойным, беспощадным солнцем — таким ярким, что казалось, оно прожигает воздух насквозь. Жара стояла густая, тяжёлая, словно её можно было зачерпнуть ладонью. Пахло горячим камнем, специями и далёкой пустыней. Мустафа, ожидавший их у входа во дворец, прищурился, разглядывая прибывших. Он был удивлён столь скорым появлением византийца. Его взгляд скользнул к Мирелле, и пожилой правитель едва заметно поджал губы. В глазах мелькнул укор и немой вопрос: «А как же Джулия?» — Нам разные покои, — усмехнулся Алессио, будто заранее угадав его мысли. — Мирелла с сыном — мои гости. Я не мог оставить их в Константинополе. Слова были разумны и безупречно дипломатичны. Ни один правитель не покинет свою землю, если в его столице остаётся другой правитель — тем более с ребёнком. Мустафа не спешил выражать мнение, но черты его лица смягчились. Он жестом пригласил их следовать за ним. — Надеюсь, дорога была комфортной, — произнёс он, ведя их под своды дворца. — Каир суров к тем, кто не привык к его дыханию. Алессио бросил взгляд на Миреллу и тихо предупредил: — Я знаю, что вы с Андреасом привыкли к мягкому горному воздуху. Здесь придётся забыть о кожаных доспехах с этим коварным шнуром. Местные носят лёгкие ткани. Женщины закрывают лица — кто по вере, кто от песка. Но какую бы чадру вам ни предложили… я-то знаю, что под ней будет милая девушка. Мирелла вспыхнула, но быстро взяла себя в руки. — Наш горный воздух, спускаясь в долины, становится лёгким и свежим, — сказала она. — Но мы готовы к новым испытаниям. — Для гостей достаточно хиджаба, — вмешался шейх. — А вот доспехи здесь действительно лишние. Они продолжали разговор, углубляясь во внутренние покои. Алессио чувствовал, что напряжение спало, но настороженность не покидала его. Мустафа был известен хитростью — и непредсказуемостью. Коридор, по которому они шли, был окрашен в холодный синий цвет — оттенок, который в Египте считался защитным от дурного глаза. Во время прошлого визита дворец выглядел уставшим: стены потрескались, штукатурка осыпалась. Теперь же он преобразился. На стенах появились тонкие росписи, а в нишах стояли медные лампы, отбрасывающие мягкий золотистый свет. В воздухе витал аромат ладана и свежей мяты — слуги только что окуривали помещения. В конце коридора открывалась огромная круглая комната. Её свод поддерживали резные колонны с османскими узорами, а пол был выложен мрамором, прохладным даже в полуденный зной. В центре журчал фонтан.По мере приближения Алессио различил мелодичный звук воды — не просто журчание, а почти музыкальный перезвон. Фонтан состоял из нескольких чаш, украшенных тонкой резьбой. Вода стекала с верхнего уровня, разбиваясь на тысячи серебристых капель, и воздух вокруг был чуть прохладнее — редкая роскошь в Каире. Павлины, потревоженные их появлением, величественно прошли в дальний угол. Их хвосты переливались всеми оттенками зелёного и синего, а громкие крики эхом разносились под куполом. Мирелла и Андреас остановились, поражённые красотой. Алессио же лишь хмыкнул — подобные украшения не производили на него впечатления. Стены комнаты были покрыты фресками: сцены из древнеегипетских легенд, изображения богов, героев и символов. Тонкие слои золотой краски сверкали в солнечных лучах, пробивавшихся через высокие окна с резными деревянными решётками машраби́я. — Фонтан? — Алессио посмотрел на шейха. — Вы больше не экономите воду? Мустафа усмехнулся: — Мой средний сын Самуил недавно женился на индийской принцессе. Эта часть дворца — их место уединения. Он потратил большую часть свадебных подарков, чтобы провести сюда воду. Сейчас они в отъезде, и место опустело. Но здесь есть две комнаты — одинаковые. И действительно, по обе стороны от фонтана скрывались две почти незаметные двери. — Дама выбирает первой. Мирелла подошла к двери ближе к окну: — Мы с сыном будем здесь. — Отдыхайте, — сказал Мустафа. — Встретимся вечером на празднике. Княгиня, я пришлю вам служанку с местной одеждой. А вам, император, что-нибудь нужно? Алессио покачал головой, но затем уточнил: — Мне нужен почтовый голубь, который знает дорогу к Константинополю. Я должен уведомить отца. Мустафа посмотрел на него с уважением. Он ценил тех, кто помнил о старших. Хотя сам в молодости думал прежде о жёнах, чем о родителях. И всё же… он помнил, как Алессио был влюблён в Джулию почти до безумия. А теперь — с другой девушкой. Всё законно, но странно. Однако задавать вопросы было бы неприлично. — Хорошо. Я распоряжусь. — Благодарю, — коротко ответил Алессио

_ _ _

Мирелла осторожно толкнула дверь, и та мягко скользнула в сторону, открывая просторную комнату, наполненную прохладой и мягким светом. Внутри пахло свежей розовой водой и лёгким дымком благовоний — аромат, который в Египте использовали, чтобы успокоить дух и очистить пространство. Комната была оформлена в османском стиле, но с явными египетскими мотивами. Потолок поддерживали резные деревянные балки, покрытые тонкой росписью — тёмно-синие и золотые узоры переплетались, словно ночное небо с россыпью звёзд. На полу лежали толстые ковры ручной работы, мягкие, как мох, с глубокими оттенками граната и охры. У стены стояла широкая низкая кровать с резным изголовьем. На неё были наброшены лёгкие хлопковые покрывала, украшенные вышивкой в виде пальмовых листьев. Рядом — несколько мягких подушек, набитых пухом, и небольшой столик из инкрустированного дерева, на котором уже стоял кувшин с прохладной водой и две глиняные чаши. Окна тут так же были закрыты деревянными решётками , через которые проникал рассеянный солнечный свет. Он ложился на стены золотистыми пятнами, создавая ощущение уюта и защищённости. В углу тихо тикали песочные часы — подарок от индийской принцессы, как позже узнает Мирелла. Андреас, едва войдя, сразу сбросил дорожную усталость. Его глаза заблестели — комната казалась ему сказочной. Он подошёл к окну, приподнялся на цыпочки и заглянул сквозь резные узоры машрабии. Внезапно мальчик резко вдохнул, будто увидел что-то невероятно интересное. — Мама… — прошептал он, не отрывая взгляда. — Смотри! Мирелла подошла ближе и увидела, что привлекло сына. За окном, во внутреннем саду дворца, происходило маленькое чудо: по узкой дорожке, освещённой солнечными бликами, проходил караван миниатюрных верблюжат — их вели юные слуги. Животные были украшены яркими тканями и маленькими колокольчиками, которые звенели при каждом шаге. Рядом, под тенью финиковых пальм, сидел старый музыкант и играл на нейе — длинной тростниковой флейте. Его мелодия была тягучей, печальной и одновременно завораживающей. Андреас прижался к решётке, словно боялся упустить хоть миг. — Они такие маленькие… и музыка… — прошептал он, будто очарованный. Мирелла почувствовала, как её сердце смягчилось. После долгого пути, тревог и неопределённости — это зрелище было словно благословение. Египет встречал их не только жаром и политическими интригами, но и красотой, скрытой в каждом уголке дворца. Внезапнов дверь тихо постучали — так мягко, что звук почти растворился в шелесте пальм за окном. — Войдите, — сказала она, обернувшись. ( И в тайне надеясь, что это Алессио) Дверь приоткрылась, и в комнату бесшумно вошла молодая служанка. Она двигалась так легко, будто ступала по ковру босыми ногами, хотя на ней были мягкие кожаные туфли с загнутыми носами. Девушка была одета в длинное платье из тонкого белого хлопка, поверх которого лежала лёгкая накидка цвета шафрана. На голове — аккуратно повязанный хиджаб, украшенный вышивкой по краю. Она опустила глаза в знак уважения и сделала глубокий, почти танцевальный поклон. — Княгиня Мирелла? — её голос был тихим, но удивительно мелодичным. — Меня зовут Лейла. Шейх Мустафа велел принести вам одежду, подходящую для нашего климата. Она подняла руки, и Мирелла заметила, что служанка держит аккуратно сложенный свёрток из тонкой ткани. Лейла развернула его на низком столике, и перед Миреллой предстала целая маленькая коллекция одежды. На столе лежали: лёгкое платье из голубого муслина, почти невесомое; тонкий хиджаб цвета морской волны, украшенный золотой нитью; широкий пояс с вышивкой, явно ручной работы; мягкие кожаные тапочки, расшитые бисером; и лёгкая накидка цвета песчаной розы — оттенок, который в Египте считался благородным. Лейла осторожно коснулась ткани, словно показывая её достоинства. — Эти вещи помогут вам легче переносить жару, — сказала она. — А если пожелаете, я могу помочь вам одеться к вечернему празднику. Андреас, всё ещё стоявший у окна, обернулся и с любопытством посмотрел на служанку. Лейла заметила его взгляд и улыбнулась — тёпло, по‑матерински. — А для маленького господина я могу принести лёгкую рубашку и шаровары. У нас есть одежда для детей гостей. Мирелла почувствовала, как напряжение, накопившееся за долгий путь, начинает растворяться. Комната, сад за окном, музыка, миниатюрные верблюжата, теперь — эта тихая, внимательная девушка… Всё это делало Каир менее чужим. — Спасибо, Лейла, — мягко сказала она. — Мы будем рады вашей помощи. Служанка снова поклонилась, но на этот раз чуть глубже — как знак того, что она приняла их доверие. — Тогда я останусь неподалёку, — сказала она. — Когда будете готовы, позовите меня. Я покажу вам, как правильно носить наши ткани, чтобы вам было удобно и красиво. Она отступила к двери, но не ушла — лишь тихо прикрыла её. Мирелла сделала попытку переодеться самой. Но платье не слушалось и постоянно соскальзывало, обнажая ее хрупкие княжьи плечи. — Разрешите? — мягко спросила Лейла. Мирелла кивнула, и служанка подошла ближе. Её движения были точными, но нежными, как у человека, который привык заботиться о других. Она подняла лёгкую муслиновую ткань, перекинула её через плечи Миреллы и закрепила тонкими скрытыми стежками. — У нас принято, чтобы одежда не сковывала дыхание, — объяснила Лейла. — В жару это важно. Видите? — она слегка расправила ткань. — Так воздух будет проходить свободно, а вы будете чувствовать себя легко. Мирелла удивилась, насколько прохладной оказалась ткань. Она словно впитывала жар и отдавалась телу мягким прикосновением. Андреас сидел на ковре и наблюдал, как Лейла ловко оборачивает вокруг талии матери широкий пояс. — А это зачем? — спросил он. Лейла улыбнулась: — Чтобы подчеркнуть красоту вашей матушки. И чтобы платье не улетало от ветра. Вечером в саду бывает прохладный бриз. Она аккуратно поправила хиджаб, оставив часть волос Миреллы открытой — как принято для гостьи, а не местной женщины. — Вы похожи на принцессу из наших сказаний, — сказала Лейла с искренним восхищением. Мирелла смутилась, но в её глазах мелькнуло любопытство. -Моя мама и есть принцеса, -гордо задрав носик, произнес малыш. — А что такое в сказаниях? Лейла присела рядом с ним, подогнув ноги, как это делали женщины Востока. Её голос стал мягким, почти певучим. — В одной древней легенде рассказывается о девушке по имени Нурия. Она была дочерью бедного гончара, но её красота сияла, как луна над Нилом. Однажды её увидел сын правителя — молодой воин, которого звали Халид. Он влюбился в неё с первого взгляда, но их любовь была невозможной: он — наследник, она — простая девушка. Андреас слушал, раскрыв рот. Мирелла замерла, забыв о жаре и дороге. — Халид приходил к её дому каждую ночь, — продолжала Лейла, — и оставлял у двери маленький глиняный сосуд, сделанный её отцом. Это был знак: «Я вижу тебя. Я помню тебя». Но однажды отец Нурии узнал о тайных визитах и испугался. Он решил увезти дочь далеко, к родственникам в Фаюм. — И что было дальше? — прошептал Андреас. Лейла улыбнулась, но в её глазах мелькнула грусть. — Халид узнал об этом и помчался за ними. Он ехал всю ночь, пока луна не скрылась. Когда он догнал караван, Нурия уже сидела в повозке. Она увидела его и выбежала навстречу. Говорят, что в тот момент поднялся сильный ветер, и песок закружился вокруг них, словно защищая их от всего мира. Отец увидел это и понял: такую любовь нельзя разлучать. Она подняла взгляд на Миреллу. — С тех пор у нас говорят: если ветер поднимается, когда двое встречаются, значит, их сердца связаны судьбой. Мирелла почувствовала, как что‑то дрогнуло внутри. Легенда была простой, но в ней было столько нежности, что она невольно задумалась о собственном пути, о том, как странно и неожиданно судьба привела её в этот дворец. Лейла встала и поправила последний складку накидки. — Теперь вы готовы, княгиня. И к жаре, и к празднику, и… — она улыбнулась, — к новым историям. — Надеюсь, к добрым историям… — повторила Мирелла, тяжело вздохнув. — Ибо со всеми принцами, которых я встречаю, мне не суждено быть до конца жизни. Лейла приблизилась на шаг, и её голос стал мягким, как шелк, но в нём появилась глубина, которой раньше не было. — У нас в Египте говорят, что конец этой жизни — лишь переход. Но не только в мир духов. Иногда это переход в новую судьбу, в новую дорогу, которую человек ещё не видит. Она поправила край хиджаба на плечах Миреллы и продолжила: — И ещё говорят: если судьба закрывает дверь, то не для того, чтобы оставить человека в темноте. Она делает это, чтобы он увидел другое окно, через которое падает свет. Мирелла опустила взгляд, но Лейла мягко коснулась её руки — жест уважительный, но искренний. — Вы думаете, что принцы приходят и уходят, — сказала она. — Но, может быть, те, кого вы встречали, были лишь путниками на вашем пути. Не теми, кому суждено идти рядом до конца.

_ _ _

Алессио стоял у окна своей комнаты, затягивая пояс на лёгкой льняной рубахе, которую ему оставили слуги. Ткань была непривычно тонкой, почти прозрачной на свету, но удивительно прохладной. Он чувствовал, как жар Каира отступает хотя бы на шаг. На столе лежал его меч — единственная тяжёлая вещь в этой комнате, наполненной мягкими коврами, низкими диванами и запахом ладана. Он только успел поправить ворот, когда в дверь постучали. На этот раз — уверенно, без робости. — Войдите, — сказал он. Мустафа вошёл без сопровождения. Его шаги были тихими, но в них чувствовалась власть. Он оглядел Алессио с головы до ног и одобрительно кивнул. — Вам идёт наша одежда, император. Лёгкость вам к лицу. Алессио усмехнулся: — В Константинополе сказали бы, что я выгляжу слишком расслабленным. — В Константинополе слишком много камня и слишком мало солнца, — отмахнулся Мустафа. — Здесь же человек должен быть гибким, иначе жара сломает его быстрее, чем меч. Он подошёл к столу, взял в руки меч Алессио, будто оценивая его вес. — Хорошая сталь. Но надеюсь, вам не придётся её использовать. Алессио почувствовал, как в груди что‑то кольнуло. Он не был уверен, что Мустафа говорит это из заботы или из скрытого предупреждения. — Я тоже надеюсь, — ответил он спокойно. — Мы приехали с миром. Мустафа поставил меч обратно и повернулся к окну. За решётками виднелся внутренний двор: пальмы, тени, струи воды из фонтана. — Мир… — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — В наши времена это редкая птица. Её нужно держать обеими руками, иначе улетит. Он посмотрел на Алессио пристально, почти изучающе. — Ты молод, но не глуп. И ты знаешь, что твой приезд с молодой женщиной вызовет вопросы. Особенно… — он сделал паузу, — если народ узнает, что рядом с тобой женщина, которая не твоя жена. Алессио напрягся, но не отвёл взгляда. — Мирелла — под моей защитой. Этого должно быть достаточно. Мустафа тихо хмыкнул. — Для меня — достаточно. Но не для всех. Египет — земля слухов. Здесь слова летят быстрее ветра. И если ветер поднимется не в ту сторону… — он развёл руками, — придётся ловить то, что разлетится. Алессио понял намёк. И понял, что Мустафа не угрожает — он предупреждает. — Я пришёл не за интригами, — сказал он. — Ты меня пригласил -я приехал. Мустафа кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение. — Голубь будет готов через час. Он знает путь лучше любого человека. А пока… — он посмотрел на Алессио внимательнее, — скажи мне честно: ты доверяешь мне? Алессио замолчал. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь далёким звоном колокольчиков на верблюжатах в саду. Наконец он ответил: — Я доверяю тому, что вы человек чести. Но я не забываю, что вы — правитель. И что у правителей всегда есть свои игры. Мустафа рассмеялся — тихо, но искренне. — Хороший ответ. Осторожный. Такой, какой должен быть у императора. Он направился к двери, но перед тем как выйти, добавил: — Сегодня вечером на празднике будет много глаз. И много ушей. Держись рядом со мной. И держи меч… — он кивнул на стол, — ближе, чем друзей.