Мёртвая Магия

Двадцать пятого декабря в небольшом домике на окраине деревушки было очень неспокойно. Дело было в том, что сейчас, за закрытой дверью, с помощью колдомедика из больницы Св. Мунго на свет должен был появиться Наследник их Семьи. Олливандеры никогда не являлись Родом, но следы их предков прослеживаются даже до постройки Хогвартса, которая произошла за столетие до начала маггловского летоисчисления, поэтому на звание Семьи они имели полное право. А какая Семья без Наследника? Джервейса Олливандера — нынешнего Главу Семьи — всегда воспитывали с уважением относиться к традициям Магии в общем и традициям их Семьи в частности. А то, что Наследник — одна из главных целей жизни любого уважающего себя мага, знали даже те, кто на те самые традиции плевать хотел. А Джервейс к таким не относился. Законы, правила, традиции установленные далёкими предками он почитал и соблюдал с раннего детства. История его Семьи была самой интересной информацией, которую он получил за всю жизнь. Даже, пожалуй, интереснее изготовления палочек. Он поступил на Хаффлпафф, хорошо учился, почти ни с кем не конфликтовал, много с кем водил дружбу и вообще рос обычным, беспроблемным ребёнком. Даже когда у всех его ровесников был тот возраст, когда настроение скачет и на безумные поступки тянет, он почти обошёл это стороной. Ну, разве что, один раз подрался, да пару раз за редкими ингредиентами в Запретный лес выбрался. Но по сравнению с остальными ребятами это были такие мелочи. На шестом курсе он твёрдо решил, что женится на милой девочке по имени Оливия, которая тоже училась на жёлтом факультете, лишь на год младше. Оливия понравилась ему ещё в год её поступления, но двенадцатилетний Джервейс разумно рассудил, что о браке ему задумываться пока не стоит, вдруг милая девочка с тёмной косичкой и огромными серебристыми глазами, когда вырастет сильно изменится в характере. Но вот, она уже была на пятом курсе и Джервейсу ничуть не разонравилась. Оливия была совершенно мила и добра ко всем, помогала младшим ребятам, старалась хорошо учиться, не влезала в споры и весело смеялась с подружками. Даром, что всего лишь дальний потомок сквибов. После этого решения Джервейс осторожно и понемногу начал оказывать Оливии знаки внимания, и, что его порадовало, девушка была в восторге. Как она призналась чуть позже, ей ещё на третьем курсе понравился милый мальчик с серьёзными карими глазами. Отец Джервейса в итоге одобрил брак, здраво решив, что прилив новой крови их Семье не повредит. И, сразу как Оливия закончила седьмой курс, счастливые молодые люди сыграли свадьбу. Их семейную жизнь можно было назвать идиллией, если бы не одно «но»... Даже спустя пять, десять, двадцать лет брака у них не получалось зачать наследника. Все специалисты — и местные, и с континента — говорили, что и Оливия, и Джервейс здоровы, и что даже их магия не конфликтует. Оттого им и не удавалось стать полностью счастливыми. Во время всех ритуалов, где было дозволено просить чего-либо у Магии, они просили о Наследнике. И, спустя много лет, когда обоим магам было под пятьдесят (самый рассвет мага как мага), Магия всё же откликнулась и дала им величайший Дар — ребёнка. Будто в благодарность за многие годы ожидания, беременность Оливии протекала совершенно без проблем. И вот сегодня на свет должен появиться их малыш. Вдруг, вместо стонов боли из-за закрытой двери раздался громкий-громкий плач. Забежав в комнату, где проходили роды, Джервейс увидел свою любимую жену. Уставшую, тяжело дышащую, с прилипшими волосами, но такую счастливую, с широкой улыбкой на лице и долгожданным маленьким Наследником на руках. Ну а теперь, когда он наконец смог поверить в реальность происходящего, самое время было дать малышу имя. — Добро пожаловали в этот мир и нашу Семью, Гаррик Джереми Олливандер. Мальчика окутало еле заметное свечение. Так и началась жизнь Гаррика. • • • • • Гаррик, в противовес отцу, рос не только любознательным, но и очень, очень озорным ребёнком. Бедным родителям не было и минуты покоя, ведь их сын вообще нисколько не мог усидеть на месте. Но ни разу они не злились на эти трудности. Слишком уж долго им пришлось ждать в этом мире своего мальчика, чтобы они были способны о подобном сожалеть. Гаррика интересовало всё в этом мире, он рано начал ходить, рано заговорил, засовывал свой маленький носик везде, куда только мог, обучался всему с невероятной скоростью и всё время заливисто смеялся. Его приводило в восторг буквально всё — от обыкновенных ответов на глупые детские вопросы на подобии: «а почему небо голубое, а травка зелёная?» и до сложной магии. Гаррик с пяти лет любил сбегать в растущий недалеко лес, заставляя родителей поседеть от волнения и поставить на уши всю их деревню. Но мальчишка всегда возвращался сам. В царапинах, изодранной одежде, с широкой улыбкой и горящими серебряными глазами. Да ещё и повадился приносить домой из лесу волосы единорога. И не волновало его то, что о единорогах из их леса никто и слыхом не слыхивал. Он их видел и даже волосы таскал. Сначала он мечтал стать исследователем и бродить по диким лесам. Собственно с этого и начались его побеги в близрастущий лес. Потом искать и приручать всё новых и новых животных, чуть ли не в пасть для этого им залезая. И родители подозревали, что опыта в этом он нахватался не мало, когда они не видели. Хотя нет. Один раз всё же видели. В тот день они тоже гуляли с сыном в лесу. И он тогда притащил им паучка показать. Маленького такого. Акромантул называется. Откуда он взялся в лесу, история умалчивает, как и о появлении единорогов. Потом травником и знать свойства любого растения, от травинки до огромного дерева со двора их дома. В этот момент все уж было собирались выдохнуть спокойно, ведь Гаррик аж два дня уже сидел, не отрываясь от энциклопедии. Но не тут то было. На третий день он, взяв ту самую энциклопедию в охапку, снова пошёл в лес, а на пятый угодил в больницу из-за отравления каким-то чрезвычайно редким цветком. Потом хотел лечить зверушек. Даже притащил пару раз покалеченных. Сначала ворону, а потом, буквально через пару дней, раненую мантикору. Где только нашёл? И снова были седые волосы в копилку родителей. А мантикора ничего, живая осталась. Гаррик её потом в лес выпустил. И теперь этот милый лесочек, куда раньше все на отдых и в походы ходили, пополнился ещё одной опасной тва... кхм-кхм, зверушкой. Таким образом, к семи годам Гаррика его родители поседели на пол головы. И соседям это странным ничуть не казалось. Ни магглам (пятьдесят лет, шутка ли? Они и так слишком молодо выглядят), ни магам (с таким-то ребёнком? Который обирает единорогов, гладит акромантулов и лечит мантикор? Да вообще удивительно, как они не померли от страха за ребёнка). А Джервейс и Оливия просто улыбались и говорили, что их сынок — лучший мальчик на свете. А потом, после подобных приключений, маленького Гаррика ждало очередное наказание и лекция об опасности, защите и инстинкте самосохранения. А тот лишь недоумённо хлопал глазками и говорил: — Но ведь они не навредят! Ну и как, скажите на милость, объяснить маленькому ребёнку с шилом в конкретном месте, что тва... зверушки класса опасности ХХХХ и ХХХХХ могут не просто навредить, но и чего похуже. А потом Гаррику исполнилось восемь... И все прежние проблемы показались родителям такими мелкими и далёкими, что они впервые мечтали отмотать время немножечко назад, когда их сын был младше. Началось всё с сильнейшей лихорадки прямо в ночь после весёлого дня рождения в компании единорога по имени Астар (и как только Гаррик узнал, как его зовут?), с которым сын захотел их познакомить. Лихорадило мальчика долго и родители пригласили домой целителя — Левиана Селвина. Все предки Селвинов были талантливыми целителями, и Левиан не отставал от них. Тот долго и напряжённо махал над ребёнком палочкой, хмурясь всё больше и больше. Спустя же около получаса Левиан сказал, что симптомы кажутся ему знакомыми, но даже его, лучшего колдомедика Британии на минуточку, квалификации недостаточно. Пришлось срочно связываться с медиками Германии и Италии. Прибыли те в кратчайшие сроки. Причиной тому были, скорее всего, сказанные в конце и полушёпотом Левианом слова. — Возможно, что этот ребёнок... это тот ребёнок, который является легендой. Именно тогда Джервейс и Оливия поняли, что если доктор Селвин прав, то их относительно спокойной и мирной жизни пришёл окончательный конец. Спустя какой-то час, что потребовался на сборы и путь, в детской Гаррика собрался консилиум, в который входили Остин Вайсбах, Раймонд Адлер и Валентино Росси — колдомедики, входящие в десятку лучших по Европе и Америке. К ним же присоединился Левиан Селвин. Затянулось это на долго. Вначале Вайсбах и Росси о чём-то спорили с Адлером, который, похоже, имел совершенно иное мнение в определённом вопросе. Селвин из этой перепалки самоустранился, сразу заявив, что в вопросе обсуждения его знания ограниченны. Потом, так и не прийдя к компромиссу, медики начали осмотр мальчика. Похоже, в их споре это ничем не помогло, а, скорее даже, усугубило ситуацию, потому как теперь мнение разнилось у всех троих. Затем Раймонд решил взять перерыв в споре и подошёл к обеспокоенным родителям с конкретным вопросом. — Скажите, не происходило ли с вашим сыном странностей, которые даже для юного волшебника были бы через чур? Создавал ли он что-то необычное или, может, это самое необычное происходило вокруг него? Что именно ответить на подобный вопрос родители не представляли. А потому просто рассказали о лесе, который неожиданно стал местом обитания необычных растений и редких магических животных, которых так любил их сын, что даже не видел опасности в, например, катании на мантикоре. Тогда, уже Росси, подозрительно спросил, а несли ли они ему эту самую опасность? Опасность? Животные (ну за исключением единорогов), на которых ходят огромными, специально обученными отрядами? Конечно несли. Но вот только... Сам Гаррик ни разу не пострадал от них. После этого колдомедики ещё часа три крутились над бедным мальчиком, а потом позвали его родителей на разговор. Ну вот и как, спрашивается, самым обычным магам сообщить такую новость? — Мистер и миссис Олливандер, о лихорадке вашего сына можете не беспокоиться, она должна пройти примерно до рассвета. Что же до того, «в порядке ли он?»... Это спорный вопрос. Скажите, вы что-нибудь слышали о Детях Магии? О Детях Магии они ничего не знали. Да это и не удивительно. Подобная информация не во всех Родах даже есть, а уж обычные маги почти никогда не осведомлены о подобном. Тем более, что к двадцатым годам этого века Дети Магии считались красивой легендой, известной в узких кругах. И все знающие точно были уверенны, что этого не существует. Но для трёх колдомедиков, что за свою жизнь повидали не мало, это опровергнул маленький мальчишка. Дети Магии являются её же благословением, её же посланием и её же проклятием. Эти дети, в не зависимости от чистоты крови (хотя они никогда не были магглорождёнными), были невероятно сильны магически. Они настолько сильны, что однозначно и без проблем могут овладеть колдовством без палочки. Магия всегда поёт рядом с ними и даже по-своему заботится. Так никто из её порождений — будь то растения, звери, магики или маги — не может навредить этому волшебнику. Оттого, чаще всего, смерть их не насильственна, но естественна. Дитя Магии может преуспеть в любом магическом ремесле, которое бы ни выбрал. И, чаще всего, определяется он ещё в раннем детстве, уделяя выбранной сфере почти все внимание. Эти дети — живые лучики Магии. И их можно было бы назвать поистине благословлёнными, если бы не «но». Часто эти дети не доживают даже до первого магического становления — четырнадцати лет. И, нет. Смерть их ничуть не насильственна. Они просто сходят с ума. Эти дети, после достижения определённого возраста, начинают видеть больше, чем другие. Меняется их взгляд на мир. Им доступна вся правда прошлого и истина настоящего. Единственное, что им неподвластно, это будущее. Но оно и понятно, ведь благословляла их не Судьба. Но даже прошлого и настоящего обо всём, что их окружает достаточно, чтобы не оставаться в своём уме. Они видят правду о любом окружающем предмете. Его создание, его путь, те мысли, которые вкладывал создатель, когда творил. И не важно, редкий артефакт это или обычная рубашка. Они видят правду и о людях. Кто они, что с ними происходило, какая у них магия, как они жили, чем они жили, их физические данные... много всего. И что самое главное, контролю эти «знания» не подлежат. То есть Дитя Магии видит истину без своего на то желания. Они продолжают являться Детьми Магии без своего на то желание. И спасти в такой ситуации может лишь несколько вещей — безумие и смерть. Ну или же стальная воля и желание жить. Но чаще всего чего-то им не хватало и их жизнь прерывалась. • • • • • Гаррик всем сердцем и душой любил жизнь и этот мир. Он любил смотреть, как солнышко встаёт ранним утром, свидетельствуя о приходе нового дня. Он любил тёплый мамин пирог, который та готовила специально для него каждую субботу — чтобы порадовать сына. Он любил рассказы отца. Не важно о чём. О мире ли, о жизни ли, о магии ли, о политике ли. И ему также не важно, что он многого не понимал. Ведь это всё так интересно! А уж как он любил свой лес и словами не передать! Да, именно Его лес. Ведь иначе почему всё в этом лесу было готово слушаться именно его? А потому к новости, которую немного нервно сообщили три взрослых, незнакомых мага, он отнёсся с тем же энтузиазмом и любовью. И поспешил успокоить родителей («Ну ты чего, мамочка! Почему ты плачешь? Я ведь благословлён Магией! Разве это плохо? Я теперь не просто твой маленький мальчик, я теперь твой маленький особенный мальчик! Ну не плачь! Это ведь не проклятье, это мой Дар»). И не важно, что в этот момент у него в мозгу рябило от обилия информации. Он был совершенно уверен, что это его Дар от самой великой Магии. А трудности... ну что ж, они всегда есть. Наверное именно такая позиция, сохранённая сквозь года, и помогла маленькому особенному мальчику по имени Гаррик выжить со столь непростым Даром, который многие почему-то принимают за проклятье. • • • • • Сначала было сложно. Хотя нет, даже не так. Сначала было АДСКИ СЛОЖНО. Но Гаррик был умным мальчиком и очень любил своих маму и папу. А потому старался не показывать им, насколько ему тяжело. Зельеварение стало настоящей отдушиной. У него не было Дара к зельям, да и не чувствовал Гаррик, что готов связать с этим жизнь. Но во время варки зелий становилось по-настоящему легче. В лаборатории его Дар от Магии играл только на руку и помогал. В лес мальчик бегать почти прекратил, потому как там было слишком огромное обилие фактов и сведений. Он понял уже тогда, в восемь лет, что единственным выходом для него будут тренировки. Попытки оградить свой разум от ненужной информации, чтобы она не задерживалась в его голове и не засоряла мозг. Конечно, сразу такое не получалось, но это не мешало надеяться на лучшее будущее и продолжать пока что тщетные попытки. Мысль о том, чтобы прекратить их или, тем более, оборвать свою жизнь вот так просто, ни разу не промелькнула в голове Гаррика. • • • • • Джервейс и Оливия не могли без слёз глядеть на своего мальчика. Он, конечно, говорил им, что всё в порядке, но они-то видели, что Гаррик стал куда тише, что их маленькому сыну очень больно. И понимали, что никак не могут ему помочь. По крайней мере, они так думали. Спустя чуть больше года после появления страшного Дара Джервейс начал учить сына. Осторожно, чтобы случайно не навредить информацией, он начал рассказывать Гаррику о волшебных палочках всё, что знал сам. И почти сразу облегчённо выдохнул, заметив столь знакомый блеск любопытства в огромных серебряных глазах. • • • • • После первого же рассказа отца о волшебных палочках Гаррик понял — вот оно! Вот то, чему он посвятит свою жизнь! Интересно, увлекательно, и, что не маловажно, его Дар сможет ему помочь. Ведь так он сможет ВИДЕТЬ, какое дерево лучше использовать, какую сердцевину взять, какие вспомогательные средства использовать, какую придать форму... Это будет очень интересно, точно! Тогда он начал совершенно всё своё свободное время проводить за семейными книгами, ведь больше двух третей из них было посвящено искусству изготовления волшебных палочек. Теперь он сидел за книжкой так, как и раньше. Его глаза горели в попытке найти любую важную информацию, как и чуть более года назад, до получения Дара. Он очень торопился. Но не в плохом смысле, когда из-за спешки пропускаешь мимо половину книги. Нет, он торопился, не отвлекаясь ни на что из реального мира, стараясь выискивать любую минутку ради книг. А всё потому, что он хотел приступить к изготовлению своей первой палочки. Не то что бы их семье это было необходимо. Далеко не все Олливандеры сами изготавливали палочки — многие разгребали и пытались продать завалы предков. Ведь от тех, кто как раз занимался изготовлением, оставалось достаточно много нераспроданного товара. Но Гаррик хотел творить. Такая уж у него была натура, а Дар лишь подталкивал к творчеству. Поэтому уже в десять лет он начал вести подготовку к изготовлению первой палочки. Ему хотелось, чтобы его первая работа стала чем-то особенным, и он уже даже знал, какую сердцевину будет использовать. Вот только... — Пап, скажи, а почему феникс за жизнь может отдать лишь одно перо? Вон с единорогов я волос в детстве немерено нащипал. А почему с феникса нельзя? Джервейс глубоко вдохнул и объяснил сыну, что фениксы — создания особые. И они сами решают, дать ли человеку перо. Поэтому палочки из пера феникса — редкость. А то, о чём говорит Гаррик... вообще-то возможно это. Известен единичный случай, когда феникс за жизнь даровал два пера. Причём оба сразу. После этого мастер, который получил такую редкость, смог создать две палочки, которые являлись сёстрами-близнецами. Каждая из них передавала своему хозяину отголоски магии хозяина второй. Так как получался равноценный обмен, маги этого не ощущали. Зато они чувствовали магию того, у кого вторая палочка. Но на этом необычные свойства не заканчивались. Магия обоих хозяев была впитана в палочки настолько, что они не позволяли тем сильно навредить друг другу. Не важно было, какая палочка у мага на данный момент. Даже если одна из палочек сломалась, вторая не даст слишком ему навредить. От этого рассказа Гаррик пришёл в неописуемый восторг и заявил, что первыми его палочками станут такие вот близнецы. Стоит ли говорить, что ни Джервейс, ни Оливия уже ничуть не удивились, когда на следующий день сын убежал в лес, а вернулся счастливый и с двумя пёрышками феникса? Но вот с изготовлением было решено подождать несколько месяцев, пока Гаррику не исполнится одиннадцать лет. • • • • • Он был счастлив. Сам даже не понимал — почему это доставляет такое наслаждение. А потом просто смирился. Сразу, как ему исполнилось одиннадцать, прямо в день рождения, он убежал в лабораторию. Сейчас, здесь, за рабочим столом, на котором лежат все нужные для создания палочки инструменты, он один. Отец не может ему с этим помочь. Ведь каждую свою палочку мастер должен создавать сам. Но это совершенно не важно! Как и не важно то, что в одиннадцать лет создать палочку — неимоверно сложное, если не "невозможное", задание. У него есть Дар, которым он, не смотря на все трудности, гордился. И теперь пришло время этому Дару себя проявить с пользой для мальчика. Для первой палочки с пером феникса он избрал дерево под названием тис. Сильное, редкое, необычное дерево для палочки. То что надо. Гаррик творил палочку и думал о её будущем хозяине. Это тоже часть нужной магии. Этот человек несомненно будет особенным. Как и хозяин второй. Эта палочка для сильного, выдающегося мага. Его магия будет биться через край, а сам маг будет уверенно и играючи управлять огромными потоками мощи. Этот маг или ведьма будет блистать ярко в столь привычном мире для магов. Он положит начало изменениям в мире. Эти изменения будут столь же необходимы, сколь и болезненны, но именно этот человек... он справится. Гаррик думал и думал, входя в некое подобие транса. Все его мысли, они не были обоснованы, он просто так чувствовал. Именно так Дар Магии благодарил избранное ею Дитя за то, что он его принял, не отвернулся и не возненавидел. Теперь очередь Дара отвечать мальчишке чем-то хорошим. • • • • • Палочка была готова уже через три месяца. Очень быстро, учитывая то, насколько мощную создал Гаррик. И уже к Йолю он с гордостью представлял родителям свою первую работу. 13½ дюймов. Тис, одно из пары перьев феникса, отданных добровольно. Совершенно не гибкая. Для этой палочки — один хозяин и навсегда. И укротить её сможет, разве что, хозяин её сестры. Сама она чёрная, но рукоятка сделана на подобие кости (п.а. Автору просто не нравится, как выглядит палочка ТЛ в фильме. Вот вы можете представить маленького первокурсника с цельной костью в руках?). Очень, очень могущественная палочка. Джервейс, осматривая её, был вынужден признать, что настолько сильной ему ещё видеть не доводилось. Он с гордостью смотрел на сияющего сына. Как Глава Семьи он не может не гордится тем, каким стал его Наследник. А как отец, он не может не радоваться, что сын нашёл занятие, в которое готов вложить всю душу. А Оливия в кои-то веки не плакала, глядя на сына. Перед ней снова был её маленький мальчик, с шальной улыбкой и горящими глазами. Правда, мелькало в них иногда что-то... иное. Но это были уже такие мелочи... Сам же Гаррик работой гордился... да не описать словами, на сколько. Ему казалось, что ещё ни разу в жизни он не испытывал столь сильных эмоций. • • • • • Но отдых не продлился долго — около одной недели, и уже второго января Гаррик вновь заперся в лаборатории. Палочки-близнецы должны воссоединиться как можно скорее, он чувствовал это. Для второго пера он, следуя некому странному, новому чувству избрал остролист. Ещё одна достаточно редкая древесина. Кроме того, палочки из сочетания остролист-перо феникса являются чуть ли не легендой. Ведь так сочетаются две противоположности. Но оттого Гаррику ещё сильнее не терпелось. Он хотел разрушить очередную легенду, как это стало с перьями. Хозяин... лидер. Он рождён лидером, как и тот, с кем он будет связан палочкой. У него огромная харизма и невероятная, завораживающая магия. Пожалуй, даже больше, чем у другого. Он любопытен и осторожен, предан и эгоистичен, силён, но один он никто... Полон противоречий, как и его палочка. У него любопытная история... вот только какая? Он встанет рука об руку с первым, они будут равными друг другу. Особенными... — Как же я хочу вас встретить... • • • • • Эта работа затянулась куда дольше. Он почти полтора года провозился со столь требовательной красавицей. Зато результат радовал. Он, как создатель, чувствовал, что магия тисовой и остролистовой — едина. И радовался этому, радовался, радовался... У него даже получилось придать божеский вид этой привереде. Хоть она и выглядела так, будто высечена из дерева, это теперь даже не смотрелось убого. А на дворе уже лето, а ему уже двенадцать, а он уже подросток, а у него уже гормоны, и он, слегка привыкнув за это время к Дару, несётся на всех порах в лес, к своим милым друзьям-зверям. Интересно, они его ещё не забыли? Ну, за давностью лет. • • • • • Гаррику шестнадцать. Даже почти семнадцать. Сейчас конец августа. Он уже вот три года как помогает отцу в лавке. Его милые первые палочки тоже лежат в семейном магазине, но глубоко-глубоко, чтобы тот, кому они не предназначены не затребовал их себе. Ведь они особенные. Прямо как те, для кого сделаны. Гаррик почти совершеннолетний, но он совсем не утратил той детской любознательности. Кто-то бы сказал, что он слишком наивен, но нет, только не с его Даром. Но Гаррик всё тот же маленький ребёнок с глазами цвета серебра. И он до сих пор очень, ну вот очень хочет увидеть тех особенных детей. На двери звякнул колокольчик. Скорее всего пришёл ещё один первокурсник. А в одном из коридоров чертыхнулся отец. Он сейчас пытается навести хоть какой-то порядок (но Гаррик думает, что это бесполезно. Да и зачем? В магазинчике ведь потрясающая атмосфера), а потому маленького первогодку тот принять не сможет. Гаррик бесшумно вышел к мальчику. — Добрый день. Хм, обычно все пугаются, когда он так подкрадывается, а этот нет. Стоит, хмурит тёмные бровки и так настороженно смотрит своими глазами, которые цвета грозового неба — серые и немного с голубым. Это ж что с ребёнком нужно было вытворять, чтобы в одиннадцать лет у него такой взгляд был? И худющий какой... хотя если откормить будет очень симпатичным мальчиком. В Хогвартсе его замучают. Да, мысли Гаррика в последнее время частенько уходили «внетуда». Ну да, гормоны резвятся, а общения со сверстниками не хватает. Ведь Гаррик не учится в Хогвартсе, так как родители решили, что к такому Дару лучше привыкать в тихой и привычной обстановке дома. А мальчик интересный попался. Уже штук тридцать попробовали и всё не то. Неужели придётся-таки присмотреться к надписям, которые старательно лезут в голову? Эх, с использованием Дара обычно куда менее интересно. Но тут уж никак, ведь всё, что Гаррик смог понять, так это то, что сердцевина из волоса единорога ему не подходит, а древесина нужна такая, чтобы хорошо проводила его собственную силу, не искажая. Так, ну характер у мальчишки не из приятных, но и не ужасный... в детстве люди его не любили, а он теперь отвечает им тем же. Но хитрый, змеёныш. О, а про змеёныша Гаррик частично угадал. Активный Дар парселтанга... и оклюменции... и боевая магия... Предрасположенность к зельям, что ещё? Вау, пассивный Дар некромантии! Как много! У чистокровных волшебников сейчас даже один активный Дар не так часто встречается, а тут три активных, один пассивный и Предрасположенность в довесок! Очищенный полукровка? Ну-ка, а уровень магии? Тут Гаррик чуть не задохнулся. Сильный, невероятно сильный... и способный... с характером... и кучей Даров. А если... Тут его глаза блеснули, и он убежал вглубь магазина. Где же? Где же?.. Вот! Его первые творения, его гордость. Только какую бы дать этому мальчишке? Остролист? Гаррик на секунду задумался, а потом решительно покачал головой и взял палочку из тиса. Остролист мальчишке не подойдёт. В нём почти нет никаких противоречий. А потому тис. — Вот, опробуйте эту. Гаррик увидел, как глаза мальчика сверкнули, при виде палочки. И... да! Да! Да! Это он! Маленький, особенный мальчик, для которого он не боялся жертвовать частичкой Души и Магии! — Знаете, это палочка очень особенная... Он не удержался. Ну а мальчишка впился в него выжидательным, нетерпеливым взглядом. — Существует легенда, что когда-то давно, одному мастеру волшебных палочек феникс за одну жизнь даровал не одно перо, как обычно, а два. И палочки, созданные из них стали на веки связаны, связывая и своих хозяев невероятной связью. И мне удалось повторить это. Том... хотя нет, Марволо, твоя палочка одна из сестёр, которых я создал. Она совершенно особенная, как и маг, которого она выбрала. Марволо... это имя, несомненно, идёт этому маленькому гению куда больше. — У кого вторая палочка?! Он спрашивал так, будто от этого зависело всё. А глаза горели... в них будто светилась Магия. — Она пока не нашла своего хозяина. Но, я уверен, это случится, и вы встретитесь. Вы будете блистать вместе, двое особенных волшебников. Он говорил и находился в неком трансе, смотря в горящие Магией глаза. Маленький Марволо ушёл, забирая с собой половинку сердца совсем юного Гаррика. Он будто знал, что вторую стоит оставить. Что её, спустя много лет, Гаррик отдаст другому, совершенно особенному и так похожего и непохожего одновременно на самого Марволо магу. А пока палочка из остролиста пролежит глубоко-глубоко долгие десятилетия. Она будет ждать того, кто сможет унести её отсюда вместе со второй половинкой сердца мастера волшебных палочек — Гаррика Джереми Олливандера.