Как это должно быть

Слэш
NC-17
Завершён
1522
автор
Размер:
24 страницы, 3 части
Описание:
Физиология каэнрийцев значительно отличается от всех остальных жителей Тейвата, и Дайнслейф готов наглядно показать, чем именно.
Посвящение:
Открытому сборнику «Кэйа омежка», добавление в который произвело на меня неизгладимое впечатление.
Примечания автора:
Характеры персонажей и некоторые события изменены с учетом этой АУ. Темы шпионажа тут нет вообще, Дайн тоже слегка попроще, и точно не такой древний.

Все спойлеры относятся к паре Кэйлюков.

https://i.imgur.com/9duJfbW.png - прекрасная иллюстрация первой главы от анонимной консервы~

14.02.21 № 37 в топе «Слэш» - как же я вас люблю <3

Экстра «Приглашённый эксперт»: https://ficbook.net/readfic/10436874
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
1522 Нравится 82 Отзывы 258 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Кэйа впервые столкнулся с необычной особенностью своего организма примерно лет в четырнадцать. Тогда он подумал, что умирает или, как минимум, очень сильно болен — спустя несколько дней лёгкого недомогания он проснулся от того, что всё тело горело, ломило кости, и сил не было даже на то, чтобы встать с кровати. А самое худшее — и постыдное — заключалось в том, что его ночная рубашка и даже постельное бельё оказались испачканы липкой прозрачной жидкостью с терпким запахом, которая текла прямо из того его отверстия, которое не стоило упоминать в приличном обществе. В таком виде нельзя было показаться даже перед служанками, не то что перед своей приёмной семьёй, но он просто не мог подняться и привести себя в порядок. Не было никаких шансов на то, чтобы скрыть столь деликатную проблему: он то краснел, то бледнел перед мастером Крепусом, пока тот пытался выпытать, как он себя чувствует. А потом — перед бесчисленными врачами, которые приходили во время его недуга и ещё очень долгое время после. Болезнь прошла сама собой, но попытки выяснить её причину на этом не закончились, а когда спустя несколько месяцев ситуация повторилась, количество докторов, приезжающих со всех уголков Тейвата, возросло ещё сильнее. Но всё же, в какой-то момент пришлось признать, что они не могли объяснить происходящее с Кэйей, и как это вылечить. Он не был заразен и не похоже, что ситуация собиралась ухудшаться, так что пришлось смириться с тем, что есть. Мастер Крепус ободряюще сказал ему не переживать, и Кэйе оставалось только поверить на слово. Ему становилось легче, когда рядом кто-то был, поэтому на время приступов, как Кэйа называл своё состояние, Дилюк практически переезжал в его комнату. Его присутствие будило в душе Кэйи какие-то мутные, тяжелые мысли, и он постоянно нуждался в том, чтобы они друг друга касались, но Дилюк не спорил. Он ложился спать в кровать Кэйи, как в детстве, и, когда становилось совсем тяжело, гладил его по волосам. Кэйа всё равно не мог ничего делать, кроме как скулить, сжавшись в комок, но это было приятно. В ордене приняли новость о болезни Кэйи довольно сносно. Пришлось придумать историю о продолжительных приступах мигрени из-за травмы глаза, и в неё даже поверили. Ему давали отгулы на время, когда он не мог нести службу, хотя и уменьшили жалование. Деньги не были особой проблемой, так что он даже спорить не стал. Решение было справедливым. Ситуация обрела определённую стабильность только через несколько лет, когда Кэйа и Дилюк впервые переспали. Они объяснились друг другу в чувствах за несколько месяцев до этого события, но никак не могли справиться с неловкостью и смущением. Когда же наступил очередной приступ, Кэйа просто не смог себя сдержать. Всё, чего он хотел — чтобы Дилюк лежал на нём и резкими, тяжёлыми движениями вбивал в постель, ничуть не жалея. Секс помогал на несколько часов почувствовать себя почти в норме — температура тела опускалась до стандартных значений, руки переставали трястись, а всепоглощающая жажда, причин которой он раньше просто не понимал, ненадолго отступала. Но, к сожалению, Дилюк не был готов удовлетворять его потребности так часто, как Кэйе было нужно — чисто физически. Уже после третьего-четвёртого захода за день он начинал жаловаться, что больше не может, и у него скоро отвалится тот самый орган, который его, Кэйю, так интересует. Это всё равно было несоизмеримо лучше, чем раньше. Кэйа радовался уже тому, что хотя бы получал передышки от бесконечной ранее агонии, но какая-то эгоистичная, жадная часть его души была недовольна таким раскладом. Иногда, особенно по ночам, когда Дилюк мирно спал, в буквальном смысле заёбанный за минувший день, Кэйа ворочался в постели, безумно мечтая оседлать его бёдра и насильно заставить себе помочь, раз тот не мог понять, как это тяжело: быть настолько близко, без возможности утолить голод, что его терзал. Но Кэйе хватало моральных сил и уважения к Дилюку, чтобы понимать, что тот и так делает всё, что может, и нужно быть за это благодарным. Самые тяжелые времена пришлись на события после восемнадцатилетия Дилюка. Кэйа в тот день отлёживался дома, мучаясь от одиночества, и, когда Дилюк вернулся, бросился к дверям своей комнаты, весь дрожа от нетерпения. Но замер, даже не успев его коснуться, мигом растеряв весь настрой. На нём не было лица. Дилюк смотрел перед собой, словно ничего не видя, и несколько секунд просто открывал и закрывал рот, силясь что-то сказать. — Отец умер, — наконец выдавил из себя он. И заплакал. Хуже этого приступа Кэйа ещё не переживал. Горе, сочувствие и непонимание, как такое могло произойти, наполнили его изнутри, но не смогли заглушить жажды близости, и никогда ещё она не казалась ему таким чудовищным проклятьем. Дилюку было плохо, он нуждался в утешении, но почти всё, о чём Кэйа мог думать — как он хочет в себе его член. Конечно, он не говорил ничего подобного и старался стать той поддержкой, которую Дилюк заслуживал. Но всё то время, что Кэйа обнимал его и шептал обещания о том, что когда-нибудь обязательно станет легче, ему хотелось вылезти из собственной кожи, лишь бы не чувствовать эти прикосновения, которые ни к чему не могли привести. Дилюк долго не мог оправиться от этого удара. Он ушёл из Ордо Фавониус с огромным скандалом и рвался уехать, чтобы кого-то найти, кому-то отомстить… Он остался, потому что Кэйа не смог бы удержать в руках поводья, не то что залезть в седло. А когда, наконец, достаточно оклемался, чтобы выдержать долгий путь, Дилюк уже потерял к этой задумке всякий интерес. Неделями он только и делал, что сидел в своей комнате, не спускаясь даже в обеденный зал. Больше полугода Кэйа жил так, словно вернулся к началу пути. Приступы стали проходить даже тяжелее, чем он помнил — ну, или ему теперь так казалось, потому что было с чем сравнить. Приходилось делать вид, что всё в порядке, чтобы Дилюк не чувствовал себя виноватым, потому что ему и без этого приходилось нелегко. Он изменился — стал намного более замкнутым и раздражительным, неохотно поддерживал любые разговоры. С того момента они друг к другу даже не прикасались. Конечно, Кэйа его мог понять, но… Архонты свидетели, иногда безумно хотелось уйти из дома и наброситься на первого встречного, лишь бы мучения наконец прекратились. Но он всегда оставался. Закусывал губу, сводил колени, пытаясь найти хоть какое-то облегчение, и ждал того момента, когда Дилюк будет готов.

Ω

Головокружение и лёгкий озноб уже давали о себе знать, но у Кэйи был в запасе ещё день или два, так что он пришёл в штаб и занялся скучной бумажной работой. О том, чтобы нести в подобный день полноценную службу, речи идти уже не могло. В такие моменты он был ненадёжен и сам себе не доверял, и не мог позволить другим рыцарям на него полагаться. Дилюк злился, что Кэйа так и не ушёл из ордена, но он просто… Просто не мог. То, во что они превратили историю гибели мастера Крепуса, было просто ужасным и несправедливым, но защита Мондштадта всё ещё оставалась для него приоритетом. Кэйа не был настолько убит горем, чтобы полностью погрузиться в себя, и, наверное, сошёл бы с ума, если бы добровольно заперся дома. Так что он сидел в библиотеке, перелистывая отчет одного из вернувшихся отрядов, и пытался вникнуть в суть дела, когда входная дверь распахнулась и в помещение вошёл незнакомый ему молодой человек. Кэйа скользнул по нему заинтересованным взглядом, отметив высокий рост и общую привлекательность. И, конечно, наряд — в Мондштадте было не так уж много людей, что одевались настолько вычурно. Кэйе такое нравилось. Красавчик выглядел так, словно своим присутствием делал всем огромное одолжение, и шёл вдоль книжных шкафов, даже не глядя по сторонам. Но, стоило ему поравняться со столом Кэйи, вдруг резко остановился. На секунду его взгляд осветился неподдельным шоком, и он жадно втянул воздух полной грудью. — Я ни с чем не перепутаю этот запах, — негромко произнёс незнакомец низким, глубоким голосом, словно разговаривая сам с собой, но сразу после этого сел на стул напротив и принялся рассматривать Кэйю так, словно тот был картиной на выставке. — Не думал, что когда-нибудь ещё его почувствую. — М-м, — протянул Кэйа, подперев рукой голову и улыбнувшись. — Я, конечно, всегда рад знакомству, но не уверен, что понимаю о чём речь. — Ты каэнриец, — эта фраза, произнесённая без малейшего признака сомнения, заставила Кэйю удивлённо вскинуть брови. — Как и я. — И как, позволь узнать, ты… — Как неосмотрительно с твоей стороны появляться на людях накануне течки. Кэйа кашлянул и качнул головой, начиная чувствовать, что от такого пристального внимания к щекам приливает кровь. Обычно его не смущали заинтересованные взгляды — Кэйа знал, что хорош собой, и всячески это подчеркивал, в том числе одеждой. Но он впервые почувствовал неловкость от того, что кто-то обратил внимание на весьма откровенный вырез его рубашки. — Я не понимаю, о чём ты, — повторил Кэйа, попытавшись взять себя в руки, но мысли путались и ему нестерпимо хотелось почесать нос, потому что, правда, что это за запах?.. — Давай-ка попробуем заново. Я Кэйа Альберих, рыцарь Ордо Фавониус и, как ты проницательно заметил, каэнриец. А кто ты такой, и как это понял? — Так ты правда ничего о себе не знаешь? — хмыкнул парень, вновь глубоко вздохнув, и на секунду прикрыл глаза. — О Каэнри’ах, о том, что с тобой происходит… — Я немного болен, — ответил Кэйа, сообразив, что речь идёт о его состоянии. Он не тупил так обычно, но сейчас мысли упорно не хотели формироваться во что-то стоящее — его голова словно была набита талым снегом. Хотелось стиснуть виски, уткнуться лбом во что-то прохладное и сидеть так до тех пор, пока сознание хоть немного не прояснится. — То, что с тобой происходит, это не болезнь, — крайне убедительным тоном произнёс парень и вдруг поднялся на ноги. Кэйа недоумённо моргнул — от резкой смены положения объекта, за которым он так пристально следил, его замутило. — Я Дайнслейф, — внезапный соотечественник наконец представился. — Сейчас у меня есть дела, но приходи вечером в таверну «Кошкин хвост», если хочешь узнать о себе побольше. Обещаю, будет интересно. — Обожаю заводить новых друзей, — хрипло усмехнулся в ответ Кэйа, хватаясь за край стола, сам не понимая, чего пытается добиться этим жестом. Ему было душно, всё вокруг словно тонуло в мареве. Даже просто сидеть на месте стало непросто, но рабочий день ещё не кончился, и оставался идиотский отчет. Дайнслейф хмыкнул, бросил на него последний пронизывающий взгляд и направился дальше, так и не получив внятного согласия, будто в нём и не нуждался.

Ω

Кэйа сомневался, что это хорошая идея. Он не в первый раз задерживался в городе после работы и таверны посещал с определённой периодичностью — собирать слухи от подвыпивших горожан было одной из его непрямых задач, но в этот раз чувствовал, будто делает что-то неправильное. Хотелось прийти домой, сесть на соседнее от Дилюка кресло, в котором тот читал бы очередную книгу, подозрительные документы или писал письма собеседникам, о которых ничего не рассказывал, и не заниматься ничем. Такой досуг был непродуктивным и способным убить всякое настроение, но Кэйа больше не знал, чем его можно увлечь и о чём поговорить. Дилюк не хотел ничего, кроме как разбираться с придуманным им самим делами, но у них не осталось иных способов проводить время вместе, а Кэйе почти физически необходимо было чувствовать его рядом. И всё же, узнать побольше о Каэнри’ах было любопытно. Не говоря уже о том, что Дайнслейф мог рассказать, как Кэйе переживать, по его словам, течки без помощи Дилюка или секса в целом. Под вечер он чувствовал себя хуже, чем прогнозировал, и завершил службу, отпросившись у магистра пораньше. У Кэйи не было причин не доверять Дайнслейфу — никто в городе, кроме Дилюка, не знал, откуда он родом, а значит, тот действительно понял это сам. И если их встреча могла стать избавлением от тянущейся уже несколько лет напасти, Кэйа готов был заткнуть своим необоснованным подозрениям глотки. Он не собирался раскрывать потенциальному врагу никаких мондштадских тайн или делать что-то противозаконное — только поболтать о своих личных трудностях. Был в своём праве.

Ω

Кэйа успел выпить пару бокалов вина, пока дожидался появления Дайнслейфа в таверне — если верить бармену, новый постоялец с утра не объявлялся. Любопытно, что он выбрал остановиться именно здесь, а не в «Гёте» — может, и сам был не дурак выпить что-то приличное, а не ту слабоалкогольную дрянь, что там разливали. Кэйа поболтал с одним знакомым, поделившимся крайне увлекательной историей о неудавшемся урожае, и заметил за собой, что по большей части только следил за движением губ собеседника, а не ходом повествования. В обычное время он легко вырулил бы этот разговор на что-нибудь полезное или хотя бы достаточно интересное, но сейчас только и мог, что кивать и иногда издавать сочувственное мычание. Ну, это уже было ни в какие ворота, потому что мужик выглядел не менее чем в два раза его старше и не слишком-то привлекательно. И это если не учитывать тот факт, что в его обстоятельствах Кэйе не стоило пялиться ни на кого вообще. — Извините, — вдруг раздался голос из-за его спины, прерывая перечисление бед, свалившихся на несчастные морковные грядки, — я вынужден украсть вашего спутника. У меня с сэром Кэйей назначена встреча. — «Встреча», — усмехнулся Кэйа, когда мужик махнул рукой и ушёл искать себе новую компанию, а Дайнслейф сел напротив. — Звучит весьма по-деловому, мне нравится. В таком случае, давай сразу перейдём к теме на повестке дня. Я думал, что Каэнри’ах пала и кроме меня никого не осталось. — Довольно заносчиво считать, что ты такой уникальный, — заметил тот. — Уверен, если поискать, кто-нибудь обязательно найдётся. Собственно, это одна из вещей, которыми я занимаюсь. Но я не мог даже мечтать о том, что первым встреченным мною соотечественником будет омега. Тем более, такой молодой и симпатичный. — О, благодарю, — Кэйа позабавленно хмыкнул, решив не возвращать комплимент, и откинулся на спинку стула. — А теперь поведай мне о том, что это вообще значит. — Я не слишком силён в истории нашей цивилизации и не могу ответить на вопрос о том, как так вышло, но в нашей стране никогда не было женщин. — Кэйа приподнял брови в ответ на это заявление, уже начав придумывать шутку о том, что знает, как именно вымер их народ, но Дайнслейф не дал ему вставить ни слова. — Их роль исполняли такие как ты — омеги. Кэйа кашлянул, нахмурившись, и качнул головой, пытаясь осмыслить такие новости. Ну, это, конечно, объясняло его огромную тягу к членам, но что-то он не помнил разгуливающих по Мондштадту девушек в насквозь мокрых трусиках, готовых кинуться на первого попавшегося представителя противоположного пола. Он не был близко знаком с анатомией милых дам, но полагал, что их тела не вырабатывают столько сомнительных жидкостей. Пить ему тоже приходилось очень много. — Я же, например, альфа. Можешь считать мой пол за классический мужской, — Дайнслейф улыбнулся так, словно в этом была какая-то его личная заслуга, и продолжил. — Наш процесс размножения несколько животный: больше завязан на инстинктах, запахах, неконтролируемых телесных порывах… Ты наверняка знаешь, о чём я говорю. — О да, — выдавил из себя Кэйа, невольно поморщившись. Он многое мог бы об этом рассказать, но как-то не хотелось. — Ну и как, многовековая цивилизация придумала способ борьбы с этими самыми порывами? — А ты довольно решительный, — хохотнул Дайнслейф, подперев голову кулаком. — К тебе или ко мне? — О, хах, — Кэйа поднял перед собой руки ладонями вперёд, не давая развить мысль. — Не стану спорить, это лестно, но это, — он плавным жестом указал на всего себя, — уже занято. Дайнслейф нахмурился и склонил голову набок, а потом подался вперёд и принюхался, точно охотничий пёс. — Ложь, — удовлетворённо заявил он. — Я бы почувствовал на тебе чей-то запах. Можешь не строить из себя недотрогу. — Ну, может быть, наши отношения переживают не самые лёгкие времена, — отмахнулся Кэйа, не желая вдаваться в подробности, — но это чистая правда. И мой парень, кстати, самый богатый и влиятельный человек в этом городе, так что ты бы поостерегся. Он сказал это, по большей части, из чистого желания похвастаться. Дилюк предпочитал скрывать их связь с самого начала — сперва, чтобы не шокировать отца, чью реакцию на такое заявление предсказать было довольно непросто, а потом… Ну, очевидно, ему стало не до того, поэтому не стоило усложнять. Постоять за себя Кэйа мог и сам. Он занимал свой пост в ордене не за красивые глазки, тем более, что их набор у него был неполным — один вместо трёх, включая Глаз Бога, который до сих пор не получил. — Как же давно у вас трудности? — усмехнулся Дайнслейф, ничуть не выглядя убеждённым. — Я должен почувствовать хоть что-то, но ты пахнешь только самим собой. Кстати, очень вкусно. — Ну, давненько. Вот только я с тобой не свою личную жизнь обсуждать пришёл. Лучше расскажи что-нибудь полезное, пока я не решил, что мне пора домой. По какой-то причине после этих слов Дайнслейф перестал выглядеть таким весёлым и самодовольным, а ощутимо напрягся, очень серьёзно глядя на Кэйю. — Так это не шутка, — после небольшой паузы произнёс он. — Ни один альфа не позволил бы своему партнёру мучиться во время течки, когда в его силах оказать помощь. Твой богатенький приятель — тот ещё мудак, раз поступает так. И, кроме того, это вредно для твоего здоровья. — Ты ничего о нём не знаешь, — огрызнулся Кэйа, чувствуя себя уязвлённым. Его ничуть не обидели бы любые грубые слова в свой адрес, но этот придурок позволял себе слишком многое. — Что ж, спасибо за приятный вечер, я пойду. Он поднялся на ноги, растеряв всякое желание продолжать беседу, но Дайнслейф, едва оторвавшись от стула, сделал резкий рывок вперёд и прижал голову Кэйи к своей шее. Его атака была настолько внезапной, что тот не успел даже подумать о необходимости защиты — ну Архонтов ради, они ведь в приличном заведении и не упиты в стельку, так какого же… А после того, как его нос прижался к прохладной, мягкой коже, сил на сопротивление не осталось вообще. Тот самый неуловимый запах, нервировавший его в библиотеке, ворвался в лёгкие обжигающим потоком. До этого момента его заглушали винные ароматы таверны, но теперь… После первого же вдоха Кэйа почувствовал, что ноги становятся ватными, и беспомощно схватился за плечи Дайнслейфа, чтобы не упасть. — Чувствуешь? — спокойно спросил тот, положив вторую руку Кэйе на талию. — Вот так это и должно быть. — Какого… — Кэйа попытался отстраниться, собрав всю оставшуюся решимость, и с ужасом ощутил, что между ног начало знакомо подтекать. — Это не должно было случиться сегодня. — Твоё несчастное, исстрадавшееся тело пытается получить своё тогда, когда может, — охотно пояснил Дайнслейф, опустив ладонь ниже и сжав пальцы на его заднице. — Течёт от одного моего присутствия, вырабатывая смазку, чтобы иметь возможность принять в себя совершенно беспрепятственно… Он отстранился уже сам и, придерживая едва соображающего Кэйю под руку, потащил его на второй этаж. Переставлять ноги удавалось с огромным трудом — хотелось просто упасть, свернуться клубком и подвывать, как Кэйа делал всегда, когда приходилось бороться с этим всепоглощающим возбуждением. У него даже не было времени подготовиться, так что теперь он оказался просто оглушён и никак не мог взять себя в руки — думать дальше пальцев, обхватывающих его предплечье, не выходило совершенно. Едва войдя в небольшую комнату, Дайнслейф прижал Кэйю к стене и впился в шею поцелуем, опасно граничащим с пожиранием заживо. Он кусался, а потом влажно проводил языком по чувствительной коже и издавал тихие вибрирующие звуки, от которых хотелось застонать едва ли не сильнее, чем от физических ощущений. Нога, втиснутая между колен, чувствительно давила на пах, и Кэйе смертельно хотелось о неё потереться — что он и сделал, издав протяжный вздох. Его так давно никто не трогал, он совсем забыл, как это бывает, и теперь просто не представлял, что может вновь остаться в вынужденной изоляции. Это уже было даже не возбуждение — нет. Во время течек всегда тяжело было воспринимать окружающую действительность, но ведь при необходимости он справлялся! Однако здесь и сейчас Кэйа совершенно растворился в ощущении сильного тела, нависающего над ним; его всего трясло, и в голове не было ни единой мысли. Он бы, наверное, даже имя своё не смог назвать, зато прекрасно помнил чужое. — Дайнслейф, — едва слышно выдохнул Кэйа, сжимая пальцы на его плечах, пытаясь толкнуть к кровати — совершенно бесконтрольно, потому что на самом деле готов был дать ему прямо здесь, у двери, да будь она хоть распахнута настежь. — Для тебя просто Дайн, — мягко усмехнулся тот, послушно отступив вглубь комнаты, и принялся нетерпеливо расстёгивать рубашку. Одна из пуговиц не выдержала подобного отношения и куда-то укатилась, драматично стукнувшись об пол, но сокрушаться об этом никто не стал. Дрожащими руками Кэйа стащил штаны и попытался избавиться от форменного жилета, но новоприобретённые проблемы с мелкой моторикой не позволили ему справиться самому, так что пришлось позволить Дайну (о, произносить это было не в пример проще, так что он был вовсе не против подобной фамильярности) себя раздеть. Кэйа не заметил, в какой момент остался лежать на маленькой односпальной кровати совершенно обнаженным, и облегчённо выдохнул, ощутив прижавшееся горячее тело. Столько голой кожи, так много ощущений — и всё только для него. — Ты такой красивый, — обхватив ладонями его лицо, прошептал Дайнслейф. — Такой потрясающий. Я не выпускал бы тебя из постели целыми сутками, делал бы всё, что ты только ни захотел… — Так выеби меня, — агрессивно одёрнул его Кэйа, не испытывая никакого трепета от сладких речей. Он мечтал об этом так долго, и больше не мог ждать ни минуты. Он шире развёл ноги, чувствуя, как смазка стекает вниз, пачкая простыни, и взвыл от одного прикосновения пальцев ко внутренней стороне бедра. — Блядь, твою мать. Давай уже! — Сейчас, — тряхнув головой, отозвался Дайн, и отстранился, принявшись копаться в своих вещах. Кэйа задохнулся от полыхнувшего внутри гнева и обиды — тот ведь только что обещал делать всё, что он хочет, а сам! — и потянулся следом, стремясь вернуть утраченные ощущения, но тот только отмахнулся. — Да погоди ты секунду. Видимо, найдя что искал, он выпрямился и быстрыми движениями нарисовал на своей груди какой-то символ киноварной краской, не слишком аккуратно, прямо пальцами. Кэйа понятия не имел, что это такое, но ему было совершенно плевать, тем более, что сразу после этого Дайн вновь навалился на него и наконец толкнулся внутрь. Кэйа запрокинул голову и закричал от ошеломляющего облегчения, наполнившего его изнутри, и вцепился в многострадальную простынь с такой силой, что затрещала ткань. — В тебе так хорошо, — с явным трудом выдавил из себя Дайнслейф, подтянув его к себе за талию. Начни он только нести какую-нибудь ещё вдохновенную чушь, Кэйа, наверное, свернул бы ему шею ногами, удобно разместившимися на его плечах. Но, к счастью, ничего подобного не произошло — член, как ему и полагалось, выскользнул наружу, чтобы войти вновь. Это было так просто. Всего лишь очень предсказуемые движения, сопровождающиеся сорванными стонами и пошлым чавканьем от обилия смазки. Древнейший природный инстинкт — и ради всего святого, он был знаком не только жителям Каэнри’ах, так почему же тогда, почему ему так долго приходилось мучиться, вместо того, чтобы настолько ясно ощутить себя на своём месте? Кэйа ничего больше не хотел от жизни, кроме того, чтобы его имели так сильно и долго, как это только возможно — он заскулил, неспособный подобрать слов, но искренне пытаясь выразить это вовне, и Дайн прекрасно его понял. Его толчки стали резче, а из облика пропало всё человеческое — теперь он казался диким зверем, терзающим добычу. Он жмурился, скаля зубы, и буквально рычал. Возможно, со стороны это выглядело пугающе, но Кэйа никогда ещё так отчетливо не чувствовал себя собой. Будь он в состоянии формулировать логические цепочки, смог бы согласиться со словами о том, что так оно и должно быть — да, да, только так и до конца времён, он просто не выдержит, если снова придётся — всегда одному, так пусто, больно… Дайнслейф подхватил его на руки и заставил развернуться — член выскользнул наружу, заставив Кэйю испуганно застонать, но едва он успел поставить на матрас колени, как вновь почувствовал давление на охотно раскрывающиеся навстречу мышцы. Эта поза — с отставленной задницей и лицом, уткнувшимся в согнутые в локтях руки — нравилась ему всегда. В ней было что-то неуловимо правильное, уместное, и, если верить суждениям Дайна о животной природе их инстинктов, это становилось весьма объяснимо. Абсолютное подчинение, передача контроля в чужие руки, полная уязвимость — вот чем являлось его положение. И это было прекрасно. Разрушительное удовольствие поглотило Кэйю целиком в тот момент, когда Дайнслейф наклонился к его спине и очень болезненно укусил за плечо. Кажется, пошла кровь, но почему-то от этого жеста шло поразительное ощущение принадлежности и обещание защиты, а вовсе не угроза. Оргазм настиг его так неожиданно, что он даже закричать не смог. Только содрогался всем телом, пачкая чужую постель, и беспомощно хватал ртом воздух. Дайнслейф даже и не подумал останавливаться — он прошептал что-то, похожее на прославление божественных сил, и слегка замедлил темп толчков, но не прервался ни на секунду. На то, чтобы прийти в себя, у Кэйи ушло несколько минут. Мыслительные процессы так и не запустились, зато желание вернулось едва ли не с большей силой. — Ещё, — хрипло выдохнул он, подавшись навстречу, но Дайн сжал руки на его бёдрах, удерживая на месте. Остальную часть пламенной речи обездвиженный Кэйа проскулил, прогибаясь ещё сильнее из чистейшего желания подставляться. — Ну же, давай, трахни, трахни, трахни меня. — Ты… — Дайнслейф вздрогнул, как-то беспомощно хныкнув, и резко вогнал член в его задницу. Его голос так и лучился искренним восхищением. — Ты само совершенство, Кэйа. В таком темпе, что он избрал, любой бы вряд ли продержался долго, хотя подобная скорость идеально подходила под даже самые притязательные запросы Кэйи. Он выл на каждом движении так громко, что посетители таверны наверняка могли бы задаться вопросом, не происходит ли прямо под их носами акт жесточайшего убийства в истории города. Когда Дайн замер, протяжно застонав, Кэйа едва не закричал от огромного разочарования. Он безумно хотел продолжить, какая жестокость — так с ним поступать, но уже в следующую секунду почувствовал настолько сильное растяжение, какого не испытывал ещё никогда. Бёдра Дайнслейфа прижались к его ягодицам, и между ног словно заполыхало пламя — не больно, а так идеально, словно последний кусочек пазла встал на своё место. — Это узел, — загнанно прошептал Дайн, сдвинувшись так, чтобы было удобнее лечь на Кэйю сверху, целиком накрыв его тело своим. — Тебе понравится. На самом деле, ему и не стоило уточнять. Безумная страсть отступила, сменившись мягким, ласкающим удовольствием. На этот раз стон, слетевший с губ Кэйи, был весьма тихим, всё ещё полным неподдельного блаженства. Он не мог бы сказать, сколько они пролежали так, вжавшись друг в друга настолько тесно, будто желая слиться воедино в самом прямом смысле. Своим уверенным голосом Дайн шептал ему на ухо что-то, полное утешительной нежности и соблазнительных обещаний, но Кэйа почти ни слова не понимал. Он вообще не осознавал, где находится, плавясь от такого огромного счастья, которое, казалось, просто не могло в нём уместиться. Это было похоже на долгий, но менее интенсивный, чем обычно, оргазм — из члена иногда вытекали тоненькие струйки спермы, и Кэйа весь дрожал. У него лились слёзы, но подушка намокла не только от них. В любой другой момент ему показалось бы неловким то, что он испачкал слюной чужую постель, но сейчас даже не понимал этого. Сознание то вспыхивало всеобъемлющим, но каким-то усталым восторгом, то отключалось, и Кэйа даже не заметил, как вырубился окончательно. А когда проснулся — судя по закатившемуся солнцу, через несколько часов — то в первое мгновение не смог осознать, что вообще произошло. — Пиздец, — наконец произнёс он после целой вечности пораженного молчания. Дайнслейф, безмятежно спящий, прижавшись вплотную, завозился и открыл глаза. — Как себя чувствуешь? — поинтересовался он, слегка отодвинувшись, и лениво потянулся. — Дать воды? — Что… А сам-то как думаешь?! — Кэйа сел, словно со стороны отметив, что на нём нет ожидаемых потёков различных жидкостей — видимо, Дайнслейф привёл его в порядок перед тем, как завалился спать. Какая трогательная забота, вы только подумайте! — Я же говорил тебе, что… Да как ты вообще посмел?! — Не припомню, чтобы ты сильно сопротивлялся, — хмыкнул Дайнслейф, поудобнее устроившись в кровати, и закинул ногу на ногу. Он всё ещё был голым, так что поза во всей красе продемонстрировала его внушительный агрегат. И как влез-то вообще? — Для альфы желания омеги — первый приоритет. Я бы и пальцем тебя не тронул, вырази ты твёрдый протест. — Я вообще не понимал, что происходит. Ты просто воспользовался этим. — Послушай, Кэйа, можешь считать, что я оказал тебе услугу. Когда наводил справки о тебе, я выяснил кое-что про твоего «друга». Или брата? Ваши запутанные отношения меня не волнуют. Сколько он уже сидит в своём маленьком поместье после смерти отца? Полгода? И всё это время ты маешься от одиночества и неудовлетворённости. — Хватит, — Кэйа махнул на него рукой, пытаясь прервать этот поток мысли, но Дайнслейф не обратил на его жест ни малейшего внимания. — И сколько ещё ты будешь вокруг него носиться? — безжалостно продолжил он. — Разве ты сам не потерял родителей, Кэйа? Нам всем приходится сталкиваться с утратами, но это не повод портить жизнь тем, кто остался. — Я сказал, чтобы ты заткнулся! Как мне выразить свой протест ещё твёрже? — Кэйа вскочил на ноги, не желая замечать то, что между ними было подозрительно сухо. В первые сутки после начала течки обычно ему приходилось менять упрочнённые ватой пелёнки так часто, что Аделинда не успевала их стирать, а сейчас хоть бы капелька вытекла. — Я ухожу. — Ты волен делать, что пожелаешь, — согласно кивнул Дайнслейф, наблюдающий за его попытками одеться за рекордное время. — Но я хочу, чтобы ты подумал об этом. Я верю, ты искренне хочешь помочь своему партнёру, и уважаю это стремление. Но что, если он сам этого не хочет? Может быть, Дилюк Рагнвиндр нужен тебе больше, чем ты — ему? Кэйа замер на месте прямо в процессе натягивания рубашки. Не такую мысль он был бы рад услышать из чужих уст. — Катись ты в Бездну, Дайнслейф, — произнёс он и вышел за дверь, так и не застегнув пуговицы до конца.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты