Softness.

***

Катя упорно шипит на любимую, прижимая к телу рубашку альфы, цепко смотря на Лизу. Девушка приказывает (просит) отдать вещь, ведь она была грязной и ее нужно кинуть в стирку, но беременная лишь показывает зубки и уносится в спальню, прячась в огромном шкафу. Альфа тяжко вздыхает и ступает за предметом своего обожания, по запаху домашней выпечки находя Катерину на своем привычном месте. В своем гнезде. — Ну и что за выкрутасы? Женщина, отдай мою рубашку, ты и так все стащила, в чем мне идти на работу? В футболке в офис? — Пыхтит старшая, отодвигая дверцу шкафа-купе. — Дай мне постирать хоть одну, вредина. — Нет, нет и еще раз нет! — Вопит беременная, пряча вещь за спину, где находился целый склад вещей альфы. Лиза была бы не против, если бы ее омега не стащила именно все рубашки, в которых она ходит на работу. — Не отдам, нет! — Ну все, мне это надоело, дорогуша, — Лиза закатывает рукава кофты и лезет в шкаф к Кате, решая в шутку попытаться отобрать у теперь жены свои вещи. План бы идеальный: начать щекотать омегу, зная, как та боится прикосновений к своим бокам, и, пользуясь замешательством Екатерины, выкрасть хотя бы рубашки две. Альфа тянет руки к брюнетке, та брыкается, не давая прикоснуться к себе или забрать сокровище, прикрывая телом «добычу», и все это продолжается до тех пор, пока Елизавета все же не вытаскивает черную рубашку, победно вереща. Старшая вылазит из просторного шкафа, рассматривая собственную вещь, как сзади раздается всхлип, пробирающий до дрожи и больного укола в сердце. Девушка поворачивается к своей женушке и аккуратно падает на колени перед открытым гнездом, видя, как омега загнанно легла в угол, прижимая к себе оставшиеся рубашки. — Маленькая моя, ты чего? Что-то болит? — Да, болит, сердце! — Отвечает Катя, утыкаясь носом в рубашки жены. — Ты вечно приходишь поздно, устаешь, от тебя пахнет другой омегой каждый чертов день. Это она, да? Та блондинка, твоя помощница. Она подбивает к тебе клинья, а ты и не против?! Катя пришла один раз на работу к любимой, потому что та забыла важную документацию и попросила принести. Но какого было удивление брюнетки, когда возле ее жены крутилась какая-то вертихвостка, явно строя глазки Лизе, и едва не тая от теплой улыбки альфы. В тот раз девушка ничего не сказала, решив забыть об этом инциденте, но сейчас, кажется, помощница пошла ва-банк, оставляя на одежде старшей свой запах. И чувствительная беременная омега не хотела представлять, как именно она это делает. — Малышка, ты чего такое говоришь? Конечно, она всегда рядом, неудивительно, что иногда на мне отпечатывается ее запах, она не пьет блокаторы и феромоны у нее сильные. — Пытается успокоить старшая любимую, но та заходится в еще больших слезах. — Не иногда, а всю неделю уже. Я знаю, у тебя гон скоро, а я не в состоянии помочь, потому ты ищешь омегу- — Прекрати, — Перебивает Лиза, чувствуя негодование. Как ее любимая, девушка, что носит ее фамилию, метку и ребенка может думать, что ради какой-то природы, требующей размножаться, Лиза будет изменять ей? Бред. Катя понуро отводит взгляд от старшей, чувствуя во взгляде Лизы частичку обиды. Да, альфу задевало это недоверие со стороны омеги, но как брюнетка может по-иному? Ее омега вопит недовольно каждый раз, чувствуя приторные нотки ванили, что будто выедают рецепторы, от чего чувствуется рвотный позыв. Хотя токсикоз уже прошел. Но тем не менее брюнетка недовольно всем: начиная от тошноты и заканчивая тем, что та сучка-помощница имеет виды на ее альфу. Она в этом уверена. — Иди сюда, моя ревнивая женушка. Беременная фырчит, но послушно вылазит из гнезда, падая в объятья Лизы, что тут же зажимает ее, нежно целуя. — Допустим, ты ревновала меня к Насте, — «Ах, вот как зовут эту девку», — Проскакивает в голове Кати, пока альфа вытирает дорожки слез с щек. — Но рубашки-то тебе мои что сделали? — Да ты себя вообще видела в них? Повалить и трахать, как говорится! — Заявляет яро брюнетка, легонько стуча кулачком по груди альфы, что начинает громко смеяться. — Я серьезно, хули ты ржешь? Лиза все же стирает свои рубашки, хотя Катя еще бурчит на старшую. Но разве они могут долго спорить или ссориться?