Полюбила, а лучше бы умерла.

8 июня 2012 год.

Я забежала в метро, когда по крышам загрохотал дождь. Совсем не летний, что для меня стало полным шоком. На календаре было восьмое июня, а погода была как поздней осенью. Я приехала покорять Париж из своего южного города Эгюарда, который располагается в департаменте Вар, что на юго-востоке Франции. Прованс, если уж быть точнее и не углубляться в большие детали. В Париже я остановилась у двоюродной тётки моей мамы, которая лишь с этим условием и отпустила меня поступать в университет. Хотя если быть до конца честной, сказано мне было, примерно, следующее: «Нагуляешься и вернёшься. Никто тебя за просто так туда не возьмёт». Сжав зубы я уехала доказывать обратное и в первую очередь самой себе. И вот я стою на станции «Ломьер». Ко всему прочему добавился ветер метро. И люди. Много людей. Очень много куда-то несущихся людей. Я, стараясь не потеряться в толпе, вклинилась в поток, молясь всем Богам, чтобы он был именно тот, в который мне было необходимо попасть и начала активно крутить головой, читая таблички с указателями. Увидев нужный, я встала на край платформы, ещё раз проверив направление и выдохнув зашла в подошедший поезд. Пол дела сделано, остался один переход и вот я уже выхожу на Сен-Поль и жду автобус. И даже не опаздываю. Успех! Автобус уверено мчал в этот, достаточно, ранний час. Мимо пролетали оживленные улицы Парижа, которые я рассматривала сквозь большое окно-аквариум. Консультация по творческому экзамену была назначена на десять утра. Взглянув на часы и отметив про себя, что у меня ещё есть пятнадцать минут до начала, я вышла на своей остановке и пройдя ещё метров пять-шесть, зашла в здание Академия изящных искусств. Это место всегда будоражило и вызывало во мне детский восторг. Казалось, здесь сбываются самые заветные мечты, ты чувствуешь себя таким творчески свободным, лишь ступая на порох и проходя охрану на вахте. Которая, к слову, всегда останавливала, чтобы записать данные паспорта или увидеть студенческий билет. Я поднялась на третий этаж, где располагался музыкальный факультет и остановилась у расписания, ища глазами номер кабинета. 312. Камерный зал. Чуть отходя назад, могу сказать, что мечтала я исключительно о вокальном профиле. Но места были только платные, а нужной суммы в семье бы не нашлось. Менеджмент был в пять раз дешевле и первые несколько лет там был индвивидуал по вокалу, инструменту или дирижированию на выбор. Поэтому поступая на эту специальность, я была вполне довольна. Когда я привозила документы в другой корпус академии, я познакомилась с некоторыми из своей будущей группы. Вот и сейчас, закончив с доской расписания, я услышала, как меня окликнули. — Эй, идём, скоро все начнётся! — крикнула Индида, которая прелестно играла на скрипке, но так же как и я решила покорять руководящие должности в мире музыки. — О, отлично. Знакомое лицо, — засмеявшись ответила я и мы зашли в зал. Небольшое помещение для камерных академических концертов и занятий на рояле. Стены были выкрашены в пастельно-розовые тона, потолок был белым. По всему периметру на стенах висели красивые бра, шторы были темно-бордового цвета с белой тюлью. На небольшом возвышении, в одну ступень, стоял большой чёрный рояль, перед ним стояло несколько сдвинутых парт, которые образовывали длинный стол. Мы сели напротив, на второй ряд из десяти-одиннадцати, из обычных стульев. Было неимоверно скучно. Абитуриенты расселись и начали болтать, знакомясь между собой. В зале собрали два потока — вокалистов и наш. Я рисовала что-то непонятное в своём ежендневнике, уходя куда-то в свои мысли, краем уха слушая, что происходит. В коридоре раздался крик и все встрепенулись. Затем, спустя несколько секунд зашла мадам Рапас, которая являлась деканом. — Где Вирджиния? Опять опаздывает! Как всегда! — распылялась она, размахивая руками. Вирджиния. Во мне что-то щелкнуло и сердце застучало быстрее. Я отвлеклась от своего занятия, уставившись на открытые двери. Отчего-то даже было трудно дышать. Мадам Рапас начала разговор о факультете, видимо оттягивая время, но вскоре вышла в коридор, снова ругаясь, но уже на виновницу, как все догадались. Если до этого, мне было интересно всё об этом месте, то сейчас я продолжала, как заворожённая смотреть на дверь. Чего-то ждать. И дождалась. В зал вошёл мужчина лет шестидесяти, статный и уверенный в себе. А за ним… за ним зашла безумно красивая брюнетка с длинными вьющимися волосами ниже лопаток и пронзительно карим взглядом. Внутри меня всё оборвалось, в горле пересохло. Девушка же, окинув взглядом собравшихся и улыбнулись белоснежной улыбкой, прошла вслед за ним и села за длинный стол напротив. Говорил он. Солист главного театра страны, профессор академии и заведующий кафедрой вокала. Представился он Парисом Фризей и вкратце рассказав о кафедре, предложил задержаться после консультации на прослушивание к творческому экзамену тем, кто хотел сдавать академический вокал. А я сидела, смотрела на неё и ждала, когда же она заговорит. Я четко понимала, что как только это произойдёт — я умру. Умру на месте. А пока я лишь могла рассматривать ее. Рваные джинсы темного синего цвета, белые лодочки, рубашка в бежевую клетку от известного бренда. Она собирала волосы наверх, цепляя их крабиком, оставив у лица несколько идеально пружинистых кудрей. Безумно хотелось встать и коснуться их. На глазах были идеальные стрелки, тонкие брови, средне пухлые губы. Она была похожа на фарфоровую куклу с идеальной кожей. И эта кукла умела говорить. Она сделала вдох, чтобы начать, а я выдох от того, что дождалась. — Всем добрый день, меня зовут Вирджиния Фризей. Ударение на И. Я преподаю академический и эстрадный вокал в академии. Парис уже сказал много о кафедре, добавить мне нечего. Может быть у вас возникли вопросы? — ее взгляд пробежал по всем, включая меня, но не задерживаясь и на пол секунды. Господи, какой голос. Бархатная хрипотца, низкий, вкусный голос. Я не была разочарована ни на йоту. Это женщина была идеальна. Идеально от волос до тембра. И я, на тот момент ненавидящая академический вокал и оперу в целом, поклялась себе заняться им, только ради того, чтобы попасть в ее класс. Я готова была полюбить все, что угодно, лишь бы видеть это произведение искусства чаще остальных. А ещё на ней не было обручального кольца… Возможно Парис — ее отец? Ей явно не больше тридцати… — Ну, раз вопросов больше нет, может послушаемся? Я жду эстрадных вокалистов в большом зале на первом этаже через десять минут, академисты остаются здесь. Вновь этот голос и я выпала из своих мыслей обратно в реальность, когда вокруг меня все закопошились. Я словно заворожённая пошла к ней. Я просто не могла иначе. — Мадам Фризей… а если я не поступаю на вокальное, я могу прослушаться перед творческим экзаменом у Вас? — спросила я то, что итак было очевидно, если нас собрали вместе. — А вы на менеджмент? Эстрадный вокал? Тогда ко мне, увидимся на первом! — и эта улыбка была подарена мне. Ее первая улыбка для меня. Я лишь смогла кивнуть в ответ и выйти из камерного, подхватив свои вещи. Спустившись на первый, зайдя в столовую за водой и на обратном пути к большому залу, я шла рассматривая портреты композиторов на стенах. В зале ждал звукооператор, которого звали Андрэ. Все дружно отдавали ему флешки с минусовками и по очереди пробовали звук, пока ждали Вирджинию. Я отказалась. В тот день у меня ко всему прочему была температура, как минимум 38,5. Поэтому я четко понимала, что меня хватит на пару песен, но без репетиций Спустя минут пятнадцать зашла она и по очереди на сцену начали подниматься вокалисты. Я сидела на четвёртом ряду и иногда не могла сдержаться, оборачиваясь. Наблюдая реакцию. В основном брюнетка сидела в телефоне, беспрерывно строча смски, отрывая некоторые песни на середине и бросая сухие советы и рекомендации по делу. Несколько раз выходила в коридор отвечая на звонки. Пришла моя очередь и я, взяв микрофон, поднялась на сцену. Я пела только для неё, пела ей. Уже на второй фразе Вирджиния оторвалась от телефона, поднимая голову и с интересом меня изучая. В тот момент, в моей голове лишь мелькнуло — как хорошо, что песня давно впета. Она дослушала меня до конца, спросив вторую. А после жестом подозвала к себе и завалила вопросами. — Как Вас зовут? — Анита Тайрер. — Сколько лет? — 19. — Вы будете у меня в классе, это решено. С этого года я набираю эстрадников, — она была серьёзна и от этого не менее красива. — Я с радостью! — моя улыбка была хуже чем у Чеширского кота, но я ничего не могла с собой поделать. — Правда? — улыбнулась она в ответ. — Конечно! — Тогда всё порешали! Как с остальными экзаменами? — Сносно, думаю. — Вы поступите, вот увидите. Я замолвлю, если будут проблемы. Я видела, что она была от меня в восторга. Это безумно льстило, в тот момент я осознавала, что всё не зря. Не зря я поступаю. В этот же момент я невольно повернулась к Андрэ, который сидел в шоке бегая глазами от меня к ней и обратно. Была понятно, что она так себя не вела ни с кем до. — Спасибо Вам, — только и смогла проблеять я. — Увидимся на экзамене! — подмигнула она мне. И я ушла. Ушла в диком восторге, забыв, что существую номера телефонов, которыми обмениваются люди, забыв обо всем на свете. Перед моими глазами были лишь огромные горящие глаза цвета горького шоколада в обрамлении каштановых кудрей. И больше ничего не существовало.