Сердце Византии 2

Бывают разговоры, которых хотелось бы избежать любой ценой. Но когда речь идёт о больших тратах, даже императрице приходится идти туда, где воздух пахнет не благовониями, а ядом. Джулия стояла перед Хелен, чувствуя, как внутри всё сжимается. Просить у свекрови — это всегда унижение. Но ради детей она была готова проглотить гордость. — Господь справедлив, — начала она мягко, стараясь держать голос ровным. — Он посылал нам с императором тяжёлые испытания. Но награда была достойной. Трое детей сразу. Я хочу сделать благое господнее дело. Хелен медленно подняла взгляд. В её глазах блеснула насмешка — холодная, как лезвие ножа. — Что же желает императрица? — протянула она, будто заранее зная, что ответ её позабавит . — Новый собор, — тихо сказала Джулия. — Чтобы люди могли молиться Господу. Хелен фыркнула. — В Византии сейчас непростые времена. Мы не можем позволить себе тратить деньги на церковь. К тому же лишь первый твой сын имеет право на подобный подарок Богу. В честь него наш император построил прекрасный фонтан. Чем эти дети лучше наследника? Джулия почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. Но она удержала её. Она должна быть сильнее. — Они — дети императора, — ответила она твёрдо. — Мы с вашим сыном не создаём любимчиков. Хелен усмехнулась — так, будто слышала глупость. — По традициям династии первый сын получает всё лучшее. Второй становится военачальником, третий правит провинцией подальше от столицы. Остальные… куда судьба занесёт. Потом умирает император, и начинается братоубийство. Лишь один остаётся в живых. Так было всегда. Даже моему сыну пришлось убить брата. И второй брат остался жив лишь потому, что был слишком мал, а Алессио — слишком мягкосердечен. Слова ударили, как пощёчина. Джулия побледнела. Она знала о жестоких традициях, но слышать это так… спокойно, почти буднично… было невыносимо. — Возможно, с вашими внуками судьба решила распорядиться иначе, — тихо сказала она. — Я рожу близнецов. Хелен приподняла бровь. — Посмотрим, — холодно произнесла она. — Кстати, о твоём общении с Кейт. Улыбка свекрови стала кривой, ядовитой. — Императрице не пристало якшаться с ведьмой. Джулия вспыхнула. — Она не ведьма, а провидица. И Алессио уважает её как спасительницу своей жизни. Хелен наклонила голову, будто изучая её. — Алессио уважает многих, — произнесла она тихо. — Но это не значит, что все они достойны быть рядом с его женой. Джулия почувствовала, как внутри что‑то ломается. Она пришла просить. А ушла — с ощущением, будто её растоптали. Но одно она поняла точно: Хелен не позволит ей жить спокойно. Никогда. Джулия вышла из покоев Хелен, чувствуя, будто стены дворца давят на неё. Слова свекрови всё ещё звенели в ушах — холодные, жестокие, будто ножи. «Первый сын лучше остальных.» «Братоубийство — традиция.» «Императрице не пристало якшаться с ведьмой.» Она шла быстро, почти бегом, лишь бы уйти подальше. Горло сжало, дыхание сбилось. Она не плакала — но была на грани. И именно в этот момент из-за поворота вышел Иоан. Он был в лёгком халате, волосы распущены, на лице — довольная усталая улыбка человека, который только что вернулся от своей наложницы. Он выглядел расслабленным, почти домашним — совсем не как бывший император. — Джулия? — он остановился, заметив её состояние. — Что случилось, дитя? Она попыталась выдавить улыбку, но губы дрогнули. — Всё в порядке, — прошептала она. Иоан подошёл ближе, мягко взял её за плечи. — Ты плохая лгунья, — сказал он тихо. — Из Каира вернулась не Хелен. Точнее от нее осталась лишь оболочка. Теперь внутри - это жестокая и властная химера. Не спорю, по большей части - это мое влияние сделало ее такой. Эти слова прорвали плотину. Джулия опустила голову, слёзы скатились по щекам. — Она… она сказала, что мои будущие дети ничем не лучше наследника… что им не положено ничего… что традиция — это смерть братьев… — голос сорвался. — И что я не должна общаться с Кейт. Иоан вздохнул — глубоко, тяжело, но без злости. — О, не принимай это на свой счет, — сказал он. — Она считает, что мир держится на страхе и традициях. Но я давно понял: мир держится на тех, кто умеет любить. Он осторожно вытер слезу с её щеки. — Ты хорошая мать. И хорошая жена. И Алессио любит тебя так, как я никогда не любил Хелен. Это уже ломает половину её убеждений. Джулия всхлипнула, но впервые за последние минуты — не от боли. Иоан продолжил: — А что до собора… — он улыбнулся мягко, почти заговорщицки. — Забудь о Хелен. Я выделю деньги. Сколько нужно. Джулия вскинула глаза. — Но… это же огромные траты… — Я живу полной жизнью, — хмыкнул Иоан. — И поверь, у меня хватает средств, чтобы порадовать ВСЕХ внуков. И их мать. Он наклонился ближе, понизив голос: — А если хочешь мечеть — будет мечеть. Если хочешь собор — будет собор. Если хочешь и то, и другое — я найду способ. Он подмигнул. — Пусть Хелен злится. Это полезно для её кровообращения. Джулия не удержалась и тихо рассмеялась сквозь слёзы.Иоан обнял её — по‑отечески, тепло. — Ты не одна, девочка. В этом дворце у тебя больше союзников, чем кажется. Ты растопила сердце моего сына. Подарила Византии маленькое сердечко. И я тебе благодарен за это. Потому по всем вопросам, которые не можешь решить с Алессио - обращайся сразу ко мне. Она прижалась к нему, чувствуя, как напряжение уходит.И впервые за весь день ей стало легче. Когда Иоан развернулся и направился к покоям Хелен, Джулия услышала тихий голос рядом: — Ему лучше не волноваться. Она вздрогнула и только тогда заметила Шантию. Та стояла у стены — скромная, почти незаметная, будто тень. Джулия не заметила её раньше, слишком погружённая в свои мысли. Шантия коротко поклонилась, не поднимая глаз. — Я пойду с ним, — сказала она тихо. — Но внутрь не зайду. И она действительно последовала за Иоаном — мягко, бесшумно, как человек, привыкший быть рядом, но не вмешиваться. У дверей покоев Хелен Шантия остановилась и осталась снаружи, словно страж, готовый броситься на помощь, если что‑то пойдёт не так. Хелен сидела у окна, перебирая чётки. Увидев его, она приподняла подбородок. — Ты снова вмешиваешься в дела, которые тебя не касаются, — холодно произнесла она. Иоан остановился напротив неё, опираясь на резную трость. — Когда моя невестка выходит из твоих покоев в слезах — это касается меня, — сказал он твёрдо. — Ты перегибаешь палку, Хелен. Она усмехнулась. — Я лишь напомнила ей о традициях. Ты же знаешь, как устроен наш род. — Наш род? Ты не имеешь к роду Птолемеев никакого кровного отношения. Ты - лишь рабыня которую я когда-то по ошибке полюбил. Род устроен так, как мы с Алессио его устроим, — резко ответил Иоан. — И я не позволю тебе давить на Джулию. Она мать моего внука. Жена действующего императора. Скоро подарит роду еще наследников. И она достойна уважения. Хелен прищурилась. — Ты слишком мягок. Всегда был. — А ты слишком жестока, — не уступил он. — И если ты думаешь, что я позволю тебе унижать её — ты ошибаешься. Она открыла рот, чтобы возразить, но Иоан поднял руку. — Я выделю средства на строительство. И на всё, что понадобится детям. Это моё решение. Хелен побледнела от возмущения. — Ты делаешь это назло мне. — Я делаю это, потому что так правильно, — ответил он. — И потому что ты давно перестала видеть людей за своими правилами. Её губы дрогнули — не от боли, а от ярости. Но прежде чем она успела ответить, Иоан внезапно замолчал, моргнул… и схватился за грудь. — Иоан?! — Хелен поднялась, но не подошла. Она смотрела настороженно, будто не понимая, что происходит. Он сделал шаг назад, опираясь на трость сильнее, чем обычно. — Всё… в порядке… — выдохнул он, но голос дрогнул. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вбежала Шантия — его молодая наложница. Она, похоже, искала его и услышала шум. — Господин! — она подхватила его под руку, поддерживая. — Вам нужно сесть. Иоан позволил ей помочь — впервые за долгие годы он выглядел уставшим, почти хрупким. Хелен стояла неподвижно. Её лицо застыло, но глаза… глаза полнились смесью ревности и бессильной злости. Шантия усадила Иоана в кресло, подала воды, коснулась его плеча с искренней заботой. — Вам нельзя волноваться, — сказала она мягко. — Пойдёмте, я позову лекаря. Иоан кивнул, тяжело дыша. Хелен смотрела на них, будто на сцену, где её роль внезапно сократили до рабыни — Я справлюсь, — тихо сказал Иоан, обращаясь к Шантии. — Спасибо, что пришла. Шантия улыбнулась ему тепло. А Хелен отвернулась к окну, сжав чётки так сильно, что костяшки побелели.Она не сказала ни слова. Но воздух вокруг неё стал холодным, как зимний ветер.Иоан, уходя под руку с Шантией, бросил последний взгляд на жену.В этом взгляде было всё: усталость, разочарование… и понимание, что их пути давно разошлись

_ _ _

Комната Иоана были наполнена мягким светом свечей, запахом благовоний и шелестом лёгких занавесей. Шантия помогла ему лечь на диван, подложила под спину подушки, подала воды. Он дышал тяжело, но постепенно дыхание выравнивалось. Она сидела рядом, держа его за руку — тёплую, но ослабевшую. — Вам нельзя так волноваться, — тихо сказала она. — Хелен умеет задевать людей. Но вы не должны позволять ей задевать вас. Иоан усмехнулся — устало, почти горько. — Если бы всё было так просто… — он прикрыл глаза. — Я знаю её слишком давно. И знаю, что она не остановится. Шантия наклонилась ближе. — Вы о чём? Он открыл глаза и посмотрел на неё так серьёзно, что она замерла. — Я боюсь за Джулию, — признался он. — Если со мной что‑то случится… Хелен может попытаться вытеснить её. Или хуже — разрушить её жизнь. Она не простит, что я встал на сторону невестки. Шантия сжала его руку крепче. — Но вы живы. И будете жить долго. Я не позволю вам думать иначе. Он улыбнулся — впервые за весь день искренне. — Ты говоришь так, будто можешь спорить со смертью. — Если нужно — поспорю, — ответила она тихо. Он хотел что‑то сказать, но она вдруг замялась, опустила взгляд. Пальцы её дрогнули. — Иоан… я… мне кажется… — она глубоко вдохнула. — Я тоже в положении. Он резко открыл глаза. Не от радости — от тревоги. — Шантия… ты уверена? — Пока нет, — она покачала головой. — Но… всё указывает на это. Он сел чуть выше, хотя сердце снова болезненно кольнуло. — Это… это серьёзно. Очень серьёзно. Ты понимаешь, что это значит? Она кивнула. — Понимаю. Но я не боюсь. А он — боялся. Не за себя. За неё. —Алессио. Он мне прямо сказал, что не хочет женить еще одного брата, ради его безопасности. Но этот ребенок даже может не дожить до рождения.. Хелен… — он выдохнул. — Она не потерпит ребёнка от другой женщины. Особенно сейчас. Особенно после того, как я защитил Джулию. Шантия положила ладонь ему на щёку. — Я не прошу вас выбирать. Я просто… хотела, чтобы вы знали. Что бы ни случилось — я не уйду. Он прикрыл её руку своей. — Я не хочу, чтобы ты страдала из‑за меня. — Я не страдаю, — мягко сказала она. — Я люблю. А любовь — это не страдание. Он посмотрел на неё долго, внимательно. И впервые за много лет почувствовал не только страх, но и надежду. — Тогда… — он выдохнул, — если это правда… я сделаю всё, чтобы защитить вас обеих. И Джулию. И тебя. И ребёнка. Шантия улыбнулась — тихо, светло. — Я верю вам. Он закрыл глаза, позволив себе расслабиться. Его сердце всё ещё болело, но рядом с ней — уже не так страшно._

_ _ _

Утро следующего ноябрьского выдалось, на удивление, теплым. Лес дышал прохладой раннего утра. Сквозь кроны пробивались золотые лучи, и туман лениво стелился над землёй. Лошади фыркали, чувствуя свободу, а копыта мягко ступали по влажной земле. Алессио ехал впереди — уверенно, но с напряжённой спиной. Рядом с ним держался Карлос — младший брат, который всегда старался не отставать, хотя его конь был заметно меньше и резвее. Винкс замыкал троицу, зорко оглядывая лес, будто ожидал увидеть в тени фанатиков Сломленного Круга. — Ты слишком напряжён, брат, — заметил Карлос, подгоняя коня ближе. — Лес не враг. Здесь можно дышать. Алессио усмехнулся. — Лес — нет. А вот люди в нём… — он покачал головой. — После того, что мы увидели, я не доверяю даже тени. Карлос фыркнул. — Ты стал слишком серьёзным. Отец в твоём возрасте уже устраивал скачки на спор и гонялся за фрейлинами. — И за это едва не поплатился жизнью, — вставил Винкс. — Императору не пристало вести себя как безрассудный юноша. Карлос закатил глаза. — Ты говоришь так, будто тебе самому не двадцать с хвостиком. —За омоложение моего возраста, конечно благодарю, мой герцог. Однако я- военачальник, — сухо ответил Винкс. — Мне не положено быть юным. Алессио рассмеялся — впервые за последние дни искренне. — Оставьте друг друга в покое. Мы выехали, чтобы проветрить головы, а не спорить. Они углубились в лес. Птицы перекликались, где‑то вдалеке трещала ветка — возможно, олень или лиса. Карлос вдруг замедлил шаг и посмотрел на брата внимательнее. — Я слышал… — начал он осторожно. — Что твоя мать снова была… ну… собой. Алессио нахмурился. — Джулия рассказала? — Нет. Я видел, как она выходила от Хелен. И как наш отец потом шёл туда с лицом, будто собирался объявить войну. Винкс тихо хмыкнул. — Он и объявил. Только войну семейную. Алессио вздохнул. — Мать не понимает, что мир меняется. Что мы не обязаны повторять жестокие традиции. Что мои дети — не соперники, а семья. Карлос посмотрел на него долгим взглядом. — Ты правда веришь, что она оставит это просто так? Алессио промолчал. Ответ был очевиден. Винкс вдруг поднял руку, останавливая их. — Тихо. Лес замер. Только ветер шевелил ветви. — Что? — прошептал Карлос. — Ничего, — спустя мгновение сказал Винкс, расслабляясь. — Просто зверь. Но… — он посмотрел на Алессио. — Вы оба должны быть осторожны. После того, что мы нашли в деревне… я не доверяю тишине. Алессио кивнул. — Я знаю. Но сегодня… — он глубоко вдохнул аромат хвои. — Сегодня я хочу хотя бы на час забыть обо всём. Карлос улыбнулся. — Тогда давай устроим гонку. Как в детстве. Алессио приподнял бровь. — Ты уверен? Ты всегда проигрывал. — Зато всегда пытался! — Карлос ударил пятками по бокам коня. — Первый до старой ели — победитель! — Карлос! — крикнул Винкс. — Это небезопасно! Но братья уже сорвались с места — смех, звон копыт, ветер в волосах. На мгновение они снова стали детьми, свободными от корон, от политики, от страха. И только Винкс, следуя за ними, думал о том, что мир вокруг слишком опасен, чтобы позволять себе такие моменты.Но, возможно, именно такие моменты и спасают.