Серые Земли

«Торговцы — низшая каста у вирви. Торговцы и наложники обоих полов. Некоторые смиряются с этим. Некоторые, зная истинное количество усилий, требуемых для торговли в Серых Землях, не обращают на это внимания. Некоторые — начинают искать способы доказать обратное. И, увы, некоторые их находят» Из примечаний к описаниям рас 4 соединенных миров Лианэли Эйрл. Агате я не нравлюсь. С первого мига, как она вошла и увидела меня. Мне Агата — не знаю. Часть ее эмоций я возвращаю ей. С другой стороны — мне с ней идти. С шаманами не спорят, даже если ты дочь шамана. Тут все дело в делении на касты, и ниже Агаты тут только наложники. А моя каста не определена, не смотря на то, что я принята в клан. Является ли это причиной ее неприязни, или еще что-то — я сказать не могу. На самом деле она удивительно похожа на Одноклыка. Разве что волосы у нее не кудлатая торчащая грива, а прямые и очень тяжелые. Подозреваю, что они столь же непослушны как и у остальных, но она подрезает их. Она принесла новости, но я не понимаю ничего из ее слов. Ладно, не совсем ничего. Фраза «лисы совсем обнаглели, повысили цену за проход через гряду» вполне понятна. Так же как и «твари рано активизировались». Правда последняя фраза радости не добавляет. Зима… Я дома не люблю зиму, стараюсь сбежать от нее, повыше в горы, туда где нет бесконечных снежных бурь, отсиживаюсь либо у драконов, либо у оборотней. Мне хватило льдов у нас… Тут третий день метель, и это в лесу, не представляю, каково сейчас на равнине. Малыш единственный выходит наружу, отряхивает снег с дома и ближайших ветвей. За водой никто не ходит — хватает снега опять же. Пару раз мне почудилось, что воет не только ветер. Вой такой, что у меня пробегает холодок по спине, заставляя сжиматься ладонь на рукояти меча. Остальные либо не слышат, либо не подают вида. Одноклык пытается настоять на лыжах. Мы обе отказываемся, и это чуть ли не единственное, в чем мы с Агатой сходимся. После первой неудачной попытки поговорить, мы предпочитаем с друг другом не общаться. Малыш реагирует на это спокойной усмешкой, Одноклык пытается нас помирить, хотя мы и не ссорились. Когда пойдем — тогда и будем взаимодействовать. Сейчас же ни мне, ни ей не хочется напрягаться ради этого. Забавное наблюдение: Малыш часто занимается домашними делами, такими как приготовление пищи и ремонт одежды. Еще он работает с камнями и следит за состоянием дома. Одноклык, сейчас, когда нет возможности выйти в селение, занят либо уборкой, либо травами, либо книгами. Его книги написаны другим языком, и я не могу их читать. Слова записаны слоговой системой, и быстро выучить ее у меня не получается. Сижу, занимаюсь с шаманом, Агата на это фыркает и отпускает колкости. Иногда с трудом сдерживаюсь, что бы не ответить. Аслане милостивый, мне с ней еще через равнины до ближайшего города идти! Она говорит, что в теплое время года при благоприятной погоде это около десяти дней. Сейчас спокойно можно накинуть еще пяток — другой. Жду, когда встанет снег. Хоть надежда на возвращение домой призрачна, я все же предпочту что-то делать, а не сидеть на одном месте, пережидая непогоду. Малыш устал наблюдать за моими мучениями со слоговым письмом и подсунул единственную книгу, написанную привычным мне руническим письмом. И надо сказать, чем дольше я читаю, тем в большем недоумении нахожусь. Книга является, скажем так, биографией одной из местных творцов. Всего их трое: Всебесцветная Владычица Пустоты, Ворон, Владыка мертвых, тот, кому я обязана своей нынешней жизнью, и Милосердная, его супруга. И последнее поражает меня больше всего. Ни в одном нашем предании или легенде, как хотите, не говорится о том, что он был женат. И я его видела. Ни малейшего знака о супружестве, пусть так или иначе расторгнутом. Ладно, не спорю, не всегда это показывается, но раз уж он приходит к нам, в облике традиционном для нашего народа, то должно быть хоть что-то. Хоть заплетенные косы — знак помолвки или супружества, хоть выбритые виски в траур. Но ничего этого нет. Кто из нас ошибается? Можно ли верить книге, написанной более тысячи лет назад, еще до войны богов? Да, меня учат на религиозных или около этого текстах. Я читаю и радуюсь, что дома мы не поклоняемся богам. Сколько бы тогда было бы у нас разного… Нет, не знаю, как назвать. Если бы за нас развернулась такая борьба… Мы все-таки единый народ, пусть и оказались раздроблены на время. Что было бы, если бы так было всегда? А итог… Вот он, за окном. Твари. Монстры. Химеры. Очень похоже на то, что сделано с Гардой. Это все стоит того, что бы продираться через слоговое письмо. Меня успокоили, оно используется только вирви. Но вопросы, вопросы, вопросы. Они копятся, а ответов я пока не нахожу. Зато понимаю, почему еще надо найти Серебряную. Князь Хаоса, во что ты меня втянул? После десяти дней метели снег наконец-то перестал. Подморозило и шаманы дали нам сутки на сборы. Агата моментально исчезла из дома. «Пошла собирать товар на продажу» — пояснил Малыш. Мы же в который раз принялись перебирать мое снаряжение. Одноклык долго ругался на мою куртку, в очередной раз предлагал оставить у них, и зайти за ней весной, но я отказывалась. Малыш посмеивался над этим, я частенько видела его улыбку, пока он вставлял в оплетку камни. Через некоторое время Одноклык сдался со словами «заболеешь — лечить не буду» и позволил мне наконец-то самой уложить сумку. Вирви помогли пополнить мои запасы. К ним добавилось несколько хлебов, твердых снаружи, а потому мягких внутри, горшочек с медом в пополам размешанным с маслом, соленое и копченое мясо, порой очень странных цветов. Мои запасы трав остались при мне без изменений («пользуйся тем, что знаешь, или обращайся к тем, кто знает как пользоваться»). Сумка заметно потяжелела, но я понимала, что по такому снегу охотиться будет практически не реально. Я еще раз перебрала оружие, сделала стрелы взамен сломанных, на всякий случай почистила меч. Мой клинок заинтересовал шаманов и я отдала его в руки Малышу. Вирви осматривал его долго и придирчиво, легонько пощелкал по самому клинку, попробовал баланс, провел пальцем по рисунку. — это ведь не гравировка? И ковка тут минимальная, такое ощущение, что его сплели. — Малыш поднес меч почти к самым глазам. — Странный металл. Что это? — Живое серебро. Его действительно сначала сплетают, потом прокатывают под прессом, а потом проковывают. — Я этот процесс представляла смутно. — Но я не поручусь за точность описания. — Серебро? — встрял Одноклык. — Серебро это хорошо, только молчи об этом. — Почему? — удивилась я. — Ты знаешь, сколько здесь стоит серебро? Да за твой клинок можно купить небольшой городок со всем содержимым. — Одноклык взъерошился и моментально стал похож на рассерженного ворона. — Потому хочешь жить — молчи. — А все эти веточки его чистить не мешают? — это уже полюбопытствовал Малыш. — Нет. Я натираю его воском, он заполняет мелкие неровности, все скатывается. — Угу. — Малыш взмахнул клинком, после чего на него положил перышко. Оно распалось на две части. — А камень режет? — Не пробовала. — Я сейчас! — Малыш развернулся и собирался было уйти вглубь дома. — Эй, куда. — Одноклык поймал его за запястье. — Меч верни. Малыш, явно расстроившись, протянул клинок мне. Я вложила меч в ножны, ощущая привычную тяжесть на бедре. — Готова? — Спросил Одноклык. — На сколько возможно. — Я сняла перевязь и положила ее к сумке. На следующий день мы вышли в ранние утренние сумерки. Мне света было достаточно, лес представал сказочным чертогом, подернутым нежно-фиолетовой дымкой. С неба медленно опускались редкие снежинки. Я сошла с платформы на землю, и сделала глубокий вдох. Воздух уже отчетливо пах зимой, подступающими холодами. — Эй, хорош любоваться, пошли, я тебя ждать не буду. — Агата еще не успела спуститься, но уже была всем недовольна. Я покосилась в ее сторону, но ничего не сказала. Вирви закинула котомку на спину и уверенно пошла. Я поспешила за ней, стараясь идти след в след, по пути окончательно подгоняя все ремни. Агата шла по лесу уверенно. Где-то под снегом угадывалась тропка, выводящая прочь из рощи, но не та, по которой меня несли сюда. Я крутила головой во все стороны, стараясь запомнить дорогу, если вдруг придется как-нибудь сюда возвращаться одной. Но, подозреваю, все это было большей частью бессмысленно — вряд ли я сюда вернусь до конца зимы, а летом все изменится. К опушке мы вышли, когда солнце уже взошло и прошло примерно полпути до полудня. Агата остановилась, скинула вещи. Я завернулась в плащ и села на него в ближайший сугроб, распустила шнуровку у одного сапога, чтобы поправить сбившиеся штаны и гетры. Вирви, которая до этого момента спокойно стояла и рассматривала горизонт, посмотрела внимательно на меня, подхватила вещи и пошла. Мне не оставалось ничего, как наскоро поправить то, что хотела, зашнуроваться и догонять ее. — Я не знаю, кто ты, что ты и откуда, мне все равно — это были ее первые слова за день, когда я догнала ее и пошла в двух шагах сзади. — Меня обязали проводить тебя до города — я сделаю это. Но следить за тобой, останавливаться, ждать и отвечать за твою безопасность — я не буду. Я тихонько фыркнула. Эмпатия говорила мне, что она уже порядком устала, и сама хотела бы сделать привал на опушке, но упрямство и что-то еще погнало ее вперед. — А почему ты не веришь Малышу, который говорит, что я — эльф? — поитересовалась я. — А с чего мне верить недоделанному жрецу несуществующей богини? — Ответила вопросом на вопрос вирви. Я навострила уши. Это обещало быть интересным. Медальон ударился о мою грудь, будто ворону на нем тоже был интересен этот разговор. — Почему несуществующей? Книги утверждают обратное. — Потому что не осталось никого, после войны. Где, где эти ваши Творцы? — Агата с каждым словом повышала голос. — Им плевать на нас, так и я наплевала на них! Ну, Владыка Мертвых, трусливая курица, покарай меня за мои слова! Она резко остановилась и запрокинула голову к слепому серому небу. — Ну же, давай! Я призываю твои кары на меня! Воробей ты общипанный, ничего не можешь! — прокричала она, и рассмеялась. Я остановилась и с сомнением смотрела на нее. — А если он все-таки есть? — осторожно спросила я. — Нету! Никого нету! Выдумки все эти трое Творцов, выдумки, мы никому не нужны! — Так уж никому? — Только одной — Владычице Пустоты, только ей. Из ничего мы приходим и в ничего уйдем! — Она снова засмеялась, но уже тихо. А потом вздрогнула и быстро пошла, будто чего-то испугавшись. Я пожала плечами и последовала за ней. Я уже видела такую реакцию — у одержимых. Однако, в ясности ума Агате было сложно отказать. — А все же, почему тогда Владычица Пустоты существует? — Я держала расстояние в пару шагов. — Особенно если остальных Творцов, упомянутых в книгах, ты считаешь выдумкой. — Потому что я видела, что могут ее последователи. — Буркнула Агата. — Я тоже видела. Не могу сказать, что мне это доставило удовольствие… — А что, магия кому-то доставляет удовольствие? Все строится на тех же пытках, только они пытают, прикрываясь благими намерениями и именем выдуманного божка! А эти… — Честно жрут то, что получают от истязаемого. Все эмоции, душу, да и тело потом. И это лучше. — я не удержалась от язвительного тона. — Ничего ты не понимаешь. — Вирви вдруг села прямо на том месте, где шла. Голос у нее был крайне усталый. — Мне не нравится, но это единственная сила, которая есть. Я сжала медальон, который уже не в первый раз бился мне о грудь, и села рядом. — А если нет? — поинтересовалась я. — А где тогда? Где?! Почему мы вынуждены мешать какие-то проклятые порошки, когда у них это получается легко и без возни? Почему мы вынуждены вечно кем-то жертвовать ради спокойствия по идее как раз тех, кого должен забирать так называемый Владыка Мертвых? — А что если это просто один из ее способов ослабить вас? Лишить надежды на кого-то еще и на чью-либо помощь? — Тогда он тем более слабак, если не может с этим справиться! — Агата отвернулась от меня, но мне показалось, что я успела заметить слезы в ее глазах. — Ты в игры играешь? — Да. — она так и не повернулась. — Хорошо. Вот скажи, можно ли быстро и легко выиграть у того, кто играет нечестно, при этом самому соблюдая правила? — Нет — Агата сложила руки на груди, отворачиваясь еще больше. Я хотела спросить, как ей нравятся ее же выводы, но вовремя успела прикусить язык. Медальон потеплел и я наконец-то разжала пальцы, так и не поняв, в какой момент я так сильно вцепилась в него. Я залезла в свой мешок, выловила две полоски сушеного мяса и протянула одну вирви. Та взяла и принялась жевать, периодически закусывая снегом. Я так не могла, поэтому со своим куском она справилась раньше. — Идем. Нам еще порядком придется пройти, прежде чем встанем на ночь. — Агата поднялась и пошла. Я быстро затянула мешок, закинула его за плечи, отряхнула плащ и поспешила за ней. К вечеру поднялась поземка, я шла, закинув концы плаща себе на плечи и прихватив их там ремешками сумки, но ветер поддувал снизу, и я начала дрожать. Были уже глубокие сумерки, но мы продолжали идти. Агата, судя по всему, не мерзла и, как и я, видела в темноте. Правда после заката она перестала оборачиваться и пытаться подгонять меня, а сама ссутулилась, скорее всего тоже устала. Я шла, мечтая хоть о каком-нибудь месте, где можно укрыться от ветра, но мысли о том, что придется обустраивать лагерь — радости не прибавляли. Погрузившись в свои мысли, я чуть не пропустила момент, когда вирви свернула в сторону. Мы плавно стали спускаться в распадок, постепенно становившийся все глубже и уже, и шагов через сто он нас вывел в овраг. Мы прошли еще немного, и Агата остановилась, сбросив свою сумку. — Ночуем здесь. Я огляделась. Тут почти не было ветра, и снега пока было меньше — его сдувало вниз и он накапливался у другой стороны. Над нами нависал небольшой карниз, и был пятачок вовсе без снега, из ровной, будто утоптанной глины. — Здесь часто останавливаются? — поинтересовалась я, разгружая сумку. — Только торговцы вирви. Он в стороне от основных путей. — Она достала нож, и что-то чертила на земле, по границе площадки. — Сходи за хворостом, пока я не закончила, потом не выпущу, чтобы ни одной линии не стерла. Я бросила сумку, и послушно пошла за дровами, попутно глянув, что рисует вирви. Узор, на мой взгляд, был совершенно абстрактным. Когда я вернулась с дровами, Агата замкнула круг, дорисовав еще один треугольник. Мы не разговаривая поужинали и легли спать, чуть по отдаль друг от друга. Утро было стылым, я проснулась раньше Агаты, от того, что замерзла. Вирви за ночь пододвинулась ко мне и спала спина к спине со мной. Я накинула на нее свой плащ, и раздула костер, чтобы у нас хотя бы было теплое питье. Агата проснулась ровно тогда, когда отвар начал закипать. Она села, некоторое время непонимающе смотрела на плащ, потом откинула его. Я сразу же его подобрала и накинула на плечи. — Завтра надо будет остановиться в более каменистом месте. — сказала я. — Убить нас хочешь? Там же невозможно будет чертить. — Агата явно была очень недовольна. — Мерзнуть не хочу. А камни можно нагреть в костре и обложиться ими. — Я пожала плечами и протянула ей кружку с питьем. — Ты не понимаешь! — Агата злилась., но кружку взяла. — Не понимаю. Объясни. — я в упор посмотрела на вирви. — Здесь есть такие твари, которые перемещаются в ночи быстрее, чем дует ветер. И убивают любого, кто им попадется в миг. Этот узор помогает от них защититься. — И что, без него совсем никак? — поинтересовалась я. — Никак. Совсем. Не обсуждается. Я задумалась. Я помнила тот свиток в библиотеке и не сомневалась в реальности этого, чем бы оно не было. Но картинка не складывалась. — И что, все этим пользуются? Я тоже могу? — Не можешь. Узор сложный, его знают только вирви. — с вызовом ответила Агата. Я отвернулась к костру. Я знала, что это ложь, потому что на той стоянке ан-текке тоже был такой узор, правда выбитый в камне. Это с одной стороны. А с другой — в поселке оборотней я его нигде не видела. То есть либо твари крайне редки, либо не столь опасны, либо у Агаты есть причины больше бояться их, чем у всех остальных. Я вспомнила, как я ночевала в пустошах, и таких существ точно не было. Но эта загадка все же требует решения. Может не сейчас. Вслух я же сказала другое: — Хорошо. Тогда давай по дороге возьмем по камню, чтобы их можно было все же положить в огонь. Агата на это предложение промолчала. Шли снова молча. Я все-таки подобрала себе камень, широкий и плоский кусок какого-то сланца, сунула за под куртку. Агата покосилась, усмехнулась, но ничего не сказала. — Где, где они, эти творцы? Милосердная! — в голосе Агаты было полно яда. — Влаааадыка Меееертвых! Где они? Занимаются любовью? Да никого здесь нет! Ни-ко-го! Я слушала брань Агаты второй час, не перебивая, даже не пытаясь ничего ей сказать. Утром за нами долго шла какая-то химера, припадая на все четыре лапы, и моментально отворачиваясь, стоило повернуться к ней. Серо-бурая шерсть в полосы и пятна скрывала ее в низком кустарнике этой части пустоши, но на снегу ее было видно. В конце концов нервы у Агаты не выдержали, и она спугнула тварь несколькими камнями из пращи. С этих пор я слушаю этот поток ругательств. Вирви внезапно примолкла. — Нет, надо обращаться к той единственной силе, которая здесь еще осталась. — Она теребила шнурок кланового медальона и обращалась будто бы к себе. Ужас пробежал ледяным крошевом по позвоночнику, когда я поняла смысл сказанного. Знакомая уловка — лишить надежды, лишить веры в лучшее, и потом начать нашептывать, что есть еще сила, что может это изменить. Нет, Пустота действительно это может. В худшую сторону. — Агата, а почему ты считаешь, что Супруги покинули этот мир? — Я догнала вирви и пошла рядом с ней. — У тебя есть доказательства этого? Или давай так: я говорю то, что считаю доказательством их присутствия здесь, а ты это пытаешься опровергнуть. Хорошо? Агата посмотрела меня тем самым взглядом, которым смотрят на больное животное — то ли попытаться вылечить, то ли прибить, чтобы не мучилось. — Валяй. Попробуй — отмахнулась она от меня. — Жрецы в храмах могут творить чудеса. — Ты этого не видела — раз. Это может быть вид магии — некромантия, целительство и другие — это два. — Молитва может помочь. Это я испытывала на себе. — Самовнушение. — Наличие химер в мире. — Не доказательство — фыркнула вирви. — Вот если бы их не было — это было бы понятно, и то не факт, чье б это было бы действие. — Но они меняются, подстраиваясь под окружающий мир — возразила я. — Они меняются, а пустота не может менять. — Да что ты знаешь о пустоте! — воскликнула она. — А ты? — спросила я, и остановилась, глядя ей в глаза. — Знаешь, что это? Это когда один убивает десятками, что бы получить хоть маленький кусочек наслаждения. Живое не может быть в пустоте, в итоге они все неживые, но и не мертвые. Это когда тела не разлагаются — потому что останавливаются даже те процессы, которые превращают трупы в землю, и поверхность просто усыпана телами, про которые нельзя сказать, когда они были убиты. Это — когда никто и ничего не рождается. Пустота может только комбинировать уже известное, но не может ничего создать. Из этого вытекает следующий шаг — рабы. Как можно больше рабов — вдруг кто-то знает что-то еще новое, что можно использовать. А если нельзя — так убить. Как можно мучительнее и дольше, потому что такая нежизнь мучительна. А знаешь, что потом? Или в мире не остается ничего, или это выбирается из мира, и начинает искать себе новые жертвы. Скажи, те, кто населяют мир, могут этому нормально противостоять? Агата отрицательно качнула головой. — Так вот — продолжила я — почему ты считаешь, что Супруги покинули вас, раз этого всего нет? Я сама почти не верила в то, что говорю. Почти — потому что в отличии от вирви точно знала, что Ворон есть, но я так же знала, что его долго не интересовал этот мир. Воспоминания из детства слишком отчетливо вставали перед глазами. Наследницу этого разоренного, почти погибшего мира я и ищу. Того мира, в котором я и видела, как Пустота почти победила. Но эти два почти давали мне надежду. Агата все еще стояла, закусив верхнюю губу и теребя шнурок медальона. — Мы пойдем? — поинтересовалась я. — Солнце скоро сядет. Вирви медленно кивнула, и неспешно двинулась в путь. Мыли ее бродили явно где-от слишком далеко. Вот и славно, мне тоже надо было вырваться из тени своих воспоминаний. Молчание в данном случае меня полностью устраивало. Лагерь разбивали уже в сумерках, вирви снова долго чертила узор на земле, разгребая снег. Я же, положив припасенный камень в костер, из этого снега, и того, что счистила с места для сна, принялась строить ветрозащитную стенку из снежков — в этот раз мы ночевали прямо на пустоши, без защиты камней, кустов или хотя бы распадка. Я так поняла, что место выбиралось ради возможности начертить узор, чем ради чего-то еще. Пришлось вспоминать навыки, полученные во льдах. Утром сильно похолодало, Агата, скептически отнесшаяся и к стене, и к нагретому камню, снова во сне подползла ко мне. Очевидно, я ее как-то задела, когда вставала, и она проснулась недовольная и замерзшая. — Почему ты не берешь с собой еще одного покрывала, чтобы соорудить навес? — спросила я, раздувая огонь пучком соломы. — Потому что я не какой-то там нежный ан-текке, или тем более уж эльф. — Она сидела, обхватив колени. — Поэтому предпочитаешь страдать и мерзнуть? Под навесом теплее, а тем более если разжигать костер у входа, внутри навеса. — Мне эти нежности не нужны, я — вирви! — Буркнула она. — А если Одноклык узнает? — интересовалась я. Агата сначала демонстративно отвернулась, потом нашла в своем мешке расческу и принялась за волосы. Я, пожалуй, в первый раз видела ее за этим занятием. Казалось, рассвет занимался со всех сторон, розово-оранжевым кольцом обхватив горизонт. Сумерки из чернильно-серых стали сиреневыми, стало видно, что за ночь облака сильно ушли вверх и теперь стремглав неслись куда-то к закату. Когда солнце показало свой краешек, цвета расплавленного золота, мы свернули лагерь и вышли. Снег был покрыт тонкой корочкой, которая проламывалась при шаге. Под ней снег был сухой и рыхлый, и попытки идти по нему отчаянно напоминали передвижение в дюнах. Или ледяные просторы севера у нас дома. Агата топала с молчаливым упрямством, явно все еще обиженная на меня. Впрочем, из-за холода и общего настроения разговаривать и не тянуло. К полудню снова поднялся ветер, а мы вышли на более высокое место. Снега здесь было меньше, но ветер сильнее, и память о моем путешествии во льды развернулась передо мной во всей красе. Останавливаться было холоднее, чем просто идти, потому перекусили на ходу. Перед спуском с этого небольшого плато вирви себе все-таки тоже подобрала камень и сунула за пазуху. Я улыбнулась в ворот куртки, но ничего ей не сказала. К вечеру ветер еще усилился, поднялась поземка, плащ., не смотря на его вес, хлопал краями на ветру, пришлось его заново подбирать и перепоясывать поверху. Я откровенно радовалась своему глубокому капюшону. Шли, пока было возможным, уже и после заката. Эта ночь была не в пример темнее предыдущих, а температура опять начала падать. На ночь остановились в заросшей балке. Агата опять недовольна, из того, что я сумела разобрать в ее ворчании — что мы слишком сильно взяли север, потому что этого места она не помнит. Скорее всего так и есть, мы не осознанно разворачивались спиной к ветру, который дул с юго-юго-востока. Пока она снова чертила защитный круг (отчаянно ругаясь себе под нос, потому что поверхность не была ровной, а из-под снега пробивались кустарнички) я снова занималась обустройством ночлега и костром. Сухой снег плохо лепился, поэтому пришлось насыпать вал, заодно расчищая снег до земли, и подстилать вереск и бруснику, которых здесь оказалось в изобилии. — Если ветер в следующие три дня не изменится или будет усиливаться — будет буря. — Агата наконец-то нарушила молчание. — На сколько это плохо? — поинтересовалась я. — Я не знаю, где здесь искать укрытие. До поселения мы еще не дойдем, так что помолись там, несуществующей Милосердной, или этой черной курице о нашем спасении. Вдруг поможет. Если вообще эту ночь переживем. — Холода все-таки испугалась? — спросила я раньше, чем успела подумать о своих словах. — Нет. — Агата покачала головой, сломала и кинула в костер веточку, которой чертила. — Ветер заносит линии снегом, а значит тени могут придти сюда. Тогда мы не выживем. — Давай не будем волноваться о том, что от нас не очень-то и зависит? — предложила я, разливая чай с брусникой по кружкам. — Ты лучше камень свой отдай, я его в костер положу, чтобы нагрелся. Вирви молча обменяла камень на чай. — Чем опасны снежные бури? Разве нельзя построить временное укрытие и в нем отсидеться? Или есть что-то еще? И почему ты решила, что будет буря? — Сильно похолодало, и стало видно солнце. Это один из самых верных признаков надвигающейся беды. И ветер с Мертвого леса… А значит, с ветром могут придти болезни. И не только они. — Агата говорила неохотно, будто опасалась своими словами притянуть то, о чем говорила. — А что за болезни? — Это стоило выяснить, особенно если мне придется здесь остаться, тем более возможно что на всю жизнь. — Черная язва и лихорадка пустоты. Если кто-то заболеет лихорадкой — его следует сразу убить, а тело желательно разрубить на куски и сжечь. — Она настолько заразна? — я подкинула пару веточек в огонь. — Или умерший рискует стать немертвым? Агата не ответила, лишь усмехнулась. — А кроме болезней? Вирви пожала плечами и отвернулась с кружкой от костра, явно показывая, что этот разговор окончен. Я долила чая себе в кружку, зачерпнула еще снега. Перед холодной ночью отчаянно хотелось хотя бы теплой еды. Агата повернулась с костру только тогда, когда каша была уже почти готова, и я докладывала туда ложку меда с маслом — Мало. Клади еще. — потребовала она. — Лучше давай сюда орехи и сыр. — ответила я. Считаться не хотелось, но до сих пор мы подъедали мои запасы еды. Вирви недовольно зыркнула на меня, но все-таки залезла в свой мешок, и достала шарик сыра, мешочек с орехами и луковицу. Пока я все резала, одно смутное подозрение шевельнулось в моей голове, но я эту мысль отправила на потом. Завтра, пока идем, будет время ее обдумать куда более тщательно. Пока же первостепенную важность имел горячий ужин и ночлег. Спали спина к спине, плотно завернувшись в свои плащи. Под утро пошел снег и я уползла под плащ с головой. Еще похолодало, и снег на плаще замерз корочкой. Утром стало понятно, что горячего завтрака не будет — кострище замело и углей не осталось. Наскоро перекусили хлебом с медом и маслом и вышли, пытаясь уйти по возможности от бури. Метель превратилась в поземку, которая хлестала по ногам и норовила запустить свои холодные щупальца под одежду. Агата бодро шла вперед, то ли греясь, то ли злясь, я старалась не отставать. Снежная мгла полностью скрывала солнце и горизонт, и я не знаю, каким чутьем пользовалась вирви, чтобы идти. Оставалось надеяться, что все же не совсем наугад. Я вернулась ко своим вчерашним мыслям. И так, Агата явно резко против меня. Но при этом старается пользоваться максимально моими припасами. Не отвечает на прямые вопросы, касающиеся жизни здесь. Она настолько не рада моему обществу, что предпочла бы, чтобы я не выжила? Тогда почему она просто не убьет меня? Я уставилась ей в спину, продолжая думать над причинами ее поведения. Вирви почувствовала взгляд и несколько раз нервно обернулась. Я перевела взгляд себе под ноги. Я услышала, как она хмыкнула и Агата прибавила шаг. И так, исходя из того, что я знаю о мире, если она убьет меня сейчас в пустоши, то мое тело с очень большой долей вероятности просто не найдут никогда, даже случайно: пространства большие, живущих на них мало. Никто и ничто не мешает ей сказать, что я умерла по каким-то там причинам, например тварь порвала на мелкие клочки, и аже наличие при ней моего снаряжения будет легко объяснимо — ценные ресурсы, не бросать же их. Правда возникнет вопрос, а почему она выжила. Хотя тут тоже все просто — она была готова, а я нет. И никто, кроме разве что шаманов, не усомниться в ее словах. Стоп, а не в шаманах ли дело? Могут ли шаманы узнать истинную судьбу кого-то? Если могут, то ее бездействие становится более объяснимым. Ничего не делать, ждать и надеяться, что я убьюсь обо что-то сама, ничего не объяснять. А для надежности — отмалчиваться, и тратить мои ресурсы. Я подняла голову, и поняла, что Агаты впереди нет. Я дошла до конца стежки. Агаты не было видно. Стежка обрывалась совершенно неожиданно, будто вирви просто испарилась или взлетела. Я осмотрела снег кругом, в пределах видимости следов не было. Стало страшно, и чувство это начало нарастать. Что-то подсказывало мне, что звать бесполезно. И тут я услышала сзади звук, который издают драконьи крылья, когда их распахивают перед приземлением или атакой. Я бросилась ничком в снег, рефлекторно хватаясь за меч. Еще один хлопок крыльев сказал мне, что нападавший приземлился. Я перевернулась на спину, отчаянно пытаясь проморгаться — снег залепил глаза. Передо мной темнела непонятная антропоморфная фигура, с какими-то странными чертами, не то птицы, не то дракона. Я ее плохо видела, не то из-за снега, не то она сама распадалась и текла через несколько образов. Фигура подняла какой-то костяной кинжал и пошла на меня. Ужас, сковавывший меня первые мгновения нападения, наконец-то прошел, и я поползла прочь, спиной вперед, отталкиваясь ногами, выставив меч вперед. Надо было разорвать дистанцию, хотя бы до пяти шагов и встать. Фигура действительно плыла и дергалась — снег наконец-то стаял скатившись слезными дорожками по щекам, и больше не мешал видеть. Ужас вернулся вновь, когда я в одном из образов увидела Агату. Это придало мне сил. Я рывком оттолкнулась, разорвала дистанцию, перекатилась и встала на ноги. Ситуация осложнилась — чем бы оно не было бы, убивать это было нельзя. Я застыла, выставив вперед клинок, лихорадочно пытаясь сообразить, что я вообще могу в этой ситуации. Как-то выходило, что ничего: либо убить, либо быть убитой, и оба варианта меня не устраивали. Тварь тем временем собралась для новой атаки. Я увернулась, сделав шаг в сторону, и чуть не упала, провалившись в снег по колено. Тварь перетекла в недодракона и взмыла вверх. Я задрала голову, пытаясь выследить ее, понять, когда она начнет пикировать для атаки, перехватила меч одной рукой, а второй попыталась снять сумку, плащ, и колчан с луком. Я нервничала, пальцы замерзли, и пряжка перевязи с колчаном вслепую никак не поддавалась. Я на миг перевела взгляд на нее, и тут это атаковало снова. Я успела скинуть колчан, и получила сильный толчок в плечо. К счастью тварь промахнулась, удар ровно в спину убил бы меня. Тварь сбила меня на снег, при этом упала сама, и я оказалась на четвереньках над ней. И моментально полностью потеряла ориентацию в пространстве — оно хлопало кожистыми крыльями, пытаясь подняться и стряхнуть меня. Пасть щелкала около моего лица, пытаясь ухватить меня за шею или за горло. Я вжала голову в плечи, и несколько раз ударила по морде кулаком, меч выпал из руки при падении. Тварь начала перетекать в другой образ, и на мгновение на меня глянули глаза Агаты, полные боли и ужаса. Потом все поплыло и подо мной снова забилась тварь. В ход пошел хвост, первый удар в спину заставил меня упасть плашмя на нее, и я ободрала щеку о костяную пластину на грудине. Следующие несколько ударов пришлись по ногам, не защищенным курткой, я взвыла, потом зарычала, чувствуя, как во мне поднимается ярость и бросилась молотить тварь, нанося удары куда получится. — Амулет… Сними! — вдруг я услышала голос вирви, и поняла, что бью уже не тому чудовищному созданию. Я приподнялась, удивилась тому, что мир вокруг меня вращается, а контуры тела Агаты имеют яркую иридизацию. — Амулет! — еще раз крикнула Агата, и потекла, снова возвращаясь к облику твари. Погрузив пальцы в полупрозрачную плоть этого чудовищного нечто, я кое как нащупала застежку куртки вирви, и дернула ее на себя. К ее горлу моментально сполз ворох всяких амулетов. Долго выбирать, который, у меня возможности не было, из груди девушки уже прорастал киль. Я напрягла зрение — так и есть, один из них тоже имеет иридизацию, наверно это был он. Захватив край рубашки, я дернула шнурок на котором он висел. В этот же момент произошло полное превращение твари и я оказалась лицом к лицу с этим недодраконом. Оно зашипело, и попыталось клюнуть меня в лицо, я отшатнулась назад, упала на руки, и лягнула тварь в нижнюю челюсть. Пальцы левой руки коснулись чего-то металлического, я провела дальше назад, подхватила свой меч и наотмашь рубанула по морде. Меч перерубил кости черепа, на меня плеснуло зеленой кровью, тварь пошаталась и рухнула вперед. Я инстинктивно отползла назад, зачерпнула снега, и принялась оттирать пятна этой странной крови. Снежок в моей руке окрасился красным. Я разжала руку и уидела тонкий порез идущий по подушечкам пальцев — во время боя я не заметила как порезалась о собственный же клинок. Резкий приступ головокружения вынудил ощупать затылок — и там тоже была кровь, удар хвостом этого существа чудом не разбил мне череп. Я слепила новый снежок и приложила его к затылку. И тут я услышала стон, раздавшийся из-под туши. С сожалением отбросив снежок, я уже правой рукой подхватила клинок и пошла к туше. Стон повторился. Я попыталась толкнуть тело твари в сторону, но мешали распластанные по снегу крылья. Тогда я приподняла клинком одно крыло. Придавленная весом монстра, под ним лежала Агата. Я коротко ругнулась, воткнула меч в снег, подлезла под крыло, и вытянула ее из-под твари, но не удержалась на последнем рывке и шлепнулась в сугроб. Вирви медленно села. Я осмотрела ее. Ссадины и ушибы в основном, дышит тяжело. Я сгребала еще снега и снова приложила его к затылку. — Я не думала, что это будет так отвратительно. — Голос девушки был совершенно лишен эмоций. — Но мы в любом случае погибли. Я отняла руку от затылка, убедилась, что кровь уже свернулась и отбросила снежок подальше. — Почему? — Спросила я. — На тебе кровь. К вечеру начнется снежная буря. А укрытия нет. Я посмотрела на руки, провела рукой по волосам. — Кровь — это не проблема, она уже не идет, а это я сейчас отчищу. — Ты не понимаешь! — Агата внезапно сорвалась на визг. — На кровь придут твари! Нежить! Нечисть! Я посмотрела на уже почерневшие пятна собственной крови на руках и хмыкнула. Нет, нечисть, если верить книгам вирви, сюда не придет точно. Остальные — возможно. — Значит я почищусь, и мы отсюда уйдем. — Я это сказала как можно тверже, хотя не была уверена, что далеко уйти получится. Я встала, сначала подошла, подобрала плащ и колчан, открыла крышку колчана — вирви сделали на него сверху чехол. К счастью, стрелы были целы, во всяком случае при весьма беглом осмотре. Я зачерпнула еще снега, оттерла остатки крови с руки. Волосы на затылке слиплись, и с ними было сложнее — пришлось разобрать на мелкие прядочки и надеяться, что кровь высохнет довольно быстро, а не попытается свернуться в студенистый комок. Я вернула колчан на место и накинула плащ. До меня дошло нервное напряжение и меня теперь знобило. Я доковыляла до брошенного меча. — Агата, тут твой этот амулет. Оставить его здесь? — я обернулась на девушку. — Да делай с ним, что хочешь. — голос девушки звучал абсолютно равнодушно. — Ладно. — я присела рядом с ним на корточки и принялась разглядывать. Иридизация не исчезла, и вроде даже стала сильнее. Я протянула к нему руку, но не решилась взять. В ушах внезапно возник шум, мышцы стали ватными, а серо-радужные переливы, казалось, заполнили весь мир. Через миг я почувствовала вкус собственной крови и очнулась. Не знаю, что это было, но оно убедило меня в том, что амулет проклят и его стоит попытаться уничтожить. Я осмотрелась. Положить его было решительно не на что — все было покрыто снегом. Но тут мой взгляд упал на чудовище. Его хвост должен быть достаточно крепким, чтобы выдержать удар меча. Я сглотнула набежавшую кровь, и осторожно, клинком, подцепила амулет снизу. На первый взгляд он действительно не отличался от большинства амулетов вирви. Я медленно встала и пошла к твари — ноги все еще дрожали и не слушались. — Ты что с ним делать собралась? — внезапно оживилась Агата. Я тем временем стряхнула его с меча на хвост. — Эй, не смей! — Ты же сама сказала — что хочешь. — Ответила я и занесла клинок. Вирви дернулась и попыталась достать меня. Я же обрушила клинок на амулет. Тот внезапно легко раскололся на множество мелких обломков, оставив после себя ощущение какой-то серой вспышки и стойкий запах пыли. Я чихнула и почувствовала, что кровь теперб течет и из носа. Я хлюпнула носом и запрокинула голову. — Что ты сделала? — Снова безразлично спросила вирви. — Разбила проклятую вещь. — Я попыталась стереть кровь из-под носа. — Нас это не спасет. Я опустила голову, и с сомнением посмотрела на Агату. Кровь снова защекотала в носу и я вынужденно запрокинула голову снова. — Если будешь в таком настроении — действительно не спасешься. Отчаяние и не таких, как мы, убьет. — Я склонила голову на плечо и посмотрела на девушку. — Ты не настолько избита, чтобы не мочь идти. Где твой мешок? Агата пожала плечами. — На что ты надеялась? — я вернулась за своим мешком. — Допустим, ты убила меня. Дальше что? — Ничего. — Так быть не может. Должна была быть какая-то корысть тебе от моей смерти. — Я отряхнула мешок от снега. — Тебе обещали силу в обмен на мою жизнь? Так? — Теперь нет разницы. Мы погибнем обе. — Аслане милостивый!.. — Невольно вырвалось у меня. — Агата! Где твоя гордость? Ты вирви, камень, плоть этого мира — если верить книгам! И одна проклятая вещь тебя так сломала? — Если нас не убьет буря, нас убьют они. Они не прощают ошибок. А я не хочу умирать под пытками магов! — она сорвалась в крик. — Вот. Умирать уже не хочешь. — Я подошла к Агате, и попыталась поднять ее на ноги. — Мы хоть в нужную сторону шли? — Да. Я ж не дура, самой уйти неизвестно куда. Но мы все равно без укрытия погибнем, а здесь ничего нет. Я фыркнула и отряхнула ее куртку от снега. Ее мешок стоило хотя бы поискать. Со всеми этими злоключениями мы потеряли слишком много светлого времени суток, но оставаться с одним мешком припасов тоже было плохой идеей. Из того, что я видела, этой твари для взлета требовался разбег. Допустим, если Агата в конце стежки уже превратилась в тварь и оторвалась от земли, то мешок мог упасть дальше. Или когда она заходила на вираж. Снег довольно рыхлый, значит должна быть хорошая лунка от мешка. Я прошла вперед еще шагов сорок, и по спирали стала обходить это место, держась так, чтобы в центре спирали оказалась тварь. На третьем или четвертом витке спирали мне повезло, и я наткнулась на мешок. Я радостно подхватила его, отряхнула от снега и убедилась, что хотя бы внешне он пережил падение. Я стразу же поспешила к Агате. Она так и стояла там, где я ее подняла, тихонечко раскачиваясь из стороны в сторону. Отдав ей мешок в руки, я приступила к реализации своей внезапной мысли. Нам нужно укрытие. Искать его здесь негде, строить тоже не из чего. Но у этой твари большие кожистые крылья. Если их отрубить, найти какую-нибудь низинку, то там можно будет из них сделать подобие шалаша или навеса и переждать бурю. За время своего путешествия на север я выучила, что под снегом может быть тепло, и что небольшое пространство можно будет нагреть даже только дыханием, особенно если там не будет сквозняков. Я обошла вокруг туши, примериваясь, как удобнее было бы отрубить крылья. Заодно получше рассмотрела эту тварь. Голова скорее птичья, с огромным клювом, таким, что в противовес ему на голове имеется костяной гребень. Меч рассек голову войдя через глаз с одной стороны, и выйдя через нижнюю часть клюва с другой. Мозг, судя по всему, крохотный. Клюв имеет загнутый кончик, и зубы внутри. Кажется я поняла, против кого на тынах ставят черепки острыми краями вверх. Если такое усядется на стену, то подойти к нему будет сложно, а вот оно совершенно спокойно перетаскает мелкую живность, да и ребенка сожрать похоже вполне способно. Пара таких, если они умеют атаковать вместе, способна убить и съесть и взрослого. Спина закрыта костяными пластинами, похоже, это разросшиеся позвонки с роговым покрытием. Передних лап нет, есть только крылья, задние — довольно мощные, с когтями размером с небольшой кинжал. Учитывая размеры ан-текке — для них это уже нормальное оружие было бы. Тело было покрыто редким бурым не то мехом, не то пухом, а кожа имела неприятный сине-зеленый оттенок — наверно из-за крови. Надо будет расспросить Агату получше об этой твари — подумала я. Времени на длительные исследования не было, ветер почти стих, а это значило, что до начала бури оставалось всего ничего. Я достала меч, и ударила, как мне показалось, в сочленение сустава. Клинок вонзился и очень неохотно поддался назад. Я ударила еще раз, немного дальше от туловища, клинок вошел лучше, но все равно еще не рассек кость полностью, лишь после второго удара она поддалась. Я отрезала перепонку от туловища и принялась за второе крыло. — Что ты делаешь? — Агата надела мешок на себя, и наконец-то заинтересовалась тем, что делаю я. — Бери крыло, потащишь. Я — второе. — Ты с ума сошла? — вирви была обескуражена. — Возможно. Возможно кто-то из творцов любит безумцев. — Я как раз закончила со вторым крылом и вытерла лезвие о снег, вложила меч в ножны и взвалила на плечо свое крыло. — Веди. Ищи распадок. Желательно с какой-нибудь растительностью, но подойдет любой не очень маленький. Буря быстро нагоняла нас, а крылья стали казаться неподъемными и идея нести их — весьма не разумной. Признаваться в этом я не собиралась, зная, что именно эти части монстра повысят наши шансы выжить. На тщательные поиски сил не было, Агата шла, погруженная в себя, и в поисках не участвовала, мне же оставалось надеяться, что мы хотя бы идем в верном направлении. Наконец я заметила ложбинку, на краю которой росло пару кустов ерника. — Агата, пришли. Мне нужна твоя помощь. — сказала я, скидывая крыло на снег, и опираясь руками в колени. Голова кружилась и меня подташнивало. Вирви встала рядом и просто выпустила крыло из рук, позволяя ему свалиться и перекрыть мое. Я тихо выругалась и обошла ерник кругом, определяя, как будет лучше поставить крылья. — Здесь. — я за руку привела девушку. — Расчищай, желательно до земли. Она посмотрела на меня с каким-то странным недоверием, но принялась за работу. Я не знаю, сколько раз за тот вечер я прокляла свою идею. Крылья окоченели, ветер превращал их в тяжелые неподатливые паруса. Не сразу получилось их опереть друг на друга, так, чтобы с наветренной стороны не оказалось щелей, и убедиться, что они не свалятся на нас. Я по возможности засыпала их снегом, тем, что выгребла Агата изнутри, про себя молясь Аслану, чтобы все выдержало. Обессиленная я вползла внутрь, когда буря поглотила последние остатки света. Снега внутри осталось еще много, я по возможности разгребла его к стенам импровизированного шалаша. Агата, судя по всему, сидела неподвижно, дыхание у нее было прерывистым, будто она рыдала или долго бежала от кого-то. Переборов искушение завернуться в плащ и лечь, я нашла трут и кресало, и при помощи наломанных загодя веточек ерника развела небольшой костерок. Ветер ударил тогда, когда я уговаривала маленький язычок пламени не гаснуть. Показалось, что все вдруг пришло в движения, крылья прогнулись, я еще успела подумать, что если они не выдержат или погаснет огонь, то нам конец. Но первый порыв оказался самым сильным, дальше я слышала только шорох снежинок по коже стен шалаша. Воздух постепенно прогревался, огонь лишь подрагивал в ответ особо сильным порывам ветра снаружи. Я поставила котелок со снегом рядом с костром. Агата уже спала, дыхание ее было неглубоким, но спокойным, оставалось надеяться, что раны в ее душе от обращения в тварь все же будут постепенно затягиваться. Я завернулась в плащ, и села, вытянув ноги. Усталость, разбитая голова и небольшая порция тепла сделали свое дело — я провалилась в странное состояние между сном и забытьем. Мне виделся наш шалаш, но так, будто я была птицей и парила высоко в небе. Буря и мириады снежинок были для меня прозрачны, хотя я несомненно знала о них. Птица будто бы поднялась еще выше и полетела прочь, подо мной разворачивались огромные пространства вересковых пустошей, над которыми мы пролетали. Серой кляксой внизу распласталась убитая тварь, серый, будто гниль, растекался от нее вокруг, незаметно глазу, но я будто бы чувствовала это движение. Птица покружила немного, и полетела дальше, к сердцу бури, одновременно поднимаясь выше и выше. Я уже видела за краем бури серую мглу, поднимающуюся выше, как внезапно все стало черным, я почувствовала что падаю, и перед тем, как удариться о землю вспышкой увидела саму себя, лежащую на снегу на спине, с открытыми глазами Я вскинулась и проснулась. Я сидела внутри шалаша, костерок начал прогорать, а вода в котелке согрелась. Я подкинула еще пару веток в огонь, и прислушалась. Шорох снега стал тише, очевидно нас несколько замело. По внутреннему ощущению времени, было чуть за полночь. Я поправила костер и пододвинула котелок ближе к огню. Агата тоже проснулась и полусидела, глядя на мои действия. — Как ты? — поинтересовалась я. — Пить хочу. — Скоро будет. — Котелок как раз с одной стороны начал закипать и я размешала воду. — Если буря пришла с севера, то нам может не хватить припасов. — Вирви села и потянулась к своему мешку. — Буря с юга. Ночи две, вряд ли больше, продержимся. — Откуда знаешь? — Агата зыркнула на меня из подлобья. — Знаю. По направлению ветра. С севера — это с Аэтерны, да? — Да. И тогда бури приносят пепел. Иногда вымирают целые селенья. — она обхватила себя за плечи. Расспрашивать дальше я ее не стала. Очевидно, она на такие натыкалась. В моей жизни подобный опыт был лишь в детстве, но кошмары до сих пор иногда преследовали меня. Я заварила чай, достала краюху хлеба, отрезала пару кусков и густо намазала смесью масла с медом. Вирви взяла кружку и свой кусок и некоторое время просто ела. Но в какой-то момент, недоеденный кусок оказался на кружке, а кружка на земле. Я посмотрела на нее и увидела, что она с трудом сдерживает слезы. — Что?.. — начала было я, но Агата жестом остановила меня. — Я должна сама, добровольно, отправиться в изгнанье. — Почему? — причину я, конечно, подозревала, но нужно было услышать от нее и убедиться в правильности своих догадок. — Я теперь подвержена пустоте и могу заразить ею остальных. Мне лучше уйти и молиться о быстрой смерти. Мне хотелось как-то приблизиться к ней и приобнять, но пространство не позволяло сделать это. — Это пройдет. — все, что я смогла сказать. — Что пройдет? Пустота? — Нет. Это настроение. — «Это всего лишь последствия одержимости» — хотела продолжить я, но вовремя остановилась. — Дай себе время, и все обязательно изменится. Агата усмехнулась, взяла чашку и хлеб. — Я пыталась тебя убить. — голос у нее сделался куда более твердым. — Я не держу на тебя зла за это. — Я пожала плечами. — Мне понравилось. Не боишься, что попытаюсь еще раз? — Даже если и боюсь, то что сейчас это изменит? Теперь уже вирви пожала плечами. Больше мы в тот вечер не разговаривали. Усталость и болящая голова вскоре взяли верх, и я уже полноценно растянулась на собственном плаще. Агата еще перебирала содержимое своего мешка, когда я уснула. Утром меня даже не разбудили. Проснулась я сама, по ощущениям где-то ближе к полудню. Отчаянно хотелось пить, боль пульсировала где-то в затылочной части головы, периодически вызывая радужные круги перед глазами. Я осторожно села и снова ощупала затылок. Под волосами явно прощуповался отекший участок. Мне оставалось только радоваться, что снаружи буря и никуда не надо сегодня идти. — Как себя чувствуешь? — спросила Агата, заметив, что я пошевелилась. — Как любой, кого на кануне сильно приложили по голове. — я попыталась улыбнуться. — Вода есть? — В котелке. Я чувствовала, как вирви пристально наблюдает за мной. Более того, я заметила небольшой обсидиановый нож, спрятанный ею в складках одежды. Я зачерпнула кружкой воды из котелка и жадно выпила, после чего снова отползла в свой угол. Агата сидела, поправляла содержимое своих коробов с товарами, периодически косясь на меня. Меня же снова сморила дрема. Я не проснулась толком, но схватила кого-то за руку. Кого-то, кто пытался потрогать меня. Я открыла глаза, пара ударов сердца ушла на осознание ситуации. Я крепко держала Агату за запястье, отведя ее руку от себя. Вирви вынужденно стояла на четвереньках в неустойчивой позе, опираясь в том числе и на руку с ножом. — У тебя жар! — Да. — Я не видела смысла отрицать очевидное. — Такое иногда бывает, если бить в голову. — Да никто тебя в голову не бил! — Тварь. Хвостом. В затылок. — Я потянула ее руку на себя и положила на гематому. Агата отскочила как ошпаренная, выставив нож на меня. — Я не знаю, что ты такое! Если бы тварь хвостом приложила бы кого-то еще, у него головы бы не было! Я не хочу иметь с тобой дела! Я дотянулась до котелка, подсыпала туда еще снега и подбросила веток в костер. — Буря завтра сойдет на нет. Ты доведешь меня до города, и выполнишь поручение шаманов. И скорее всего больше никогда не встретишь. Вирви опустила нож, с опаской глядя на меня. В глазах читалось сомнение — Паритет. Ты не знаешь, не убью ли я тебя и что я такое, и чего тебе от меня ждать. Я не знаю, не убьешь ли ты меня, опасаясь а свою жизнь, или ты больше боишься последствий для себя. Лучше остановиться на этом и как можно быстрее преодолеть оставшуюся часть пути и разойтись. Организм пытался быстро восстановиться, из-за этого меня постоянно клонило в сон. Прорываясь сквозь тяжелую дрему я видела, как Агата постепенно успокаивается, отвлекается на повседневные бытовые дела, но вирви постоянно старалась держаться как можно дальше от меня. Не могу сказать, что меня это не устраивало. Но одновременно с таким моим состоянием, я понимала, что до города придется идти медленней, а еще было бы не плохо кого-нибудь поймать — тело будет требовать энергии. К вечеру изменился звуковой фон. То ли нас засыпало, то ли ветер стих. Агата заметила, как я прислушиваюсь и замерла в напряжении. — Звука ветра нет. — ответила я на ее пристальный взгляд. — Если будешь есть, давай готовить кашу. Костер уменьшился, топлива не хватало на большой огонь. Я не была уверена, что веток хватит до утра и предпочла приготовить хоть что-то, пока еще оставалась возможность. — Буду. — довольно буркнула вирви и полезла в свой мешок за грубой мукой. Интересно, кто я для нее сейчас? Непонятная тварь, капризный дух, которого надо не сердить по возможности? Время казалось таким же вязким, как готовящаяся каша — затируха: медленно всплывало со дна, потом лопалось, вызывая синие кольцеобразные вспышки по краям зрения. Нет, хвостом меня приложило все же очень сильно, оставалось надеяться, что я смогу завтра идти. Запах пищи заставлял желудок сворачиваться в узел, одновременно вызывая при этом легкие приступы тошноты. Но есть надо было. Я притянула к себе сумку. Кажется пора воспользоваться советом Лина — когда будет совсем плохо, заварить себе пару лепестков златоцвета. Я зачерпнула снег в свою кружку, и поставила ее к огню, надеясь, что мне все же удастся получить кипяток. -Что, брезгуешь делить со мной одну воду? — Агата уже принялась за еду. -Нет, собралась лечиться. И не уверена, что не навредит тебе. — крохотный мешочек наконец-то был найден, и я положила его поверх сумки, и не смотря свое двоякое состояние, присоединилась к вирви. В прочем, ей досталась большая часть содержимого котелка. Кое как почистив его, Агата набила котелок снегом, и поставила на огонь, не глядя, так, что я еле успела выдернуть свою кружку. Вода в ней успела закипеть, и я бросила в нее два лепестка, строго следуя рекомендациям брата. Казалось, ничего не происходило, но потом вода стала застывать, превращаясь в студенистую массу, напоминающую сильно уваренный бульон. Я потрогала поверхность пальцем, убедиться, что лепестки правильно заварились — она слегка пружинила. Я не любила это лекарство за сильный приторный сладкий вкус, но других способов поставить себя завтра на ноги, я не видела. Даже если Агата и думала поинтересоваться, что это такое, думаю, мое выражение лица, пока я поедала содержимое кружки, убедило ее этого не делать. Проснулась утром от того, что стало зябко — угли почти прогорели. Я подложила последние веточки, раздула огонь. От того, что стало светлее, проснулась Агата. Я зачерпнула кружкой воду из котелка, и жадно ее выпила — после златоцвета мне всегда очень хотелось пить. -Идти сможешь? — Первое, что спросила Агата. -Это на что-то повлияет? — я пожала плечами. — Должна. В первый раз я заметила в ее глазах, что-то похожее на уважение. Вот и славно. Мы собрали свои сумки, вирви достала по большому куску вяленного мяса, и разрезала пополам луковицу — тем и позавтракали. Пришла пора выходить. Я отогнула край крыла, тут же посыпался снег и ветер холодом лизнул лицо, так, что перехватило дыхание. Нас занесло больше, чем на половину, и в одиночку мне было крылья дальше не раздвинуть. -Помогай! — Бросила я. Агату, к счастью, не пришлось просить еще, хоть я и боялась, что она может заупрямиться. Но она взялась за второе крыло и отодвинула его, давая мне возможность выбраться. Потом я придержала крылья для нее, она сначала кинула в с нег свою котомку, потом выбралась сама. Я отпустила края, но, очевидно, нарушила то неустойчивое равновесие, и одно крыло скользнуло внутрь другого, шалаш рухнул, обдав нас снежной крошкой. -Так даже лучше — сказала вирви, подбирая свой мешок. Я не могла не согласиться с ней. Она снова шла впереди, правда теперь прихрамывая, я плелась сзади, голова кружилась, периодически перед глазами мелькали синие круги и точки, постоянно хотелось пить, стежка следов Агаты порой наклонялась под странными углами, но я шла, снова и снова вспоминая льды, и снова повторяя, что в этот раз никакой снежной пелене я не достанусь, шаг за шагом уходя от того серого пятна, виденного не то во сне, не то все же на яву, и каждый шаг приближал меня и Агату к концу нашего странного, вынужденного союза, не ставшего дружбой, и, к счастью для нас обоих, не переросшего во вражду, каждый шаг немного ближе к жилью, немного ближе к теплу, немного дальше от зимы, готовой вцепиться в упорно сбегающие жертвы, одна из которых подволакивает ногу, а вторая идет просто потому что оставаться дольше нельзя и надо идти. Мы не общались несколько дней — два или три. К концу дневных переходов мне хотелось просто упасть и лежать, чтобы во круг не происходило. Но мы разгребали снег, строили укрытия от ветра, докапывались до вереска и сухой травы, грели камни, готовили нехитрую еду, проваливались в сон — тревожный, тягучий, холодный, от которого просыпались до рассвета, раздували угли, заваривали затируху, скатывали постели, забрасывали место ночевки снегом и шли дальше. Темп нашего передвижения ожидаемо упал — после бури снега на пустоши значительно прибавилось, и по своему состоянию, ни я, ни Агата не могли идти с прежней скоростью, даже если бы верещатники были совершенно лишены снега. Мы просто двигались вперед. А куда — я пока не очень представляла. — Агата, так куда мы должны придти? — Я нарушила молчание первой, когда мы сидели у костерка, в ожидании пока приготовится ужин. Я заодно отдельно грела себе кружку воды — снова заварить златоцвет. — В Утен. — Вирви говорила с трудом, привыкнув к молчанию. — Что это за место? — Я размешала веточкой вереска воду в кружке — она начала закипать у одного края. — Город. Там восточная граница земель тергар. — Большой город? — Я бросила лепестки в чашку и облизала веточку, которой размешивала. — Не столица. Но больше, чем поселок вирви, в котором ты была. — Агата фыркнула, очевидно ожидая еще вопросов. — А что в нем есть? — Наверно это был не тот вопрос, который ожидала услышать вирви. — Кроме заставы, и, как я понимаю, торговых рядов. — Таверны. Поместье местного — она пощелкала пальцами то ли вспоминая слова, то ли подбирая аналог — старосты. Храмов нет. Вообще не советую там задерживаться, с этими кровопийцами. Тут уже фыркнула я. — Если не советуешь задерживаться, то чего туда ведешь? — Шаманам обещала, что приведу тебя туда. — Она принялась накладывать кашу с мясом и орехами к себе в миску, давая понять, что разговор, во всяком случае на сегодня, закончен. Постоянная борьба с довольно глубоким снегом не давала ноге Агаты нормально зажить, и с каждым днем она хромала все сильнее. Но вирви шла впереди, стараясь не давать себе передышки. Я ее понимала — припасов, взятых с небольшим запасом, оставалось совсем мало. В этот день небо поднялось выше, день казался менее серым, чем до этого. Моя голова почти перестала болеть и кружится, но мелькнувшую по снегу тень я сначала приняла за начало очередного приступа головокружения. Но тут я заметила, как вздрогнула Агата, резко присела там же, где шла и схватилась за длинный нож у себя на поясе. А это значило, что тень мне не померещилась. Я медленно, стараясь не делать резких движений, спустила мешок к ногам, и скинула с плеча лук. Но прежде чем класть стрелу на тетиву, проследила за взглядом вирви. Между облаков промелькнуло что-то, похожее на крупный птичий силуэт. — Что это? — рваные нижние края не давали рассмотреть скользивший между ними силуэт. — Птеродактиль. Тварь крупная, но глупая. Обычно не охотится, предпочитает падаль. Кажется я показалась ему подходящей добычей. — Агата не отрываясь смотрела на небо. Птеродактиль выскользнул из облачной пелены, и не сильно спикировал вниз. «Прицеливается» — подумала я, заодно пытаясь получше разглядеть, что ж это такое. Внешне он походил на что-то среднее между крупной птицей, и той тварью, в которую обернулась Агата. Пасть напоминала клюв с зубами, уравновешенный с другой стороны черепа костным гребнем. Крылья оказались перепончатыми, с парой свободных пальцев на сгибе. Хвост странный — и перепонка к задним лапам, и собственно сам хвост, заканчивающийся странным веслом. — Пока не атакует. — Я дождалась подтверждающего кивка от вирви. — Со зрением у него плохо? Может получится отпугнуть? На вопросы моя спутница уже не ответила. Я рассуждала так: если ему нужно несколько заходов на добычу, вряд ли у него действительно хорошее зрение. Значит я, под белым плащом, ему скорее всего незаметна. И если внезапно рядом появится что-то большое и шумное, эта тварь может и передумать. Птеродактиль тем временем снова поднялся в облака, на следующий заход. Я положила лук к мешку, к ногам, и взялась за край плаща. Если достаточно резко его дернуть, он может хлопнуть, а громкий шум должен отпугивать. К тому же, движение… Стоило попробовать. Поэтому когда тварь снова начала пикировать на нас, я начала орать и хлопать плащом. Птеродактиль, снижавшийся уже с выставленными вперед задними лапами, резко перешел в горизонтальный полет и удалился. — И зачем?! — Зло спросила меня Агата. — Между прочим он съедобный. Я прикинула размеры — размах крыльев у него точно был больше моего размаха рук. — Ты хотела с ним сражаться? А потом разделывать и тащить? — я не удержалась от сарказма в голосе. — Могла бы и предупредить. — Нет. — буркнула вирви и пошла вперед. Я хмыкнула, подобрала свое снаряжение и двинулась следом. На третью ночь после нападения птеродактиля мы остановились в небольшом гроте — со склона вымыло валун, он лежал внизу овражка. Златоцвет помогал, во всяком случае ушиб с головы сошел, хоть к вечеру и начинала плыть голова и хотелось спать, чувствовала я себя гораздо лучше. Я решила поберечь лепестки — кто знает, что еще будет впереди? — Завтра к вечеру выйдем к городу. Нам в него лучше зайти по отдельности. Так и ко мне и к тебе будет меньше вопросов. — В городе есть торговая гильдия и мое присутствие вызовет вопросы? — Я примерно представляла, как это может быть. — Да. — не стала отпираться вирви. — разойдемся как будут видны стены. Пойдешь со своей скоростью, я со своей. Если встретимся внутри — ты меня не знаешь. — Хорошо. Я ее понимала — я в любом случае вызывала бы вопросы. И наверно для меня было бы идеально дойти до города вскоре после того, как сядет солнце. Уж какой-нибудь постоялый двор найду, благо хоть немного в стоимости вещей здесь теперь разбираюсь. Я молчала, размешивая кашу, в этот раз довольно жиденькую. Хлеб доели вчера, масло с медом еще осталось, и я отправила его остатки в котелок. Заплечный мешок стал довольно легким и наверно стоило подумать, как и чем его наполнить в городе. Прикинув и так и так, получалось, что в торговые ряды наведаться в любом случае придется. — Говоришь, город принадлежит тергар? А я за тергар сойду? Агата задумывается, подперев кулаком щеку, смотрит на меня долго, не отрываясь. — Если спрячешь или покрасишь волосы — в принципе можешь. Но у них нет свободных одиночек, все принадлежат тому или иному дому. Можешь попытаться, но… Я не знаю, вроде есть наказание для тех, кто выдает себя за представителей другого дома. Но это внутри Империи, а ты — другой расы. А до этого никому такое не приходило в голову, на сколько мне известно. Я хмыкнула. Ну да, внешность у тергар приметная — подделаться под нее сложно, если судит по тому представителю, которого я встретила. Но с другой стороны это же и означало, что мне надо будет искать место, где серокожих будет меньше всего. Вышли до рассвета — нам обеим не спалось. Агата старалась идти быстрее — очевидно тоже не терпелось оказаться в тепле и получить помощь. Пустошь перестала быть ровной — периодически встречались холмы, которые мы старались обходить по низу, как я поняла, вирви было тяжело подниматься и опускаться. Но на один мы таки поднялись. — Смотри — она указала вперед. В свете низкого закатного солнца я увидела сначала тень, а потом смогла разглядеть и сам городок, расположенный на небольшом холме, судя по всему, у реки, сейчас скрытой подо льдами. — Почти дошли? Это он? — Да. — Она помолчала. — Не обольщайся, идти прилично, пустошь скрадывает расстояния. Ты пойдешь прямо, я — зайду в него с левого края. Поняла? Я тебя не знаю, ты меня не знаешь. — Я поняла. Удачи. — Я хотела добавить «да хранят тебя творцы», но решила не портить отношения напоследок. Кто знает, не решит ли она после этого воткнуть все же мне нож в спину? Тот самый, обсидиановый, который она опять прятала за рукавом.