Судьба лотоса

Темнота дрожала. Пространство между ними словно раскололось, и из трещин вытекал свет — её свет и его тьма. Они встретились посередине, сплетаясь в вихре, и из этой спирали рождалась новая энергия. Она вибрировала в воздухе, как живое сердце. Вики сжала кулаки. Голос внутри, её собственный и чужой одновременно, шептал: «Не беги. Он связан с тобой. Теперь вы одно». Геральд стоял в шаге от неё. Его глаза сверкали не привычным мраком, а чем-то новым, опасным и в то же время притягательным.       — Ты почувствовала? — его голос был низким, хриплым, будто сорванным.       — Почувствовала, — коротко ответила Вики.        — Зачем ты пришёл? — тихо спросила она, хотя внутри радость и облегчение бушевали. Она благодарила Шерифа, что он здесь, рядом.       — А разве ты хотела, чтобы было иначе? — его усмешка была мягкой, почти игривой, но в глазах скрывалась вся глубина чувств, которые Непризнанная любила больше всего. Вики отвернулась, стараясь не раствориться в этом моменте полностью, не показать, как сильно она растаяла бы на месте. Но он сократил расстояние почти незаметно. И вдруг она ощутила, что он рядом, так близко, что каждое дыхание стало трудным и прерывистым. Она наконец повернулась и встретилась с его взглядом. Усталость, тревога, нежность. Это всё смешалось в одном моменте. Вики тихо уткнулась ему в грудь, позволяя себе опереться и найти опору. Геральд осторожно обнял её: одной рукой он обхватил талию, другой нежно скользил по макушке, перебирая пальцами мягкие волосы, словно запоминая их на ощупь. И в этой тишине, полном доверия и напряжения, они оба поняли: никто и ничто больше не сможет разорвать эту близость.

***

Вики сидела на диване, укутанная в мягкий плед. Чашка с какао согревала её ладони, а в воздухе витал сладкий аромат, обещающий спокойствие и уют. Она сделала маленький глоток, наслаждаясь мягким вкусом, и прикрыла глаза, будто мир за пределами комнаты исчез. Геральд вышел из кухни. В его руках была изящная коробка, перевязанная лентой. Он молча протянул её Вики. Девушка благодарно улыбнулась, принимая подарок, и нетерпеливо открыла крышку. Ряды конфет, будто крошечные драгоценности, блестели в полумраке. Вики выбрала одну, осторожно надкусила и, удивлённо подняв брови, разглядела начинку.       — Такие вкусные… — протянула она с довольной улыбкой. — На Земле я никогда не пробовала ничего подобного. Геральд смотрел на неё с особым выражением. Его взгляд был спокойным, но в глубине глаз пряталось нечто большее — память, не отпускающая его.       — Это были любимые конфеты моей мамы, — произнёс он тихо, почти шёпотом. Вики замерла, перестав жевать. Она осторожно поставила чашку на стол, и только потом посмотрела на него. В её глазах появилась мягкость, почти тревога.       — Ты никогда не говорил о ней, — тихо произнесла Вики. Геральд долго молчал. Тишина растянулась так, что Непризнанная уже подумала: он снова укроется в своём молчании. Но он всё-таки заговорил.       — Это воспоминание, к которому я тянусь, как к единственному светлому в моей жизни… и в то же время ненавижу его. Потому что каждый раз, когда я вспоминаю, боль возвращается вместе с ним. Вики смотрела на него, не зная, куда деть руки, взгляд, саму себя. В горле застряли десятки фраз, но ни одна не казалась подходящей. Нужно ли здесь говорить? Или его боль слишком велика для слов, и любое её слово лишь разобьётся о тишину? Она чувствовала, что Геральд стоит на краю, между молчанием и откровением. Вики не знала, что скрыто за этой тьмой прошлого, но знала одно: пора. Пора ему выдохнуть то, что так долго держало его в оковах.       — Расскажи мне… пожалуйста, — её голос прозвучал мягко, почти шёпотом, словно она боялась спугнуть его откровение. Вики осторожно протянула руку и легкими, успокаивающими движениями коснулась его пальцев, словно прокладывала дорожку от его тьмы к своему сердцу. Геральд посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула благодарность за то, что она не требовала, а просила. Он принял её тепло, обхватив её ладонь своей, и сжал её так бережно, будто держал что-то хрупкое и бесценное. Какое-то время они сидели молча, словно боялись спугнуть хрупкое равновесие. Но вдруг Геральд мягко высвободил её руку. Его жест был неожиданным, и прежде чем Вики успела что-то спросить, он поднялся и медленно ушёл в другую комнату. Сердце девушки болезненно сжалось. Может, она коснулась слишком сокровенного, того, к чему он ещё не был готов прикоснуться даже сам? Минуты тянулись мучительно долго. Но вскоре Геральд вернулся. В его руках была старая коробка, потрёпанная временем, с треснувшими краями и дном, которое он придерживал ладонью, чтобы оно не рассыпалось. Он поставил её на стол перед диваном, и Вики сразу узнала её. Это были те самые письма. Письма, которые когда-то случайно попали ей в руки и открыли перед ней крошечную щёлку в его прошлое. Теперь же он сам вынес их, словно впустил её туда, куда раньше не решался пускать никого.       — Я хотел писать ей, — тихо произнёс он, — Но понимал: ни одно письмо не пройдёт мимо него. Всё, что я отправил бы, оказалось бы в его руках. А значит, настоящего, личного, того, чем я хотел делиться с мамой, она бы так и не узнала. Он опустил взгляд, и в голосе зазвенела глухая горечь.       — Тогда я решил вовсе молчать. Лучше уж никак, чем давать ему возможность красть даже это. Геральд открыл коробку и осторожно вынул увесистую стопку писем. Бумага была пожелтевшей, местами хрупкой, но каждый конверт хранил на себе её почерк.       — Но мама… мама никогда не переставала писать мне, — его голос дрогнул, когда он сжал письма в руках. — Она писала, даже когда я молчал. 15 апреля, 1799 год. «Сынок, как ты? Пиши мне, пожалуйста. Сердце у меня за тебя болит» 1 мая, 1799 год. «Отцу на письма не отвечаешь. Он негодует. Скажи, что у тебя всё хорошо. У тебя же всё хорошо?» 31 октября, 1799 год. «Адмирон сказал, что ты жив и здоров. От этой новости мне легче на душе». После, эти письма он положил на стол и взял из коробки другую стопку. Демон увидел недоумевающий взгляд Непризнанной и пояснил:       — Эти от отца, — мужчина протянул их девушке, читать их ему было тяжело и неприятно. Это те самые письма, которые Вики нашла тогда.  Геральд не хотел даже касаться взглядом этих строк. Его глаза затуманились, и он резко отвернулся, уставившись куда-то в тёмный угол комнаты, будто там можно было спрятаться от прошлого. Лицо его застыло, но в этом каменном выражении чувствовалась боль, слишком тяжёлая, чтобы её выдержать. Вики молча протянула руку и коснулась его плеча. Сначала осторожно, словно проверяя, не оттолкнёт ли он её. Но он не шелохнулся, и тогда она решилась — медленно склонилась к нему, облокотившись всем телом, даря ему своё тепло и молчаливую поддержку.       — Ты не обязан читать их, — прошептала она, её голос прозвучал мягко и твёрдо одновременно. — Но ты не обязан и нести это один. Геральд закрыл глаза. Его пальцы дрогнули, будто он хотел что-то сказать или сделать, но слова застряли. Секунду, две он молчал, а потом его ладонь легла поверх её руки. Это был не жест силы, а признание, демон позволил ей остаться рядом.       — Знаешь… — его голос прозвучал глухо, с лёгкой хрипотцой, — дом должен звать обратно. Рано или поздно ты хочешь вернуться туда, где вырос. Но когда я оказался там в последний раз… — он замолчал, и во взгляде мелькнула тень боли, — Я почувствовал только чужбину. Это больше не место, куда мне хочется возвращаться.       — Дом – это не стены, — мягко ответила Вики. — Дом – это люди рядом. Те, кто создают тепло, уют… то чувство, которое заставляет скучать и возвращаться снова и снова. Геральд горько усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней холодности. Он откинулся на спинку дивана, увлекая девушку за собой. Она устроилась у него на груди, и какое-то время они лежали так, слушая лишь биение сердец и тишину, что казалась мягкой, почти ласковой.       — Я давно понял одну вещь, — сказал он тихо, его губы коснулись её волос. — Мой дом — это ты. Только ты. И я хочу возвращаться туда, где жду уют… и тебя. Вики затаила дыхание. Сердце забилось чаще, а по коже пробежала дрожь. Она подняла голову, встретившись с его взглядом. Там не было привычной маски — лишь искренность, от которой становилось невыносимо тепло и страшно одновременно. Она коснулась ладонью его щеки.       — Тогда оставайся. Навсегда. Геральд не ответил словами. Он лишь склонился ближе, и их губы встретились. Поцелуй был тихим, осторожным, словно они боялись разрушить хрупкий миг. Но за этой осторожностью скрывалась сила, нарастающая, как волна. Их магическая связь отозвалась на прикосновение: воздух вокруг задрожал, огонь вспыхнул в камине ярче, ветер шевельнул занавеску, а где-то глубоко под ними глухо дрогнула земля. Все стихии откликнулись, сливаясь в единый поток.

***

Громкий стук в дверь отозвался в ушах так резко, что Вики рывком поднялась с постели. Она инстинктивно глянула в сторону, где рядом должен был быть Геральд. Мужчина, видимо, тоже проснулся — только нахмурился, бросил короткий взгляд на неё и жестом велел оставаться на месте. Сам накинул футболку с домашними штанами и направился к источнику шума. Вики затаила дыхание, вслушиваясь. Сквозь глухие звуки голоса она уловила знакомые интонации – Винчесто. Её отец. Ора всё ещё не могла до конца смириться с тем, что её настоящая семья — здесь. И всё же, если быть честной, за это время Адмирон стал для неё ближе, чем родная мать. Она тихо подошла к двери, чтобы расслышать разговор яснее. — Мне тут нашептали птички, — с ленивой усмешкой произнёс Винчесто. — Что по прогнозам других птичек, через пару дней тут всё разлетится в щепки, если мы не будем готовы к бою.